В поместье Малфоев царила тишина. Такая тишина бывает только в домах, где давно не звучал смех, где воздух, казалось, был пропитан сожалением и воспоминаниями, которые давно следовало забыть. 

Драко Малфой вошёл в кабинет, утопающий в полумраке. Лишь огонь в камине тлел, отбрасывая на стены неровные тени. В детстве он мечтал о времени, когда этот кабинет станет его, а теперь отдал бы всё, чтобы вернуться туда, где ещё было будущее. 

С тех пор как Тёмный Лорд подчинил себе сначала Министерство Магии, а потом и Хогвартс, а Малфои — заняли место среди победителей, Драко всё чаще проводил ночи именно здесь. 

Хозяйское крыло пустовало — Астория, его милая Астория, не выдержав такой жизни и неусыпного внимания Тёмного Лорда, недавно сбежала во Францию, оставив в пустых комнатах лишь скупое письмо со следами слёз. Драко покрывал её, пока мог, но знал: рано или поздно об этом станет известно и её найдут. И Тёмный Лорд не будет снисходителен — перед глазами как сейчас стояли показательные казни неверных последователей, которые думали укрыться заграницей.

Отныне он остался один в доме, который когда-то казался ему крепостью. Сейчас же он больше походил на медленно остывающий склеп.

Привычно заперев дверь — хотя таится в пустом доме ему было не от кого, а домовики знали, что в кабинете его не следует беспокоить, Драко скинул парадную мантию, открыл потайной отсек в шкафу и достал небольшой портрет. На нём был изображён юноша со взъерошенными волосами, в круглых очках и со шрамом на лбу.

Драко поставил портрет на стол, подперев его пустым бокалом, и тяжело опустился в кресло напротив, наливая себе виски. 

После победы Тёмного Лорда упоминание Гарри Поттера оказалось под запретом. Фотографии с его изображением уничтожались, книги переписывались, а старые газеты сжигались — будто стереть память о нём было так просто. 

Драко вот не смог.

Портрет был совершенно обычным и не содержал ни капли магии —  копия с фотографии, найденной в старом номере «Ежедневного пророка». Он был написан, одним из выпускников Хогвартса, конечно же гриффиндорцем, который состоял в рядах Сопротивления. 

Увидев портрет, Драко, повинуясь импульсу, конфисковал его под благовидным предлогом, обещая себе избавиться от него позже, но не смог. Сначала он спрятал его и не прикасался к нему долгие месяцы. Однако совершенно незаметно тот переехал в его кабинет, став молчаливым слушателем, которому он говорил то, чего не смел сказать никому.

Иногда Драко говорил часами, не замечая, как в камине погас огонь и первые серые полосы рассвета пробивались сквозь окна. Он рассказывал обо всём, что нельзя было произнести вслух: о заданиях Тёмного Лорда, о заседаниях в Министерстве, где он смотрел в глаза другим и видел только страх и желание выжить; о приёмах, где вино разливали по бокалам с той же торжественностью, с какой лилась кровь неугодных. О своих сожалениях.

Поначалу это было просто способом выговориться. Он не ждал ответа. Но постепенно в его монологах появлялись паузы — ему казалось, что он с лёгкостью может представить фразы Поттера.

— Ты бы, наверное, сейчас усмехнулся, — сказал он, глядя в бокал. — Сказал бы, что я получил то, чего заслуживал. Поделом мне, хах.

Он сделал большой глоток виски и поставил бокал на стол, не отводя взгляда от портрета.

— И был бы прав, — тихо добавил он. — Я слишком долго верил, что отец не может ошибаться. И посмотри,куда это нас привело.

В камине тихо щёлкнуло полено. Отблеск пламени лёг на лицо Поттера, осветив глаза за стеклом очков. 

Драко потёр лоб, чувствуя лёгкое головокружение от выпитого ранее.

— Не смотри на меня так, Гарри. Ты ведь и сам совершал ошибки. Просто ты герой, твои промахи всегда прощали. 

Он расстегнул ворот рубахи и закатал рукава — было душно. Казалось, воздух в кабинете стал слишком плотным, слишком спёртым после зала, где звучали тосты, хвалебные речи и визгливый смех. Там все говорили о славе, о чистоте крови, о новом мире, но во рту до сих пор стоял привкус пепла и дешёвого шампанского.

— Они празднуют твоё поражение, — прошептал Драко, горько усмехнувшись. — Каждый год. Одни и те же лица, одни и те же слова. И каждый делает вид, что счастлив. Что мы не движемся к своему концу.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость, запрокинул голову.

— А я смотрю на них и думаю: кого мы обманываем, Поттер? Его? Или себя?

Драко налил себе ещё, рука дрожала. Янтарный виски плеснул через край, намочив документы, но он не обратил на это внимания. Он сделал глоток, чувствуя, как обжигающее тепло прокатывается по пищеводу.

— Все думали, что я завидую тебе. Может, и завидовал. Но не тому, что ты был избранным. А тому, что ты… был живым. Таким настоящим.

Он приложился к бокалу, заглушая боль виски.  

— Мне не хватает тебя, — произнёс Драко хрипло через несколько минут, уже не пытаясь притворяться. — Твоих глупых фраз, твоего взгляда, который всегда сопровождал меня. Мне жаль, что я не понял… — он прервался, боясь произнести признание вслух, с сожалением покачал головой и поспешно сменил тему: — Может, тебе нравится, а? Смотреть, как я погружаюсь всё глубже. Смотреть, как мир рушится. Нравится, да?! — он повысил голос, дрожа от внезапного приступа гнева. 

Драко посмотрел в зелёные глаза, которые, казалось, осуждали его, сжал бокал и внезапно метнул его в стену. Стекло разлетелось, виски брызнуло на ковер. С яростным рёвом он вскочил и смахнул всё со стола. Он стоял, тяжело дыша, среди осколков стекла и расплескавшегося виски. 

Пламя в камине вспыхнуло, чувствуя его ярость, и на мгновение в тишине послышалось слабое «Малфой» — откуда-то изнутри портрета.

Драко замер. Сквозь пьяный туман он почувствовал взгляд — живой, пристальный. Глаза на портрете будто чуть потемнели, тени легли на юное лицо. 

— Чего ты хочешь от меня? — выдохнул он, почти шепотом. — Искупления? Признания? Для всего уже слишком поздно. 

Он сделал шаг ближе, касаясь тёплой рамы. Краска на губах Поттера блеснула в отблеске огня — и Драко на миг увидел, как они едва заметно шевельнулись.

Драко отпрянул, будто обжёгся.

— Нет, — выдохнул он, — не правда!

Он отступил на шаг, но не сводил взгляда с портрета. Казалось, комната сжалась вокруг, стены придвинулись ближе, воздух стал густым и вязким. 

— Пьян, — сказал Драко сам себе, покачав головой. — Я просто пьян.

Но Поттер — или его тень, рождённая его разумом, — смотрел прямо на него. В отблесках огня казалось, что глаза за стеклом очков двигаются, следят, изучают. 

— Думаешь, я этого хотел? — вдруг вырвалось у Драко. — Думаешь, мне нужна была эта победа? Что я горжусь тем, кем стал? — Он резко вдохнул, чувствуя, как дрожат руки, поэтому сжал кулаки. — Всё, что у меня осталось: руины, и ты — дракклов портрет. Мордред побери, даже сейчас ты осуждаешь меня, но что я могу сделать? Я не герой, Поттер! И никогда им не был!

Он выдохнул, подходя ближе и беря портрет в руки.

— Ну скажи что-нибудь ещё, Поттер! Раз уж пришёл!

В ответ — лишь тишина. Драко медленно выдохнул, опуская голову.

— Да, конечно. Я сам с собой разговариваю. Всё как всегда.

Он протянул руку, собираясь убрать портрет — и замер. На лице Поттера промелькнула слабая, почти неуловимая улыбка. Усталая, как у человека, который слишком многое видел. Казалось, ему больно видеть своего школьного соперника таким. 

Драко медленно опустил руку.

— Если бы ты был здесь… — прошептал он. — Тогда, может, всё было бы по-другому.

Он сел обратно в кресло, не отводя взгляда от портрета,снова налил себе виски. Огонь в камине почти погас, и только зелёные глаза смотрели на него с портрета — живые и слишком настоящие.