Поиски бессмертия привели его в графство Слайго в Ирландии, которая встретила его сыростью, ветром, запахом вереска и неспокойным небом. Легенды гласили, что под холмом Бен-Балбен обитают фэйри, которые могли даровать человеку бессмертие. Том относился к этому скептично, но это не мешало ему проверить. Он прочитал о Бен-Балбене в старинной рукописи, приписываемой одному из первых учеников Салазара Слизерина. Там упоминалось место, где «врата между мирами тонки, а дыхание смерти смешано с дыханием жизни».

Большинство магов сочли бы это красивой метафорой, но для Тома любые метафоры были лишь плохо понятыми фактами. Если врата существуют — значит, их можно найти, изучить и, при необходимости, открыть. 

Он поселился в убогом трактире в деревеньке Драмклифф у подножия холма. Серое здание, казалось, продувалось всеми ветрами, а в комнате, он был уверен, водились клопы, так что сразу после заселения Тому пришлось убраться при помощи заклинаний. Хозяйка — сухопарая женщина с лицом, иссечённым ветром, — разговаривала с ним неохотно, и каждое утро, ставя перед ним тарелку овсянки, как ей казалось, незаметно осеняла себя крестом. Деревенские сторонились его, шептались о чужаке с тёмными глазами, что ходит к древним курганам и задаёт слишком много вопросов о холмах и тех, кто под ними. Однако Том не обращал внимания: он методично опрашивал местных, записывал любую полезную информацию и каждый день поднимался к горе.

Днём он обходил окрестности, изучал древние курганы, камни с высеченными спиралями и символами, напоминавшими руны, но выглядящими старше и грубее. Он не находил ничего, что стоило бы внимания, и всё же возвращался снова и снова. Местные, завидев его на тропе, сворачивали в сторону; иногда кто-то всё же решался заговорить — чаще старики, помнившие легенды. Все они повторяли одно и то же: рассказывали о встречах с господами и дамами, но, осторожно покопавшись в их памяти, Том не находил подтверждения ни одному рассказу и уже подумывал покинуть Ирландию и продолжить поиски в другом месте.

Бен-Балбен производил странное впечатление: его вершина, плоская и широкая, будто рассечённая чьей-то рукой, возвышалась над равниной как застывшая волна. С заходом солнца тень от горы скрывала деревеньку, которая будто бы испуганно затихала. По вечерам местные собирались в единственном трактире, но стоило Тому задать вопрос, как разговор мгновенно замолкал. 

— Ваша гора выглядит необычно, — сказал он однажды хозяйке. — Там, должно быть, много руды. Почему же её не добывают?

Она взглянула на него так, будто он произнёс кощунство, и поспешно перекрестилась, кинув взгляд в сторону горы.

— Никто не посмеет тревожить господ и дам, сэр. 

Том сдержал усмешку. Он слышал подобное сотни раз — на любой его вопрос о горе магглы начинали говорить о «господах и дамах». Так местные называли фэйри, которые, как они верили, жили под Бен-Балбеном. Для него подобные страхи были лишь отголосками древних легенд. Он видел вампиров, оборотней и вейл своими глазами, но вот в фэйри не верил вовсе. И всё же любопытство не отпускало его.

С каждым днём погода становилась хуже: ветер выл в каминной трубе, дождь хлестал по окнам, а на дорогах не встречалось ни души. К вечеру тридцать первого октября хозяйка обошла все комнаты, погасила лампы и, не глядя на него, сказала тихо, будто боялась повышать голос:

— В эту ночь не открывайте окно и не выходите, сэр. Что бы ни услышали.

Он кивнул, хотя и не собирался подчиняться её предостережениям. Когда стрелки его карманных часов замерли на двенадцати, Том поднялся из-за стола. Снаружи стояла полная тишина — ни ветра, ни шороха. Даже собака внизу не лаяла. Он накинул плащ, взял палочку и вышел.

Воздух показался плотным, словно перед грозой. Крупная луна пряталась за облаками, но холм виднелся — чёрная громада на фоне серого неба.

Воздух показался плотным, словно перед грозой. Крупная луна пряталась за облаками, но холм виднелся — чёрная громада на фоне серого неба. Том шагал быстро, без оглядки, пока не поднялся на склон. Вокруг не было ничего примечательного: трава, редкие кусты и туман, стелющийся у подножия. И вдруг тишину прорезал низкий, протяжный звук — то ли рог, то ли вой. Он прозвучал один раз и стих, оставив за собой дрожь в воздухе.

Том нахмурился и поднял палочку.

— Lumos.

Ничего не произошло. Он повторил — и вновь безрезультатно. Воздух вокруг будто стал гуще, вязче, и палочка казалась мёртвой в руке. Магия всегда слушалась его — и тем сильнее раздражало это внезапное неподчинение.

Он осмотрелся, пытаясь разобраться в причине этой странной тишины. Казалось, сама земля под его ногами замерла, притаилась, ожидая чего-то. Туман заклубился. Дохнуло холодом — тем самым, что не имеет никакого отношения к температуре, а скорее является проявлением чего-то мистического. Магического. 

Том задержал дыхание, прислушиваясь. Где-то со стороны холма раздался низкий, гулкий звук, похожий на удар сердца, и за ним — ещё один и ещё. Вскоре он понял, что звук похож на топот копыт. Воздух становился всё плотнее, влажнее, с привкусом железа на губах, и в нём было что-то древнее, не принадлежащее человеческому миру. Том сделал шаг вперёд, и под ногами зашуршала трава — слишком громко для такой тишины. Ему вдруг показалось, что каждый его вдох слышен на милю вокруг.

Туман, стелившийся у подножия, начал подниматься. Он двигался против ветра, клубился, сплетаясь в завихрения. Из глубины холма донёсся ритмичный стук — теперь уже отчётливо копыта. 

Внезапно туман дрогнул, будто под напором невидимого ветра, и разошёлся. Из белёсой мглы вышли они — всадники, закованные в тускло поблёскивающую броню, с глазами, светящимися янтарным пламенем. Лошади их не касались земли, копыта не оставляли следов, но воздух вокруг гудел от их движения, будто сама буря бежала рядом. Запах железа и озона стал ощутимее, резал ноздри. Ветер принёс шорох, похожий на дыхание множества голосов, и Том сразу понял, что это не люди.

Заметив путника, охота замедлилась и остановилась. Несколько мгновений стояла мёртвая тишина, только конские гривы колыхались, словно под водой. Один из всадников выехал вперёд — высокий, с венцом из рогов и ветвей; лицо бледное, как зимний пепел, а взгляд сиял, как раскалённое золото. Когда он заговорил, воздух вокруг будто задрожал, и каждое слово эхом отдавалось в костях.

— Кто осмелился встать на пути Дикой Охоты? Отвечай, смертный.

— Я Том Марволо Реддл, — произнёс Том спокойно, с достоинством, несмотря на то, что волосы на затылке вставали дыбом. — Я ищу бессмертие.

— Не всякий, кто ищет, способен вынести то, что найдёт, — произнёс всадник, и его голос звучал так, будто говорил не он один, а сотня голосов, сливающихся в низкое гудение. 

Туман, казалось, обвил Тома, отрезая от мира. Остальные всадники сомкнули круг, и над равниной вновь протянулся протяжный рог. Лошади нетерпеливо топтали воздух, высекая искры, и каждый удар копыта отзывался у него под рёбрами.

— Ты стоишь на границе живых и мёртвых, — продолжал рогатый фэйри. — Любой, кто ступает сюда без зова, обязан заплатить. Готов ли ты заплатить?

Том молчал, упрямо глядя прямо в золотые глаза.

— Мне нечего предложить, — ответил он наконец, разведя руками, — кроме самого себя. Однако я хочу знать секрет бессмертия.

— Уходи с нами в холмы, Том сын Тома. Там ты никогда не состаришься.

— И никогда не вернусь, — возразил он, покачав головой. — Нет. Меня не устраивает такое бессмертие. Я планирую жить в человеческом мире.

Рогатый всадник усмехнулся — губы не шевельнулись, но в воздухе прокатился звук, похожий на скрип старого дерева под ветром.

— Тогда отдай то, что делает тебя человеком — возможность любить. Мы возьмём это, и ты останешься цел.

Том смотрел прямо в золотые глаза, не отводя взгляда. Внутри всё было спокойно. Он никогда не верил в любовь и не думал, что способен на неё сам., считая любовь слабостью — цепью, к которой люди куют сами себя, лишь бы не признать одиночество. По его мнению — это абсолютно бесполезное чувство, делающее из людей идиотов, и приводящее к трагедиям. Взять хотя бы его ведьму-мать, полюбившую маггла. 

— Берите, — сказал он, усмехнувшись. — Мне это не нужно.

На мгновение всё стихло. Даже ветер, казалось, перестал дуть, а туман замер. Потом пространство вокруг него дрогнуло — лёгкий толчок, будто сердце пропустило удар, и вместе с ним из груди ушло что-то неосязаемое. Боли не было, лишь тянущее чувство потери. Из груди исчезло тепло, привычное присутствие, о котором он не задумывался, пока оно не пропало.

Перед глазами вспыхнули короткие образы — солнечный свет на воде, детский смех, чей-то взгляд, от которого сжималось горло и теплело в груди. Всё растворилось, словно выцвело. 

Рогатый Король наблюдал за ним внимательно, как охотник за добычей.

— Твоя плата принята, Том сын Тома, — произнёс он наконец, усмехнувшись. — Сегодня ты больше не принадлежишь ни живым, ни мёртвым. И ни один из нас не узнает твоего имени, пока ты сам не напомнишь о нём. Ступай спокойно. 

Том не ответил. Он чувствовал странную лёгкость, будто у подножия этого холма он сбросил тяжёлый груз.

Он провёл рукой по груди, словно проверяя, не осталось ли следа, и усмехнулся.

— Так лучше, — сказал он негромко.

Когда он поднял голову, охота уже уходила в туман. Последним исчез Король, и над равниной вновь воцарилась тишина. Том стоял, слушая тишину, и думал, что, возможно, только теперь по-настоящему понял, что значит жить вечно — и быть свободным.