Регулус Блэк никогда не думал, что поставит под сомнение убеждения своей семьи, но вот он здесь — на небольшом острове посреди пещеры, окружённый затаившимися в тёмной воде инфери. 

Воздух был холодным и густым, наполненным тёмной магией. Стены пещеры блестели от влаги, отражая слабый дьявольский свет исходящий от чаши, стоявшей в центре на каменном постаменте. В зелёном, словно яд, зелье отражалось его лицо — слишком бледное, слишком юное для смерти и слишком упрямое, чтобы смириться с тем, что он узнал. 

Когда-то он верил, что служит великому делу. Что Тёмный Лорд очищает магический мир, отстаивает их права и возвращает магию к истокам. Но с каждой новой жертвой, с каждым слухом, что доходил до него из-за стен поместья и школы, вера постепенно превращалась в горький пепел. Однако последней соломинкой, переломившей хребет фестралу, стал медальон, покоящийся в чаше в зелье. 

Регулус был хорошо обучен — после побега старшего брата матушка со всем рвением и подавленной яростью взялась за него. Поэтому, стоило ему услышать рассказ едва живого Кричера, которого он одолжил Тёмному Лорду по его просьбе, и увидеть сам медальон Слизерина, ощутить его эманации, как он осознал, что это такое — крестраж.

— Дом Блэков никогда не опускается на колени... — прошептал он одними губами, вспоминая слова отца. И всё же именно он стоял сейчас на коленях. 

— Юный мастер, — прохрипел сбоку Кричер, сотрясаясь всем телом, — позвольте Кричеру…

Регулус едва заметно улыбнулся — устало, по-взрослому. Он трансфигурировал из камня чашку — хоть где-то пригодились формулы превращения неживого в чашки — и зачерпнул зелье, наблюдая, как чаша тут же восполняет пропавшую жидкость. Значит, всё как и говорил верный домовик: есть только один выход — выпить его.

— Нет, Кричер. Это должен сделать я. Блэки не трусы, они не прячутся за спины тех, кто им верно служит.

Он достал из мантии клочок пергамента и перо и быстро что-то написал, затем снял с шеи медальон Блэков и, на мгновение сжав его в руке, открыл и вложил записку внутрь. 

— Держи, — протянул он медальон с запиской Кричеру. — Кричер, я приказываю тебе подменить медальоны. И если я… — он помедлил, но, сглотнув, продолжил: — если я не захочу пить зелье, ты должен заставить меня.

— Юный мастер Регулус!.. 

— Это приказ, Кричер!

Регулус снова зачерпнул чашкой зелье и поднёс её к губам. Зелье пахло железом и прелыми водорослями. С первым же глотком в желудке будто вспыхнул огонь. Магия, темная и вязкая, прошла по венам, обжигая каждую клетку. Он пил снова и снова, пока пальцы не ослабли, а чашка не выпала из рук, звякнув о камень. 

Из глубины сознания всплывали образы — расплывчатые, как во сне. Лицо матери, искажённое яростью, и фиолетовый след заклинания на её палочке. Брат, уходящий в ночь. Крики тех, кого он видел в подвале. Их глаза — полные ужаса и молчаливого упрёка. Боль от Тёмной метки.

— Ты думал, что делаешь доброе дело, мальчик? — донёсся чей-то голос, похожий и на шёпот Тёмного Лорда, и на насмешку собственной совести.

Он хотел закричать, но горло сжало судорогой. Он хотел оттолкнуть чашку, которую Кричер, рыдая прижимал к его рту, но не мог. Каждый новый глоток превращался в пытку: магия зелья не просто жгла тело и душу, она показывала все его самые тёмные страхи и грехи. Он видел всё, что старательно вычёркивал из памяти: свои ошибки, свои грехи. 

И среди видений стоял Сириус, брат, единственный, кого он по-настоящему любил. Он обернулся к нему в темноте, протянул руку и произнёс:

— Уже поздно, — хрипло прошептал Регулус.

Он пил до дна, захлёбываясь, пока чаша не опустела. Тело дрожало. На губах — привкус крови.

— Кричер, — прохрипел он из последних сил, — забери медальон. Вернись домой. Спрячь его. И не возвращайся сюда никогда. Это приказ.

Домовик завыл, но послушался. Он исчез с громким хлопком, и пещера вновь погрузилась в тишину.

Регулус поднял голову, облокотившись на постамент. Зеленоватое сияние чаши медленно погасло, а зелье поглотило медальон Блэков. Вода вокруг островка вскипела, и из глубины показались бледные руки — десятки, сотни рук. Они тянулись к нему, холодные, безмолвные. 

Он видел их — глаза без зрачков, мертвенно-бледные лица, искажённые мукой и опухшие от воды. Те, кого они сами когда-то косвенно обрекли, уверовав в Тёмного Лорда. 

— Значит, вот каково это, — шепнул он, хрипло рассмеявшись, когда первая ледяная рука сомкнулась на его теле. — Боюсь, отец, ты ошибался. Дом Блэков всё же давно склонил колени.

Он закрыл глаза, и тьма сомкнулась над ним, холодная и бесконечная.