Чёрный конь хрипел и бил копытом, а сидящий сверху и одетый во всё чёрное воин, казался исчадием ада. Его тёмные волосы были заплетены в косы и обрамляли суровое, без лишних эмоций лицо, руки были испачканы кровью, а развивающийся на ветру плащ — пропитан пылью. Он приподнялся в стременах и махнул рукой на стоящий в отдалении амбар. Его тёмные глаза метали молнии. Громовой голос разнёсся над утопающим в дыму костров селением:

— Сжечь дотла!

Война не щадила никого: ни Альф, не Омег, ни стариков, ни детей. Совсем рядом послышался истошный крик, но тут же оборвался на самой высокой ноте.

Чимин ещё ниже опустил голову. У него тряслись губы, и он держался на остатках самообладания. Только что на его глазах были убиты родители и два старших брата, а соседа, с которым они только вчера ходили вместе купаться, насиловал уже третий по счёту Альфа. Омега сначала кричал, а потом затих. Чимин старался не смотреть в ту сторону, однако ему было очень хорошо слышно хриплое и рваное дыхание насильников и их утробный рык удовольствия.

«Только не меня. Только не меня», — словно в трансе шептал он еле слышно.

Чимин буквально оцепенел от ужаса. Для него, уроженца юга, где тёплое море с утра до вечера шепчет свои истории, такая неоправданная жестокость была непонятна. И зачем только они с родителями решились на переезд? Ответ на этот вопрос он прекрасно знал: его папа Омега слишком часто хворал, и местные лекари посоветовали более сухой климат. Поколебавшись, родители, получив поддержку от двух старших сыновей, собрали немногочисленные пожитки и, примкнув к торговому каравану, отправились в путь. Дорога до назначенного места, где через долину несла свои воды широкая река, увенчалась успехом, но лучше бы папа Чимина умер дома в своей постели, чем сегодня от меча беспощадных воинов.

Но кто мог предугадать, что после стольких лет затишья разгорится новый огонь войны? Как любая другая, и эта не обошлась без гибели мирных жителей, которых без разбора, беспощадно кидало в кровавую мельницу текущих событий. Вот и поселению, где обосновалась семья Чимина, не повезло. Под копытами лошадей гибли не только недавние посевы да скромные жилища, но и сами жители небольших деревень.

Слухи о чёрном воине, восседающем на огромном жеребце и отличающимся особой жестокостью, дошли раньше, чем пришла сама беда. Самые умные покидали в узелки необходимое и ушли к побережью, тогда как семья Чимина колебалась. Они и так оставили на родине слишком много и едва успели обжиться на новом месте. Эта нерешительность стоила им жизни, а Чимина сделала сиротой. Однако и его дни сочтены, потому что насилия он не переживёт. Слишком хрупким родился на свет. В его семье даже шутили, что его папу-Омегу, находившегося на сносях, не иначе посетил дух лунного света, настолько родившийся у него ребёнок был похож на ангелочка. И действительно, произошло какое-то чудо, потому что у таких заурядных людей, какими являлись родители Чимина, вдруг родился невероятный малыш.

Даже с возрастом кожа Омеги не стала более тёмной, а осталась нежной, подобно лепестку лотоса. Белокурые волосы выросли густыми и послушными, и к семнадцати годам он расцвел окончательно, превратившись в утонченного в своей красоте Омегу. Красоту эту родители Чимина до поры до времени скрывали, заплетая белокурые волосы сына в тугие косы и пряча их под накидкой, как и его налившееся зрелостью тело. Под защитой родителей и старших братьев Омега мог не беспокоиться за свою жизнь. Он планировал выбрать себе в супруги достойного Альфу и подарить ему свою любовь. Но теперь, когда в их селение пришла война, а он остался один на один с грозившей ему бедой, всё его светлое будущее оборвалось прямо здесь и сейчас. Чудо, что его пока не убили, а на скрытое капюшоном, и слегка чумазое от дыма пожарищ лицо, не обратили внимание, но, судя по тому, что творилось вокруг, было ясно, что это ненадолго.

В данный момент Чимин, опустив как можно ниже голову, стоял на коленях вместе с ещё десятком трясущихся от страха Омег, а перед ними на разгорячённом коне гарцевал тот, о ком в их краях говорили не иначе как шёпотом.

«Ворон», как его называли за глаза, полностью оправдывал данное ему прозвище. Тёмные волосы, чёрные одежды и тёмный, развевающийся за плечами плащ действительно делали его похожим на птицу, с которой его сравнивали. Только вороны, хоть и являлись хищниками, но не были столь беспощадны, тогда как этот Альфа являл собой истинную жестокость. Ни один из его воинов никогда не видел на его лице улыбки — лишь мрачную усмешку в те редкие дни, когда тот проявлял крупицы эмоций. Даже живущие в его гареме Омеги ни разу не видели его расслабленным и довольным жизнью. Он приходил и грубо брал, не оставляя после себя ни единого сладостного воспоминания. Его боялись, но и почитали. Однако предпочитали избегать, и радовались, когда их господин по зову своего государя отправлялся завоёвывать новые земли.

Каждый раз, когда он покидал свой санджак, Омеги из его гарема выдыхали. Рядом с Чонгуком, как по-настоящему звали Ворона, не возможно было расслабиться, так же как и предугадать его желания. Этот Альфа обладал не только мрачным характером, но и огромной внутренней силой, которая порой сжигала его изнутри. Чонгуку всегда словно чего-то не хватало. Он мог за одну ночь перебрать весь свой гарем, состоящий из шести самых красивых Омег, и не остаться довольным, тогда как последние после его визитов по несколько дней отлёживались в своих постелях, пытаясь прийти в себя. Чонгук мог за раз быть с тремя и не получить разрядки. Его внутренняя пружина была натянута до предела, но он не мог её ослабить. И только находясь в военных походах, сидя на своём разгорячённом коне, он испытывал отдалённое чувство свободы. Оно манило его, но он ни как не мог его достичь. От этого кровь в его венах бурлила, заставляя быть более беспощадным, чем это было необходимо.

Вот и сегодня Чонгук находился не в лучшем настроении, отчего не только не сдерживал своих, склонных к разбою воинов, но и на вопрос одного из них: «Что делать с теми, кто укрылся в амбаре?» кинул равнодушное и страшное:

— Сжечь!

Услышав это, Чимин вздрогнул. Он знал, что в длинном, покрытом соломой строении укрылись старики и самые юнные жители. И тут на него, не иначе, нашло затмение отчего он сцепив кулаки, поднял голову и крикнул:

— Стойте! Там же дети!

Альфа, поднявший было факел, остановился, но Чонгук, окинув Чимина безразличным взглядом, повторил:

— Я сказал — сжечь!

Он развернул коня и дал знак рукой, что бы рабов на этот раз не брали, а затем двинулся прочь, но тут ему в спину прилетел ещё один отчаянный крик:

— Неужели тебе всё равно?! Сволочь!

Альфа резко натянул поводья, и его конь, возмущенно заржав, попятился назад.

— Что ты сказал?

Голос Чонгука был глухим, однако его хорошо было слышно. Он пристально посмотрел на осмелившегося перечить его приказам Омегу.

— Повтори! Если языка не жалко.

Но Чимин молчал. Его храбрости хватило лишь на один отчаянный протест, после чего он буквально задохнулся от своей безрассудной смелости. Впрочем их всех и так убьют, поэтому какая разница — раньше или позже. Но если бы Чимин заранее мог знать, какую именно беду навлечёт на свою голову, он бы промолчал, но теперь уже было поздно. Жернова судьбы вздрогнули, протестующе захрипели, но всё же пришли в движение, подготавливая для этого Омеги непростой путь. В будущем Чимин не раз пожалеет, что так неразумно привлёк к себе внимание, а сейчас он согнулся от удара кнута, обрушившегося на его спину.

— За свои слова надо отвечать! — проревел Чонгук.

На спине у Чимина лопнула не только ткань плаща, но и рубаха, а он сам едва удержался, чтобы не ткнуться носом в землю. С него слетел накинутый на голову капюшон, и его длинные белокурые волосы рассыпались по плечам.

Чонгук зацепился взглядом за пепельные пряди и слишком светлую для этих мест кожу. В глазах Альфы мелькнул интерес. Впрочем, он быстро угас, и можно было подумать, что это лишь показалось. тем не менее Чонгук спрыгнул с коня и размашистым шагом подошёл к стоящему на коленях Омеге. Одним рывком он поднял его с земли, а затем схватил за подбородок.

Чёрные, словно ночь, глаза достали до самого сердца и Чимин зажмурился, однако Альфа успел разглядеть его светлые, с голубым оттенком, глаза, а так же пухлые чувственные губы и хищно раздул ноздри.

— Чего же ты теперь молчишь? — спросил он с издевкой. — Попроси за тех, кого ты хотел спасти, и, быть может, я проявлю милосердие.

Чимин сглотнул пересохшим ртом, набрался храбрости и еле слышно прошептал:

— Пожалуйста, пощади. Скажи, что бы не жгли амбар.

— И что же мне за это будет?

Альфа ещё крепче сжал подбородок Омеги, да так сильно, что тот вскрикнул и распахнул глаза.

— Мы будем за тебя молиться, — выдавил Чимин, до последнего надеясь, что Альфа вдруг преисполнится благородством.

Но тот наклонился и произнёс ему прямо в лицо:

— Тебе нечего мне предложить, потому что я сам беру всё, что захочу, не спрашивая. Амбар будет сожжён, а ты будешь наказан за свой дерзкий язык. И запомни раз и навсегда: ты можешь считать меня кем угодно, хоть трусом, хоть сволочью, но звать будешь только «Господин».

Альфа оттолкнул от себя Чимина и дал знак рукой, после чего один из его воинов одним ударом в висок оглушил Омегу. Когда минутой спустя отряд под руководством сидящего на гнедом коне и одетого во всё чёрное вона, поскакал прочь, над селением поднимался чёрный дым. К утру на этом месте останется лишь пепелище. Из жителей спаслась лишь пара-тройка пленённых Омег, одним из которых был находящийся без сознания, и перекинутый через луку седла Чимин.