Делюсь с вами сценами, которые не попали в напечатанный вариант книги "О чем кричат Вороны".

Следующие части опубликую немного позднее.

Приятного чтения~

II

     Утро выдалось холодным и зябким. Содрогаясь от липкого холода, охватившего пальцы на руках и ногах, девушка сильнее укуталась в одеяло и потянулась за парой махровых носков. Они не согрели её, но подарили ощущение защищённости и мягкости, соприкоснувшись с холодными ступнями. Она спрятала покрасневший кончик носа под одеяло и обняла себя руками. Бросив быстрый взгляд на соседнюю подушку, девушка увидела плюшевого кота и протянула к нему руки, забирая его под одеяло и прижимая к груди.

 Когда она перевернулась на другой бок, то смогла различить пасмурное небо за окном. Лёгкая улыбка тронула губы девушки, и она покрепче прижала к себе игрушку, радуясь мыслям. И мысли эти были о работе.

 Ей нравилось рисовать, и она сделала это хобби своим заработком. Это оказалось единственным безболезненным и прибыльным делом за все её двадцать четыре года жизни, за которые она пыталась найти себя в этом большом и недружелюбном мире. Она работала в сфере маркетинга, финансов и даже успела подрабатывать на полставки в небольшом офисе, который занимался решением технических проблем на телефонной линии связи. Но каждое столкновение с критикой в свой адрес становилось для девушки болезненным буквально физически, отчего она могла перестать приходить на работу и вскоре оказывалась не у дел, снова в поисках возможности заработать. Единственным, что всегда нравилось ей, было рисование, которым она занималась с младших классов. Она особенно любила рисовать картины, приходящие на ум спонтанно, например, во время прогулок, а иногда вдохновение находило её во снах.

 Она знала, что есть люди, которые видят сны намного чаще, чем большинство, и относила себя именно к этому типу. За одну ночь девушка могла увидеть десятки сновидений, открывавших перед ней невероятные сюжеты, сплетённых красочной нитью воображения между выдуманным миром и реальным, совмещавших в себе вымышленных и реальных людей. Ей нравилось это. Пускай из всей этой вереницы образов и сюжетов она запоминала лишь несколько, возможности собственного разума порой вызывали чувство радости и даже восхищения, что было так несвойственно её меланхоличной натуре.

 Вот и теперь она ощутила новый порыв к созданию картины, представшей перед её взором в мире сновидений. Это было тревожно, невообразимо трепетно и интимно. Мягкий цветочный аромат зависает в воздухе, смешавшись с тяжёлой пылью, осевшей на окнах и стенах старого, но всё ещё обитаемого подъезда. Изумрудный проблеск на фоне оранжевой стены, резкий поворот и повторяющиеся звуки спускающихся по лестнице шагов. Лодыжки, туго обтянутые светлой джинсовой тканью, ступни в чёрных кедах то поднимаются вертикально, словно ища опору под собой, то с такой же стремительной скоростью возвращаются в горизонтальное положение, находя следующую ступеньку лестницы. Из приоткрытого окна доносится крик ворона, едва заглушаемый щебетанием птиц. Свет мерцает то тут, то там, создавая причудливые тени, однако с точностью понять время дня невозможно: белое светило, словно прожектор, заполняет собой всё то немногое место, открываемое окном, —создаётся иллюзия постановки. Словно там, за стенами этого здания, нет ничего, кроме старого дома послевоенных времён и пустого пространства, белого листа, на котором разворачивается место действия.

 Громкий вой ветра на мгновенье заставляет все другие звуки затихнуть. Нарастающий звон в ушах медленно заполняет сознание, стремящееся выхватить всё новые и новые подробности происходящего: осторожное прикусывание нижней губы, изящное запястье, показавшееся из‑под рукава белой блузки, позвякивающие ключи во внутреннем кармане джинсовой куртки, крутящийся и уходящий вниз лестничный пролёт. Взгляд скользит по окну, за которым вырастает высокое дерево, жёлтые листья раскачиваются на ветвях, поддаваясь следующему порыву ветра. Внимательные глаза цепляются за маленький жёлтый листочек, зависший на мгновенье в воздухе и, секунду спустя, медленно опускающийся вслед за девушкой, вниз.

 Сентябрьские дни ощущаются идеалом осенней идиллии: только начинающие «желтеть» деревья, созревающие и падающие на землю каштаны и жёлуди, звонкий детский хохот на площадках, щебетание птиц и обманчиво тёплые дни. Но у них есть обратная сторона. Небо часто посещают серые облака, желающие полить землю новыми слезами, казалось бы, давно умерших богов. Тёплая погода днём становится недружелюбно холодной ночью, тогда как на площадке, где при свете солнца бегали и смеялись дети, под осуждающим взглядом луны молодой парень запивает таблетки алкоголем и вытирает внутренней стороной куртки мокрое от слёз лицо.

 Так и с душами. Мы лишь предполагаем, смотря на окружающих нас людей, кто они, о чём они думают, что из себя представляют где‑то там, внутри, так глубоко, как они даже не решаются заглянуть. И девушка, стремительно спускающаяся вниз по лестнице, не была исключением: при всём внешнем спокойствии в её маленькой груди, под кожей, быстро билось сердце, отдаваясь необъяснимой тревогой и гулом в ушах. Хотелось выбежать наружу: внутренний инстинкт заставляет как можно скорее выйти и вдохнуть полной грудью осенний воздух, позволить бешеному стуку сердца наконец успокоиться. Но, вопреки желаниям, грудь лишь сильнее сжимает от внутреннего дискомфорта и сильного запаха строительной пыли, заполняющей лёгкие и поднимающейся в воздух при каждом движении.

 Последний поворот, звук скользящей по полу подошвы. Где‑то сбоку раздаётся звук ссыпающейся штукатурки, запах пыли становится ещё сильнее, заставляя на секунду задержать дыхание. Дрожащие пальцы нажимают на кнопку рядом с дверью, и она отворяется с протяжным характерным звуком. Красное пятно застилает быстро закрывшиеся глаза. Тихий выдох. Маленький жёлтый лист падает на голову девушки, запутываясь в светлых прядях. Трещина на стене становится больше и… Секундное замешательство.

Все звуки в одно мгновенье исчезают.

 Гул в ушах начинает отступать, а вместе с ним громкий стук сердца замедляется и становится всё тише и тише, пока не стихает вовсе. До носа доносится сильный запах строительной пыли и железа. Сидящий на дереве ворон внимательно смотрит на дорогу. Он пару раз моргает тёмными бусинками глаз, в которых можно заметить едва заметный изумрудный блеск, издаёт звук, похожий то ли на карканье, то ли на протяжный крик, и, взмахнув крыльями, улетает прочь.

III

   Ночь выдалась холодной. Мысли в голове путаются, как непослушные длинные волосы, распущенные по спине и ласкаемые порывами ветра. Небо затянуто серыми тучами, слишком холодный для сентября воздух касается неприкрытых одеждой участков тела. Вдалеке сонно загораются огни в окнах многоэтажек, а внутри, до того едва тлеющий и удерживаемый лишь одним желанием огонёк, постепенно меркнет.

 Девушка делает глубокий вдох, набирая в лёгкие холодный воздух. Частички влаги, скапливающиеся в уголках глаз, готовы сорваться вниз, как готовы вырваться на свободу капли дождя, сдерживаемые тяжёлыми серыми тучами. Хаотичные мысли заполняют голову, образы всплывают в памяти серыми картинками, потерявшими краски — не то от давности воспоминаний, не то от отсутствия сил их носительницы.

 Подняв затуманенный от слёз взор к небу, она открывает рот, чтобы что‑то сказать, но спустя мгновение закрывает его. Голова медленно наклоняется, плечи, напротив, поднимаются, и тело содрогается от боли. Из искривлённого в истерике рта доносится стон, некрасивый, жалкий. Щёки обжигают слёзы, веки дрожат, а в груди разрастается рана, разрывая её душу и сердце на части. Нежный шёпот, словно давно забытое воспоминание, всплывает в памяти девушки — он говорит о сожалениях и одном желании: уйти и больше не возвращаться.

 Сердце стучит в груди, и с каждым стуком больно бьётся о раны, нанесённые другими. Слёзы орошают вновь открывшиеся раны, и вместе с ними на её голову и плечи падают первые капли дождя — условный знак. Это даёт девушке уверенность в своих намерениях, в том, что она сделает то, на что не решалась так давно. И пусть знакомые её не поймут, пусть родители будут в ярости — плакать о ней, как и прежде, будет лишь один человек: она сама.

 Слабая надежда, что кто‑то придёт, что кто‑то заподозрит неладное и появится сзади, надеясь спасти её от неминуемой гибели тела и души… Но этого не происходит. Надежда разбивается о суровую реальность, как дождевые капли разбиваются о землю. Только резкий крик ворона где‑то рядом разрывает тишину, да шум усиливающегося дождя. Боль вновь пронзает сердце, и жизнь становится невыносимой пыткой.

 — Простите, — шепчет она еле слышно, — но у вас был шанс спасти меня.

Роковой шаг в пустоту. Тело камнем падает вниз, не сопротивляясь и не боясь своей участи.

 Хруст.

 Острая боль пронзает грудь, но она последняя в её жизни. Кровь появляется на губах, волосах и в области грудной клетки. Изо рта вырывается последний хриплый мокрый стон:

 — Прости.

 Светлые глаза, в которых ещё секунду назад горела тусклым огнём жизнь, остекленели и потеряли свою яркость. Огонь её жизни был затушен собственной рукой.