Гарри пошёл на поправку к вечеру того же дня, и хотя зелёно-фиолетовая сыпь по-прежнему покрывала его тело, взгляд стал более осмысленным, дыхание — ровным и без искр пламени, а температура, пусть и не сразу, но начала спадать. Он провёл весь день в кровати, временами просыпаясь ненадолго, чтобы заплакать, пожаловаться на боль и почесаться.

Сириус не отходил от него почти до рассвета, заставляя поесть и попить, а также удерживая ладошки, чтобы не дать расчесать сыпь до крови. В какой-то момент он, устав, задремал, уронив голову на край кровати и держа Гарри за руку.

Снейп не мешал ему — лишь время от времени заглядывал в спальню, проверял состояние мальчика, приносил воду и еду, поил Гарри зельями и, к удивлению Сириуса, ни разу не съязвил. Это было непривычно, почти тревожно. Не дождавшись от Снейпа привычной реакции и, что ещё более странно, даже получив от него своеобразную поддержку, Сириус чувствовал себя странно. Он внезапно осознал, что за месяц с небольшим между ними как-то незаметно установилось зыбкое доверие.

Живя вместе, невольно приходилось полагаться друг на друга. Не потому, что им это нравилось. И не потому, что хотелось. А потому что иначе нельзя было выжить. В глуши Шотландии, в коттедже, окружённом чарами защиты, оставались только они трое: маленький мальчик, ставший сиротой, и двое мужчин, которые потеряли всё, что могли, и теперь пытались жить дальше. И чем дольше Сириус об этом думал, тем яснее становилось: Снейп уже не был для него презренным слизеринцем, школьным врагом.

И, возможно, именно в этом заключалась самая пугающая мысль.

Сириус не заметил, как смог доверить своему врагу (а врагу ли?) спину и благополучие крестника. Доверие проявлялось в мелочах: в утренней кружке кофе, которую Снейп молча ставил на стол перед сонным Сириусом, который всегда с трудом просыпался по утрам; в том, как Сириус не мешал Снейпу работать, когда тот часами возился с ингредиентами на кухонном столе, превращённом в подобие лаборатории; в том, как они оба без слов знали, кто сегодня будет кормить Гарри, а кто укладывать. Как будто в этой вынужденной, странной семье каждый уже знал своё место — и не стремился занять чужое, не боялся подставить плечо.

Это было непривычно до дрожи в пальцах, до странного щемящего ощущения где-то под рёбрами. Сириус, который за всю свою жизнь учился выживать в одиночку — сперва в родительском доме, полном холода и упрёков, потом в школе, где даже друзья не всегда могли понять его, а затем в Ордене, в тенях войны — теперь вдруг понимал, что больше не один. И пусть рядом был не Джеймс, не Ремус и не кто-то, кого он сам выбрал бы в союзники — этот человек, бывший противник, бывший враг, каким-то чудом оказался рядом в момент, когда это было важнее всего.

Дни шли. Гарри креп, сыпь начала тускнеть, хотя его кожа всё ещё имела болезненный зелёный оттенок. Через несколько дней он уже бодрствовал большую часть дня, прерываясь только на дневной сон, как и положено здоровому ребёнку, а также стал больше есть (Сириус был счастлив, когда Гарри съел целый тост с малиновым вареньем!). Снейп тогда только сдержанно хмыкнул, когда Сириус вслух возблагодарил всех известных ему богов, а Гарри, рассмеявшись, начал канючить, что хочет на ручки и сказку про драконов.
____________________________
Сириус начинает задумываться о том, о чём никогда бы не хотел. Он постепенно осознаёт: его враг — уже и не враг. И это осознание его пугает, потому что рушит старые границы, прежние убеждения. Он был один всю жизнь, даже когда был среди друзей (он всегда будто не совсем вписывался, ему приходилось "подстраиваться"), и теперь впервые за долгое время чувствует, что может положиться на кого-то. И этот кто-то, что иронично, — Нюниус. 

Сириус: *больше не считает Снейпа врагом*
Сириус: *доверяет ему*
также Сириус: да ну нафиг, это же Нюниус!