Лили, стоило ей увидеть сестру, кинулась к ней навстречу и повисла с объятиями. В детстве она любила, подобно обезьянке на лиане, виснуть на родных, вцепившись всеми конечностями. В этот раз, однако, Лили не стала запрыгивать на Петунию с ногами, лишь плотно обернула руки вокруг талии. 

«Пытается казаться взрослой?» — мысленно хмыкнула Петуния, затем усмехнулась, подхватила сестрёнку и закружила в объятиях. Та звонко рассмеялась. Наблюдающий за ними мистер Эванс весело усмехнулся в усы, которые начал отращивать несколько месяцев назад, а миссис Эванс коротко улыбнулась и поспешила обратно на кухню. 

— Петти, ты не встретила меня на Кингс-Кросс! — воскликнула Лили, когда Петуния отпустила её. 

Лили надула щёки, скрестила руки на груди и вообще всем видом пыталась показать, насколько она обижена. Петуния улыбнулась: сестра выглядела слишком мило. Только сейчас она поняла, что, оказывается, и не замечала, как ей не хватало этого солнышка. Для их семьи Лили была связывающим звеном: её игривый, шумный характер позволил Петунии влиться, сродниться с миссис и мистером Эванс, позволил почувствовать, что она не одна. Что у неё теперь есть семья — мама, папа и младшая сестра. Именно живая и непоседливая, словно огонёк, Лили помогла перебороть невольный трепет, с которым Петуния поначалу относилась к родителям, а в особенности к матери. Петуния, подобно мотыльку, тянулась к семейному теплу, но стоило подлететь ближе, как она тут же отстранялась, боясь обжечься. Тогда ей казалось, что, если она подпустит Эвансов ближе, влипнет в них, то они оставят её одну — ведь так происходило всегда. Сейчас же Петуния, отогревшись в семейном кругу, с улыбкой вспоминала своё отстранённое поведение.

Она потрепала Лили по голове, приводя волосы в полный беспорядок.

— Петти! — тут же вскрикнула Лили и грозно посмотрела на сестру. 

Мистер Эванс рассмеялся, но моментально попытался замаскировать смех кашлем, едва Лили бросила в его сторону возмущенный взгляд, и закрылся газетой, сотрясаясь плечами. 

— Ты выросла, рыжик. 

Лили и правда выросла за четыре месяца, что они не виделись. Она вытянулась вверх, распущенные волосы касались лопаток, в фигуре появилась некая угловатость. Лицо также претерпело изменения: щеки потеряли детскую пухлость, из-за чего овал лица стал казаться более вытянутым, а скулы обозначились чётче. В Хогвартс провожали ребёнка, а на каникулы приехал уже подросток. 

— Не зови меня так! Я больше не ребёнок, а это детское прозвище, — возмущенно запыхтела Лили.

— Ха-ха, хорошо. Как же мне тогда называть тебя теперь, не-ребёнок?

— Зови меня «мисс Эванс», — сказала Лили, вытянувшись и задрав нос вверх, глаза её лукаво блестели. — В Хогвартсе, между прочим, почти все зовут меня по фамилии.

— Ладно, больше не буду звать тебя «рыжик», рыжик.

— Эй!

Они все громко рассмеялись, когда Лили в шутку набросилась на Петунию и повалила ту на диван, начиная нещадно щекотать. На шум с кухни выглянула миссис Эванс с полотенцем в руках. Она окинула их мягким взглядом и позвала Петунию помочь накрыть на стол. 

Ужин прошёл в тёплой семейной обстановке. Лили была звездой. Все скучали по младшенькой, поэтому уделяли ей много внимания, от чего улыбка не сходила с её лица, а глаза сияли. Лили, проглатывая окончания слов, описывала волшебный замок: рассказала о небесном потолке в Большом Зале, упомянула привидения и почти живых обитателей картин, пожаловалась на движущиеся лестницы, которые любили резко менять направление и высаживать учеников не там, где нужно, из-за чего последние постоянно терялись и опаздывали. Миссис Эванс охала и ахала в нужных местах, заботливо интересовалась холодно ли в аудиториях и жилой комнате, а мистер Эванс, радостный словно мальчик в магазине игрушек, с блеском в глазах задавал Лили всё больше и больше вопросов про волшебство, которым он был буквально очарован. Петуния же наслаждалась атмосферой, в груди будто зажглось солнце, разгоняя приятное тепло по всему телу. 

Петуния была в своей комнате и готовилась ко сну, когда в дверь тихо, неуверенно даже поскреблись. На пороге, поочерёдно поджимая босые ноги, стояла Лили. Волосы, влажные и волнистые после душа, струились по плечам, старая пижама была очевидно мала, оголяя запястья и лодыжки. Из-за спины стыдливо выглядывал Бэбэ — любимый медвежонок Лили. Она не взяла его в Хогвартс, настаивая на том, что она уже взрослая, и никто в её возрасте не спит с мягкими игрушками. 

Лили трогательно шмыгнула носом, подалась вперёд и прошептала:

— Петти, можно я сегодня посплю у тебя? Как раньше?

— Конечно, Лилз.

Петуния мягко погладила Лили по голове и отступила, пропуская её в комнату. Раньше они и правда часто спали в одной комнате, но в какой-то момент младшая сестра отдалилась. И Петуния подумала, что та просто повзрослела. Однако сейчас она осознала, что Лили, несмотря на проскальзывающее временами взрослое поведение, всё ещё остаётся ребёнком, который пробирается в комнату старшей сестры из-за кошмара или чтобы проговорить полночи шёпотом, обсуждая то, что волнует. 

Тёплое тельце под боком успокаивало, и Петуния почти заснула, когда Лили пошевелилась, прижалась ближе и зашептала, обжигая горячим дыханием ключицы.

— Знаешь, Петти, я очень по вам скучала в Хогвартсе. Даже… — тут она замялась на мгновение, — даже плакала по ночам. Говорят, некоторые мальчики тоже плакали сначала. 

Петуния обняла сестру, поглаживая, успокаивая. На язык лезли лишь банальные слова о том, что это нормально — скучать по своей семье и плакать из-за этого, что не нужно этого стесняться. Но она лишь продолжала размеренно выводить круги на спине сестры, позволяя вцепиться в себя. 

— Там не так красочно, как я рассказывала родителям. Волшебный мир совсем не похож на сказку, — Лили проглотила последние слова, всхлипнула. 

Сердце Петунии дрогнуло. Она прижала сестрёнку ближе, поцеловала в макушку, чувствуя, как мокрое лицо щекотно прижимается к её шее. 

— Знаю, рыжик. Знаю.

Она покачивала Лили в объятьях, утешая, словно маленького ребёнка, пытаясь поддержать. Приглушенные рыдания Лили постепенно стихли, оставив после себя текущий нос и покрасневшее лицо. Рыжая Лили всегда стеснялась того, как она краснеет: красные пятна неравномерно проступали на лице, переходили на уши и шею. Вот и сейчас она попыталась спрятаться, но Петуния мягко убрала упавшие на лоб волосы, обхватила лицо ладонями, стёрла большими пальцами мокрые дорожки с щёк, затем поцеловала в лоб и прошептала:

— Мы со всем справимся. Вместе. Ты мне веришь, рыжик?

— Верю. 

На несколько минут повисла уютная тишина, а потом Лили заговорила, рассказывая то, чем не смогла поделиться с родителями. По её словам выходило, что дома Хогвартса практически полностью замкнуты на себе и считают другие факультеты соперниками во всём — будь то баллы или Кубок по школьному Квиддичу. Общаться с представителями другого факультета напрямую никто не запрещал, но стоило старшим где-то увидеть разномастную стайку первокурсников, и этим же вечером последних ждали нотации в факультетской гостинной. В первый раз это был мягкий разговор один на один, на следующий раз привлекали старост, а затем устраивали выговор при всех старшекурсниках. 

— Это было так унизительно, староста отчитала меня при всех, — прошептала Лили, закусывая губу и пряча взгляд. — Почему я не могу общаться с Северусом просто потому, что он попал на другой факультет? Ну и что, что он — слизеринец? Северус мой друг, он хороший. Но гриффиндорцы постоянно твердят, что все слизеринцы — зло. Северус мне ничего прямо не говорил, но я поняла, что и на Слизерине не рады, что он общается с гр… со мной.

— Лилз, не нужно прекращать дружить с другом только из-за того, что все на факультете твердят, что так не положено. Можете продолжать проводить время вместе, но не так открыто, а, скажем, тайно. Например… — Петуния на мгновение задумалась, — найдите пустую аудиторию и встречайтесь там, ты сама говорила, что в замке много пустующих комнат. Или в библиотеке. Должна же быть какая-то нейтральная территория?

— Мы тоже так подумали. Старались не попадаться на глаза старшекурсникам Гриффиндора и Слизерина, остальные факультеты на наше общение не обращают внимания. И это помогло, но Мародёры…

— Мародёры?

«Что это? Какая-то… кличка? Кто вообще решит назваться в честь людей, грабящих мёртвых?» — подумала Петуния.

Лили сморщила носик, будто почуяла что-то тухлое, и принялась с пылом жаловаться на компанию, состоящую из Поттера и Блэка. Изредка с ними можно было увидеть тихоню Люпина и суетливого Петтигрю. Они называли себя «величайшими шутниками» и любили устраивать розыгрыши над другими студентами, которые часто после этого попадали в Больничное Крыло. Директор Дамблдор и деканы смотрели на их выходки сквозь пальцы, будто бы поощряя с каждым разом выдумывать что-то более опасное. 

— Они почему-то прилипли к Северусу и часто нападают на него вместе, он даёт им отпор, но это же нечестно! — возмутилась Лили. — Я говорила Поттеру с Блэком, отстать от Северуса, но Северус, когда узнал, разозлился на меня и сказал, что может справиться и сам. 

Было видно, как Лили задела реакция Северуса. Ведь она, наверное, считала, что своей просьбой помогает Северусу, но, насколько Петуния понимала, лишь влезла в пацанские разборки. Однако Петуния решила, что стоит поговорить об этом с Северусом.

Затем Лили, заметно погрустнев, рассказала, что несколько раз после стычек с гриффиндорцами Северус тоже оказывался на попечении медиведьмы. 

— Почемы ты не написала мне?

— И что бы ты сделала? — тихо спросила Лили. Голос звучал устало, с долей мрачности, что придавало ей некой взрослости. Подобное настолько не вязалось с шебутной, яркой Лили, что Петуния опешила. Она несколько раз открывала рот, порываясь ответить, но в итоге лишь молча прижала Лили к себе, погладила по голове. На этот вопрос ей было нечего ответить. Хотелось сказать, что она бы что-нибудь придумала. Хотелось рассказать наконец свой секрет, который тяготил её, но прабабушка Грида настоятельно просила молчать, пока она не сможет за себя постоять. Так что Петуния молчала.

Лили вскоре тихо засопела, заснув, а Петуния смотрела на её макушку, гоняя тяжёлые мысли по кругу. Так и не сомкнув глаза до утра, она с трудом поднялась, стоило услышать, как миссис Эванс засуетилась на кухне. Петуния аккуратно перекатила сестру ближе к центру кровати, подоткнула одеяло, подняла упавшего Бэбэ и пошла умываться. 

Петуния знала, что Магический мир ни в коем разе не похож на сказку, какой его преподносят магглорождённым. Знала, что ребята не рассказывают всего в своих письмах, но, видимо, не понимала до конца. Она вспомнила о нескольких описанных Лили, так называемых, «розыгрышах» и её передёрнуло.

«Рыжик права. Как я могу защитить их с Северусом? Ведь взрослые маги, учителя, словно поощряют хулиганов, закрывают глаза на их проделки, на травлю. Хотя, — Петуния грустно усмехнулась, — в обычном мире ничуть не лучше».

Похоже, она тоже подсознательно ожидала, что волшебство повлияет на людей, владеющих им, — сделает их добрее. Волшебнее. 

После завтрака Петуния помыла посуду, быстро оделась, с несчастной гримасой натянула поданные миссис Эванс шапку со смешным помпоном и шарф и выскочила за дверь, пока мама не вспомнила про перчатки: комплект был ярко-фиолетового цвета и категорически не подходил к коричневому пальто. Она засунула руки в карманы и быстрым шагом направилась к их любимому месту в парке, надеясь застать Северуса там. 

Раньше их компания часто проводила время на старой детской площадке, но два года назад пришлось перебраться в парк, так как первая совсем обветшала, и администрация снесла её, чтобы построить новую. Однако, как это часто случается, дальше этого дело не сдвинулось. 

В парке Северуса не оказалось, и Петуния досадливо поджала губы — придётся прогуляться до Паучьего Тупика. Она не любила там находиться и, если быть честной, не совсем понимала, как такой квартал мог соседничать с Вернон-роуд или по-другому Аллеей Глициний. Так называли их квартал жители, из-за обилия глициний, растущих в садах и возле домов. Весной, когда глициния расцветала, и вся улица погружалась в сильный сладкий аромат, который казался Петунии слишком приторным и заставлял её чихать, серость Паучьего Тупика подчёркивалась только сильнее. На фоне яркой, жизнерадостной, хоть и немного однообразной Аллеи Глициний последний казался крайне унылым, тусклым, а ещё… бедным. Много раз Петуния ловила себя на том, что, стоит ей оказаться на этой улочке, как она невольно ускоряет шаг, начинает прислушиваться и внимательнее смотреть по сторонам. 

За размышлениями Петуния добралась до дома Северуса, поднялась на крыльцо и резко постучала, не давая себе время, чтобы передумать. Затем она отступила, подула на замёрзшие ладони и уставилась на дверь, надеясь, что не нарвётся на мистера Снейпа. К счастью, похоже ей сегодня везло — дверь открыла миссис Снейп. Она окинула Петунию тяжёлым взглядом, кивнула на приветствие и молча закрыла дверь. Петуния уже привыкла к подобному: миссис Снейп не очень жаловала её и Лили. Хотя, справедливости ради, к Лили женщина стала относиться намного лучше с того момента, как стало известно, что та является ведьмой. 

Ждала она недолго, вскоре послышался топот, и Северус выскочил на порог, на ходу натягивая шапку. Он немного запыхался, видимо, одевался в спешке, но радостно улыбнулся, увидев Петунию. 

— Привет, Петти! — он ответил на приветствие, затем схватил подругу за руку и потащил за собой: — Пойдём скорее! 

Петуния, не сопротивляясь, последовала за мальчишкой. Ей казалось, что Северус стесняется своего дома и Паучьего Тупика в целом,поэтому ни разу не приглашал их с сестрой в гости, а стоило им прийти, как Северус спешил увести их прочь из переулка. По дороге они молчали, но едва они упали на лавочку в отдалённом районе парка, куда редко забредали случайные прохожие, как Петуния начала расспрашивать Северуса про учёбу в Хогвартсе. 

Северус разливался соловьём про уроки и зельеварение в частности, снова упомянул выглядывающие в озеро окна гостинной Слизерина, но ни словом не обмолвился о Мародёрах или проблемах на факультете, о которых ночью намекала Лили. Так что Петуния решила сама поднять эти темы. 

— Северус… — она замялась, — Лили сказала мне о Мародёрах…

Но не успела она договорить, как Северус резко перебил её. Он вскочил на ноги, сердито всплеснул руками и принялся ходить туда-сюда. 

— Я сказал ей, что сам разберусь! 

— Я знаю, что ты можешь, Северус. Я просто хотела напомнить тебе, что обращаться к взрослым за помощью — не плохо. 

Эти слова заставили мальчика остановиться, напряжённые плечи опали, руки повисли вдоль тела. На несколько мгновений повисла натянутая тишина, пока Северус, опустив голову, уставился на мыски своих ботинок. Затем он тихо произнёс:

— А если эти взрослые не хотят помогать? 

— Значит, они — плохие взрослые. 

Северус издал тихий смешок. Вместе с ним, казалось, его покинуло оставшееся напряжение. Мальчик вернулся к лавочке, аккуратно привалился к плечу Петунии и ранее сдерживаемые слова потекли из него рекой. 

Со слов Северуса получалось, что эта шайка невзлюбила его с первой встречи в Хогвартс-экспрессе, когда Поттер с Блэком ввалились в купе, где Лили и Северус склонились над Историей Хогвартса и горячо спорили о факультетах. Поттер попытался оттеснить Северуса и захватить внимание Лили. В какой-то момент и вовсе нахально предложил девочке бросить друга и пересесть в их купе и, когда Лили категорично отказалась, раздражённо хлопнул дверью. Северус забыл об этом инциденте и вычеркнул дружков из списка возможных приятелей ещё до прибытия поезда, но, оказалось, что Поттер его не забыл. Не забыл он и своего «унижения» перед заинтересовавшей его магглорождённой девочкой, и принялся пакостить Северусу. Масла в огонь подливал и тот факт, что последний попал на Слизерин, в то время, как Поттер и Блэк распределились на Гриффиндор. Два факультета давно враждовали, а руководство школы, казалось, даже поддерживало это. 

— Был такой скандал из-за первого в истории Блэка, поступившего на Гриффиндор! Леди Блэк даже прислала сыну настоящий вопилер! — усмехнулся Северус, припоминая покрасневшее лицо Сириус Блэка.

Затем он затих, притёрся ближе к плечу Петунии и тихо, но твёрдо произнёс:

— Они подловили меня несколько раз, но это только из-за численного преимущества, Петти, честно. Я в состоянии справится с этим, — Северус приподнялся, заглядывая подруге в лицо. Он выглядел серьёзно: губы упрямо сжаты, брови нахмурены, но в глазах сияла уверенность. Так что Петунии только и оставалось, что выдохнуть, улыбаясь, и коротко потрепать Северуса по голове, заставляя последнего недовольно фыркнуть. 

— Знаешь, Эйвери и Мальсибер не так плохи, они помогли мне несколько раз. 

— Возможно, вы сможете подружиться, — подразнила мальчика Петуния. 

Северус смешно нахохлился, напоминая воробья, шмыгнул покрасневшим от холода носом и уверенно заявил:

— Слизеринцы не дружат! 

— Северус, но со мной же ты дружишь. 

— Ты — совершенно другое дело, Петти! — нашёлся с ответом Северус, заставляя Петунию рассмеяться. Мальчик притворно надулся, вскочил с лавочки, затем быстрым движением набрал в ладони снега и осыпал им смеющуюся Петунию. Та присоединилась к нему, и скорее они увлечённо носились по дорожкам, стараясь попасть в друг друга снежками.