Иногда фейри похищают человеческих детей, подменяя их своими собственными. Именно это и произошло в семье Броутон.Однажды ночью их младенец бесследно исчез, а наутро в колыбели сидел тот же мальчик — и в то же время совершенно другой. Некогда живой и лучезарный ребёнок стал бледным, болезненно-хрупким существом с настороженным взглядом и странной, зловещей тишиной внутри. Он почти никогда не улыбался, а когда это случалось, его улыбка была одновременно чарующей и леденящей душу. Родители пытались полюбить его, но тень сомнения и ужаса навсегда поселилась в их сердцах. Мальчик и сам чувствовал свою чужеродность.Другие дети избегали игр с ним и шептались, что если посмотреть ему в глаза, то можно утонуть в бездонной темноте. А в порыве сильных эмоций ему казалось, что за спиной у него расправляются невидимые, но ощутимые крылья.

‎

‎...В семнадцать лет гламур, наложенный на него его настоящими родителями рассыпался. В тишине его комнаты лопнула кожа на плечах, и с тихим ужасающим хрустом расправились огромные крылья. Пепельные волосы упали на лоб, обрамляя лицо резкое, как клинок. Мертвенно-белая кожа, острые скулы, огромные глаза, в которых плавали обломки чужих снов. Он вздохнул — и впервые за всю свою ложную жизнь вдохнул воздух своего настоящего мира. Воздух, пахнущий озерной тиной, инеем и древними клятвами. 
                                                    ‧₊˚ ⋅────⋅˚₊‧ 

Sometimes, the Fae steal human children, replacing them with their own. This is exactly what happened to the Broughton family.

One night, their infant vanished without a trace. By morning, the same boy sat in the cradle—and yet, a completely different one. The once vibrant and radiant child had become a pale, sickly-fragile creature with a wary gaze and a strange, ominous silence within him. He rarely smiled, but when he did, his smile was both enchanting and soul-chilling. His parents tried to love him, but a shadow of doubt and horror had forever taken root in their hearts.

The boy himself felt his own otherness. The other children avoided playing with him, whispering that if you looked into his eyes, you could drown in their bottomless darkness. And in moments of strong emotion, he felt as if invisible, yet tangible wings unfolded behind his back.

...At seventeen, the glamour placed upon him by his true parents shattered. In the silence of his room, the skin over his shoulders split, and with a soft, horrifying crunch, enormous wings unfolded. His ashen hair fell across his brow, framing a face as sharp as a blade. Deathly pale skin, sharp cheekbones, enormous eyes in which the fragments of other people's dreams swam. He drew a breath—and for the first time in his false life, inhaled the air of his true world. Air that smelled of lake silt, frost, and ancient oaths.