Предчувствие чего-то нехорошего не покидало Сириуса Блэка весь день. Этот старый пёс, Коннолли, даже отстранил его от расследования и послал разбирать бумажки в отделе, хотя все знали, как он это ненавидел! После работы Блэк должен был встретиться с Петтигрю — тот неожиданно позвал его в бар отпраздновать ночь всех Святых. Это показалось Сириусу странным, но он не придал этому значения. 

В Хэллоуин, как называли его магглы, у Мародёров была старая традиция, которая зародилась ещё в Хогвартсе. В полночь они вчетвером собиралась в комнате факультета и отправлялись творить самые безумные и забавные проделки, к которым готовились целую неделю накануне. Однако после школы они больше не спешили устраивать шалости. Вместо этого Мародёры собирались у кого-нибудь дома или в маленьком пабе, где вспоминали минувшие весёлые времена. Пускай такие встречи и стали редкостью в их нынешнем положении.

Сириус ухватился за предложение Питера лишь потому, что хотел заново почувствовать какого это: когда ты не думаешь с тревогой о завтра, когда рука не тянется к палочке на каждый шорох или странную тень, а всё, что тебя волнует это выпивка, анекдоты про панталоны Мерлина и приятная компания, которая скрасит не только вечер, но и ночь.

Безрезультатно прождав Петтигрю около бара, а затем и внутри больше часа, злой Сириус сорвался в свою Берлогу — домик, доставшийся от почившего дядюшки Альфарда, единственного Блэка, что поддержал его уход из семьи. За это дражайшая маменька выжгла с семейного гобелена и брата, и родного сына. С глаз долой, из сердца вон, как говорится.

О Берлоге знали только близкие друзья: Лили с Джеймсом, Питер и Ремус. В первое время после окончания Хогвартса они часто устраивали там посиделки, затем реже, но сегодня она показалась Блэку особенно тихой и пустой. Сириус не мог себе врать — он не привык быть в одиночестве. Да и не любил никогда тишину, поэтому всегда старался заполнить её или заняться чем-нибудь полезным. Однако предчувствие до сих пор не отпускало его. Всё буквально валилось из рук. В половине десятого, напрасно промаявшись, Сириус решил отправиться к тому, кто лучше всех понимал его в этом мире. Человеку, способному развеять его даже самые потаённые страхи. 

«Лилс, наверняка, начнёт опять ворчать. Будет выговаривать за рамки приличия и режим Гарри, побоится, что мы как всегда засидимся, — подумал Сириус. — А Джейми лишь дружелюбно рассмеётся и нальёт огневиски. Мы обсудим, обсудим… Тролль меня раздери, да всё обсудим! Не виделись почти месяц, соскучился по ним безумно. Нужно рассказать о том, что Коннолли назначил Ирвинга своим замом, Вайтхорн предложил вложить деньги в отцовский «Нимбус», а скоро Рождество. Да, на Рождество нужно обязательно куда-нибудь съездить. Эта трясина, в которой мы безвылазно сидим почти весь год, не даёт даже дышать полной грудью. Нужно сменить место, обстановку, людей в конце концов. На Кубу или Майорку? Вполне неплохо, там тепло, а у Лорда нет ни приспешников, ни связей. Или может быть в Альпы? Сохатику точно понравится настоящий снег, и можно будет покататься на тех странных маггловских ходулях. Палки? Лыжи?..»

Он аппарировал к коттеджу Поттеров, и мёртвая тишина оглушила его. Казалось, вся Годрикова Лощина замерла, заснула вечным сном. Сириус поёжился, по шее пробежала ледяная волна, будь он в своей анимагической форме — шерсть бы встопорщилась. Он сжал палочку в ладони и медленным шагом двинулся к дому. 

— Петтигрю, сволочь! — вырвалось сквозь сжатые зубы.

Ранее блестевший над домом купол Фиделиуса бесследно пропал. Блэк чуть не сорвался с места, желая найти не бывшего друга, а настоящую крысу, и растерзать, но с трудом сдержался — это может подождать. Сперва нужно узнать, что случилось. 

Дом встретил темнотой и абсолютным безмолвием. Это было странно и только больше насторожило Сириуса. Был вечер. Время, когда Поттеры собирались в гостиной. Джеймс обычно играл с Гарри возле камина, пуская палочкой разноцветных бабочек или нелопающиеся мыльные пузыри, Лили приглядывала за своими мальчиками с кухни, мастерски руководя готовкой с помощью чар, а крестник постоянно хохотал, наслаждаясь вниманием родителей. Блэк обожал проводить вечера с ними, отогреваясь в теплоте их небольшого коттеджа. Казалось, что в его стенах забывались все трудности: идущая среди магов война, постоянные налёты Пожирателей на магические и маггловские поселения, пропавший братец Регулус и матушка, пусть и выжегшая Сириуса с древа Блэков, но не перестающая питать надежды увидеть в нём главу рода. 

Но сейчас не было ничего. 

Сириус едва слышно применил Хоменум ревелио, и нахмурился — заклинание показало, что в доме находится только один человек. Тогда он поднял палочку на уровень груди, как научился ещё в школьном дуэльном клубе, и стал медленно обходить первый этаж. Применяя знания, полученные на службе в Аврорате, он был в недоумении: всё было на своих местах, и возникло ощущение, что семья просто вышла прогуляться. Но такого не могло быть! Поттеры не просто так уже который месяц сидели в коттедже практически безвылазно. Они прятались от Того-Кого-Нельзя-Называть, проклятого Лорда, возжелавшего убить их сына. 

Он не рискнул позвать Джеймса или Лили по имени, поэтому передвигался молча. Обойдя гостиную и кухню, заглянув даже в небольшую кладовку, Сириус направился на второй этаж. Но через мгновение ноги подкосились, и Сириус рухнул на колени, опуская руки. Палочка с громким стуком упала на пол и шумно покатилась. 

Сириус нашёл Джеймса. 

Тот лежал на животе у основания лестницы, ведущей на второй этаж. Раньше его от взора Сириуса скрывал массивный диван, теперь же он буквально наткнулся на неподвижно лежащего друга.

— Джейми, — тихо позвал Сириус. 

Голос сорвался в какой-то бессвязный то ли полу хрип, то ли полу всхлип. Он потянулся к Джеймсу, перевернул того на спину и, взглянув в пустые широко распахнутые глаза, будто окаменел. Сириус не знал, сколько времени он провёл, склонившись над другом — ему казалось, что прошли мгновения, но с таким же успехом это могли быть и часы. 

Едва различимый крик птицы за окном заставил его вздрогнуть, встрепенуться. Он громко вздохнул, и воздух, подобно лаве, обжёг глотку. Огонь распространился по всему телу, опаляя и внутренности, и кожу. Кажется, он даже не дышал какое-то время. Встряхнувшись, он пошарил руками по полу, но не найдя палочку, заторможено, по-маггловски попытался нащупать пульс сначала на запястье, затем потянулся к шее. Их учили этому на курсах для начинающих авроров. Помнится, он ещё тогда посмеивался, что проще кастануть заклинание, и умение находить пульс руками ему никогда не пригодится. Как бы Сириус ни сжимал пальцы на холодном запястье и шее Джеймса, сердца его услышать не мог. Но он отчаянно надеялся и даже винил в этом свои неумелые действия. 

«Ремус бы справился», — вздохнул про себя Сириус, но тут же с сожалением отогнал подобные мысли. Он сможет найти друга и извиниться перед ним за своё недоверие позже, когда разберётся с происходящим в коттедже Поттеров, когда доставит Джеймса в больницу, когда найдёт Лили с Гарри. 

Вполне возможно, что Пожиратели похитили мать с ребёнком, и нужно организовать погоню по горячим следам. Однако, как бы Блэк не храбрился, даже он понимал, что в таком случае не справится один. Значит, придётся вызывать подкрепление. 

Вот только… кого именно? 

Раньше бы он без колебаний ответил, что нужно вызывать Дамблдора и Орден Феникса, однако сейчас он сомневался. Орден Феникса рассыпался на куски и уже не казался той силой, которая может справиться с тёмными отродьями. Авроры же стали набирать силу с тех пор, как, благодаря Бартемиусу Краучу старшему, получили новые полномочия, позволяющие жёстко отвечать на террор Пожирателей. Они стали больше убивать, чем арестовывать, а против подозреваемых разрешили использовать непростительные заклинания. Жертвами, порой, становились совсем не причастные и иногда невинные люди.

Это привело к тому, что все, словно трясущиеся за свои шкуры крысы, попрятались по углам. И это вместо того, чтобы собраться и дать отпор тёмным тварям! Волшебный мир, затаив дыхание, ожидал когда определится победитель, чтобы примкнуть к его рядам и получить выгоду. А пока что волшебники продолжали вариться в атмосфере всеобщего недоверия, боясь поворачиваться спиной даже к самым близким.

Честно признаться, но они с Джеймсом тоже поддались и сильно обидели Ремуса своими подозрениями. Да, он был оборотнем, но ведь они знали, что он с самого начала противился своей природе, боролся с сидящим внутри зверем. Ради Ремуса они даже стали анимагами, чтобы тому было не так тоскливо во время полнолуний. Поэтому Сириусу было стыдно за свою паранойю, но сейчас не время и не место. 

Оглянувшись, Сириус заметил откатившуюся палочку, призвал её в руку и, не давая себе передумать, пробормотал едва ли не единственное известное ему медицинское заклинание. 

Сердце сжалось. Чары также не выявили пульса. 

Сириус, неверяще уставившись на вспыхнувшие перед глазами показатели, почувствовал себя так, словно в него со всей дури зарядили бладжетом. Осознание, что он больше не услышит, как Джеймс смеётся, не увидит его улыбку, не сможет погреться в лучах его тепла и искренности, к которым тянулся с самой их первой встречи на приёме по случаю седьмого дня рождения наследника Поттеров, выбило воздух из груди. Казалось, словно кто-то безжалостной рукой выдернул из него стержни, благодаря которым удавалось двигаться и даже смеяться, несмотря на сосущую дыру в груди, образовавшуюся после частичного отречения от рода. Помнится, Сириус боялся даже представить, что ощущают маги при полном отречении. 

Но сейчас он почувствовал всё это сполна. Навязчивая, ужасная по своей природе мысль вытеснила все остальные. 

Джеймс Поттер — мёртв. 

Его лучший друг, человек, способный пробудить в тёмном сердце Блэка самое светлое — а как бы Сириус не отрицал, он был и останется Блэком со всеми вытекающими, — безжизненно раскинулся на полу, смотря потерявшими блеск глазами в потолок. 

Сириус прижал Джеймса к себе, невесомо коснулся обкусанными губами макушки и буквально завыл, выпуская всю боль и горе от потери близкого человека. Хотелось срастись с телом лучшего друга, пустить корни, подобно дереву, чтобы их было не разорвать, не разделить. 

Далеко не сразу он понял, что его голосу вторит другой — слабый, захлёбывающийся. Детский. 

Блэк аккуратно, словно хрупкую драгоценность, опустил Джеймса… его тело на пол, затем насколько смог поправил растрепавшуюся одежду, пригладил знаменитые Поттеровские волосы, задержав руку так, как всегда хотелось, и, нежно обняв лицо ладонями, погладил скулы. Ему до последнего казалось, что друг вот-вот вскочит, рассмеётся и как обычно дурашливо воскликнет «Попался, Сири!». И Сириус наивно ждал этого, но проходили минуты, детский плач слабел, а взгляд Джеймса, сколько он не вглядывался, оставался таким же мёртвым. 

Сириус позволил себе ещё одну секунду бесплотной надежды, а затем прикрыл Джеймсу веки и прижался губами к его лбу в последней, прощальной ласке, подавляя судорожный вздох. Слёз не было, тело будто сковало льдом, адское пламя сменилось на дьявольский холод. Казалось, душа его тоже умерла и даже успела остыть, как тело самого дорого человека. Сириус кривовато усмехнулся, поднимая волшебную палочку. Так было легче — не чувствовать. 

«Перестань вести себя, словно мерзкий грязнокровка! Не нравится, неприятно, больно? Отринь чувства, включи разум — станет проще. Не уподобляйся им, тем, кто ради своих страстей, губят жизнь и не одну», — посоветовал однажды отец. Тогда эти слова ранили, но сейчас они пригодились Сириусу. Помогли прийти в себя, начать думать трезво и рационально.

«Всё потом, — пронеслось в голове. — Я успею оплакать его, а сейчас важнее Гарри. Лили. Все потом…»

Наверх Блэк поднимался медленно и аккуратно, не забыв о скрипящей ступеньке, которую Джеймс обещал Лилс починить несколько месяцев назад. Не исключено, что Пожиратели оставили ловушку, поэтому, ступив на второй этаж, Сириус кинул несколько сканирующих заклинаний. Те ничего не показали, но это и насторожило. 

Он проверил хозяйскую спальню, и, помедлив, ворвался в детскую. По аврорской привычке окинув комнату взглядом, Сириус сразу выхватил главное — Лили на полу, в неестественной позе, а зарёванный Гарри сидит в кроватке. Ни на что не надеясь, он проверил Лили заклинанием, но итог безутешный — мертва. Сириус лишь зажмурился на мгновение, прошептал: «Прости, что не успел», после чего склонился над детской кроваткой. 

Малыш тихо всхлипывал. Лицо его раскраснелось, а из носа текло. Было видно, что он вымотан долгим плачем, голос Гарри осип, но остановиться ребёнок самостоятельно не мог, лишь хныкал, продолжая размазывать слёзы и прижиматься лицом к бортику. 

— Сохатик, — ласково позвал Сириус, присаживаясь на корточки так, чтобы закрыть собой тело Лили.

Гарри распахнул глаза, потянулся на знакомый голос, словно цветок за солнцем, и шмыгнул носом:

— Сили… Сили, — пролепетал он, затем вцепился ручками в решётку и привстал в кроватке. 

Только тогда Сириус заметил рану на лбу мальчика: тёмная кровь медленно сочилась из пореза, который располагался прямо над правой бровью, опасно близко к глазу.

Тихо чертыхнувшись, Сириус схватился было за палочку, однако тут же её опустил, не уверенный, что Эпискеи можно использовать на детях. Нахмурившись, он заполошно оглянулся, попытался найти что-то, чтобы остановить кровь, но взгляд ни за что не зацепился. Упомянув Мерлиновы панталоны и заставив Гарри тихонько захихикать, Сириус по-простецки вытер лоб рукавом собственной мантии. 

— Ну вот, Гарри, выглядишь намного лучше, — произнёс он, а потом ляпнул, не подумав: — Только перед мамой не повторяй то, что сказал Сири. 

Лили всегда ругала их с Джеймсом, если они выражались перед Гарри. Могла и полотенцем отходить, и безжалостно запустить жалящим прямо пониже спины. В плане воспитания гриффиндорка была строга, а с появлением ребёнка стала часто шутить, что растит троих детей, просто двое из них уже взрослые. Джеймс считал, что его жена набила руку, во время выполнения обязанностей старосты факультета, когда присматривала за ученикам. Помнится, её всегда окружала стайка младшекурсников.

Сириус, невольно предавшийся воспоминаниям, лишь через несколько мгновений, когда лицо Гарри скривилось, понял, что, наверное, зря он это сказал. Он с застывшим лицом наблюдал, как мальчик протянул руку в сторону, где лежала Лили, и неуверенно позвал «мама». Брови на лице Гарри сложились домиком, а губы мелко задрожали, предвещая скорую истерику. 

Обычно Сохатик был довольно спокойным ребёнком: почти никогда не истерил и редко плакал. Однако, если уж он начинал лить слёзы, то делал это громко и с размахом, показывая силу своих лёгких окружающим. Джеймсу с Сириусом ни разу не удавалось успокоить мальчика, хотя они испробовали буквально всё: укачивали, отвлекали красочной магией, вроде прочных мыльных пузырей разных форм и светлячков, и даже, стыдно сказать, пытались подкупить игрушками. Ничего не работало! Но стоило Лили поднять сына на руки, мягко сжать в объятьях и заворковать что-то ласково-непонятное, как плач тут же стихал. Так что при первых признаках слёз, на детском лице, Сириусу захотелось лишь сбежать. 

От необходимости утешать Гарри его отвлёк шум, раздавшийся снаружи — одиночный хлопок аппарации. 

Блэк немедленно подобрался, будто он на задании. Он прижал указательный палец к губам и тихо шикнул, показывая Гарри, что нужно быть тихим, а затем текуче поднялся и затаился за дверью. Темнота и положение хорошо скрывали, но Сириус всё же накинул на себя дезиллюминационные чары и прислушался. 

Несколько долгих минут было тихо, а затем протяжно скрипнула ступенька — кто-то поднимался на второй этаж. Сириус прижался плотнее к стене и невольно задержал дыхание. Он был готов оглушить любого, кто войдёт в детскую. 

| оглавление | вперёд ➡️