Трек к главе Boom Boom Boom Gabry Ponte Edit Indaqo, Gabry Pont

ЯМ https://music.yandex.ru/track/26901555

Наконец, стало тихо. Лаванда медленно села на кровати, сбросила одеяло и прислушалась. Осторожно подойдя к двери, она бесшумно надавила на ручку и потянула её на себя. Дверь открылась тихо, и Лаванда мысленно поблагодарила её. В тёмной гостиной мелькали тени. Она тихо прошла вперёд, быстро взглянув на диван. Кто-то спал на нём.

Укрытые одним пледом, свернулись Грейнджер и лежавший за её спиной Малфой. Оба в одежде и, похоже, крепко спали. Кажется, эта недотрога Грейнджер всё-таки решила дать Малфою шанс. Во всех смыслах. Это мало интересовало Лаванду. Грейнджер всегда её чертовски бесила. Она не была умной, она была простой зубрилкой. Дотошной, выводящей из себя своей твердолобостью, упёртой, и почему-то Рон и Гарри обожали её. Было бы за что.

Она и после школы осталась серой мышкой, пропав на своей работе в Министерстве, и Рон, конечно же, выбрал Лаванду. Яркую, красивую, под стать преуспевающему аврору, который всё положит к её ногам. Малфой же Лаванду никогда не интересовал, она считала, что ему просто повезло в жизни. Имея красивую мордашку и кучу галлеонов на банковском счету, его дорога была выстлана золотом с младенчества.

Лучше бы их убили. Они не стоят даже мизинца Рона.

Лаванда подошла к двери и увидела, как топор подпирает створки. Главное — не шуметь, если она хочет добиться своего. Осторожно потянув за древко, она почувствовала, как топор мягко соскользнул, а лезвие зазвенело металлом. Она задержала дыхание, услышав за спиной бормотание Малфоя и его движение. Обернувшись, она увидела, что Малфой отвернулся к стене, а прямо на неё смотрит Грейнджер.

Лаванда замерла с топором в руках, ожидая, что скажет Грейнджер. Но та молчала. Тогда она помахала рукой перед глазами Грейнджер, но та никак не реагировала. С трудом сдержав пренебрежительное фырканье, Лаванда осторожно открыла дверь и выскользнула в коридор.

Грейнджер, оказывается, лунатит. Ещё более странная, чем Лаванда могла предположить.

Не закрывая за собой дверь, Лаванда решительно направилась по длинному коридору, сжимая в руке топор. Его древко приятно отягощало ладонь, а на губах играла улыбка.

«Добро пожаловать, ублюдок», — мысленно произнесла она.

На лестнице Лаванда задержалась лишь на мгновение, услышав, как в конце коридора закрылась дверь. Похоже, Грейнджер встала, чтобы её закрыть. Но это уже не имело значения.

Вечерний полумрак делал коридоры бесконечными. Лаванда уверенно шла к центральному холлу, где проходила вечеринка. Она с нетерпением ждала, когда стеклянные двери разъедутся в стороны, и зашла внутрь выкрикнув:

— Выходи, чёртова мразь! Я хочу видеть твоё гнилое лицо!

Она осмотрелась, пытаясь разглядеть кого-то в тени. Из бассейна струился мягкий свет, вода переливалась, отбрасывая лазурные блики на потолок и стены. Лаванда взглянула наверх, отмечая, каким чистым сегодня было звёздное небо.

— Ну же! Выходи, трус! Я тебя разделаю на кусочки!

Она обхватила древко топора двумя руками, угрожающе замахиваясь. Это хорошо у неё получалось, и она уже представляла, как сносит лезвием голову ублюдку, что отнял любовь всей её жизни.

Когда Поттер и Грейнджер вчера поругались, Лаванда поняла: никто не будет искать убийцу Рона. Друзья называются. Значит, она сама должна убить его.

Но вокруг царила тишина, был слышен только далёкий гул моторов. Никто не спешил ей на последнее свидание. Лаванда прислушалась и уловила знакомую мелодию. Она подошла к стеклянной двери, которая бесшумно открылась. Звук шёл из-под ног. Лаванда уже была там.

Уверенно ступая, она спустилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Она почти вбежала на палубу, где стоял небольшой парк с ужасными аттракционами.

Здесь играла музыка, и огни мелькали, как и прежде. Всё работало, как и в тот день, когда они были здесь с Роном.

— Выходи! Я знаю, что ты здесь! — Лаванда выставила перед собой топор и двинулась вперёд, ожидая нападения из каждого угла. Она думала, что была готова ко всему.

Дом ведьмы, где Лаванда и Рон успели заняться любовью, пока Блейз их не нашёл, оставил у неё массу положительных эмоций. Лаванда планировала опробовать мягкость и других мест вместе с Роном, если бы эта курица не начала визжать от страха и не забрала Рона с собой, боясь идти одной.

Грейнджер так сильно раздражала её.

Лаванда осторожно кружилась вокруг своей оси, продвигаясь вперёд.

— Выходи! — снова приказала она. — Я хочу видеть, как ты мучаешься!

Внезапно вешалка, на которой висели маскарадные костюмы, резко распахнулась. Из её недр выскочила высокая фигура в чёрной мантии, рваной по краям. На голове был капюшон, а лицо скрывала белая маска, которая в мелькающем свете казалась то розовой, то сиреневой, то голубой. Лишь провалы глаз и разинутого рта оставались чёрными.

— Куколка, — мягко произнёс незнакомый голос. Механически изменённый, как будто его пропустили через искажатель. — Я даже не надеялся, что ты придёшь сама. Не успел подготовиться… — Он поднял обе руки вверх в чёрных перчатках. — Смотри, совершенно безоружен.

— Зато я с топором, — вскинула брови Лаванда и с криком бросилась на него.

С невероятной скоростью он прогнулся в пояснице и скрылся среди вешалок. Лезвие топора со скрежетом прошлось по металлической стойке, срезая их. Костюмы рухнули на пол, но за ними никого не было.

— Выходи! Дерись как мужик, — рассвирепела Лаванда, яростно пнув кучу костюмов. Она кружилась на месте, выискивая его.

С новым витком перед ней возникла маска Крика. Он легко схватил Лаванду за запястье и выкрутил его. От боли она вскрикнула и отпустила руку. Топор с грохотом упал и откатился в сторону.

— Очень массивное и неудобное оружие для девушки, — цыкнул языком, презрительно произнёс он. — О чём ты только думала? Или ты не умеешь?

Он наклонил голову, явно издеваясь над ней. Лаванда замахнулась, чтобы ударить его пощёчиной. Он схватил и вторую её руку.

— На что ты надеялась, тугоголовая? — Он уже откровенно смеялся. — Жизнь ничему тебя не учит.

— Учит, — мрачно усмехнулась Лаванда и, собрав всю силу, ударила его лбом по маске. Послышался приглушённый хрип — кажется, она попала по носу, сильно его повредив. С ликующим криком она подняла колено и ударила его в пах. Хоть он был ублюдком, но всё равно был мужчиной, а значит, его бубенцам было больно.

Второй болезненный хрип раздался от него, и хватка рук ослабла. Лаванда, не мешкая, схватила его за горло и с воинственным кличем толкнула его вперёд.

Крик упал на спину, а она бросилась сверху, хватая горло, пытаясь его задушить. Он пришёл в себя и с лёгкостью откинул её руки от горла. Она только успела ощутить тёплую кожу под пальцами. Этот ублюдок был из плоти и крови, а значит, его можно убить. Она села повыше на него, обхватывая ногами и пытаясь сбить маску с его лица. Он снова с лёгкостью отбил её руки, тыльная часть ладони зажгла от удара. Лаванда ударила его кулаком в пресс, но он успел напрячь мышцы и лишь слегка охнул.

— Смотрю, ты занялась снова тем, что лучше всего получается? — он почти хохотал, и Лаванда почувствовала, как по привычке села прямо над его пахом.

Икры плотно прижаты к его бёдрам, попа отведена назад, а руки она поставила ему на пресс. Стоит только наклониться вперёд…

— Твоя любимая поза, не правда ли? — мягко пророкотал он. Руки его любовно легли ей на бёдра, и на мгновенье её бросило в жар, потому что она почувствовала, как он напрягается прямо под её промежностью.

— Убери свой грязный член от меня! — заверещала Лаванда, пытаясь встать с него, но руки, что до этого момента мягко поглаживали обнажённую кожу бёдер, теперь железной хваткой удерживали её на месте.

— Сиди, куколка… — его в миг изменившийся холодный, механический голос парализовал её сильнее, чем его хватка. — Поднимешься, когда я скажу. Что-то ты не была разборчива раньше. Сколько членов в тебе побывало?

У неё перехватило дыхание. Откуда он знает?

— О чём ты? — запинаясь, спросила она. — Я люблю только Рона, моего жениха, вернее, любила, пока ты его не убил. Пусти меня!

Ей казалось, что его пальцы сделаны из металла, такие твёрдые, они глубоко проминали её кожу. Она всхлипнула, понимая, что у неё останутся синяки.

— Не лги мне, я этого не люблю. — От прежнего мягкого тона не было и следа. — Каким бы скотом ни был твой жених, но он был тебе верен с момента, как признался в любви. А ты занялась быстрым перепихоном даже со стюардом в первый же вечер на «Авроре».

Она с ужасом смотрела на него. Кто он?

— Не было такого… — замотала головой она. — Я хранила верность.

Мощный удар обрушился на неё, щёку обожгло огнём, она слетела с него, как тряпичная кукла, ударившись виском об твёрдый пол палубы. Сгруппировавшись, она прижала ладонь к горящей щеке. Нежная кожа внутри была разбита, и она чувствовала, как заливает рот. Поджав ноги, она ощутила, как холод металла обжигает обнажённую кожу. С ужасом она уставилась на него. Он поднялся, возвышаясь над ней, и с хрустом потёр запястье руки, которой дал ей пощёчину. Наклонив шею, он хрустнул ею. Лаванда видела, как он закрыл собой весь свет.

Он раздражённо выдохнул из-под маски, и по её коже пробежали мурашки.

— Я же говорил, не лги мне, — произнёс он, медленно и чётко выговаривая каждое слово.

Сделав шаг вперёд, он приблизился к ней. Лаванда инстинктивно отползла, пытаясь увеличить расстояние между ними. Холод пробирал до костей, а страх сковывал тело. Её взгляд упал на топор, лежавший неподалёку. Она задумалась, успеет ли она добежать до него и вонзить в голову этого монстра.

— Отвали от меня, — дрожащим голосом пролепетала она. — Как ты смеешь ударить девушку…

Он рассмеялся, сложил руки на груди, подперев локтем одну из них, и коснулся пальцами маски. Она склонилась набок.

— Ты шлюха, — процедил он. — Не думай, что после всех своих поступков ты имеешь право называться девушкой.

— Пошёл ты, — она бросила взгляд на топор, и он проследил за её взглядом.

— Даже не пытайся, — предупредил он. — Иначе этот топор окажется в тебе. И тебе не понравится, как именно. Хотя у меня есть подозрение, что ни один из моих методов тебе не понравится.

Она кожей чувствовала, что ей некуда бежать. Звучавшая вокруг музыка была как насмешка. Как же весело ей было здесь позавчера…

— Так зачем тебе вообще отношения? — продолжил он тихо, но она вздрогнула. — Если для тебя измена — это как дышать.

Она села, потирая щёку, со страхом смотря на него. В нём сейчас всё было тихим, чуть уставшим и оттого ещё более пугающим.

— Он хороший человек, добрый и понимающий, и я люблю его больше жизни.

— И поэтому трахалась со всеми?

Он сел напротив, медленно, его маска склонилась набок, а мантия тихо зашелестела. Голос был ледяным, и по её спине пробежал холодок. Она почувствовала, будто за её спиной притаилась сама Смерть, или что она смотрит на неё сквозь прорези маски.

— Не лги мне. Это твой последний шанс, — предупредил он.

— Я… я сохраняла отношения! — выпалила она. — Ему не нужно столько, а мне надо. Но он хороший, и я люблю его. Он догадывался, но принял меня…

Она задержала дыхание, надеясь, что это убедит его. Её вины здесь нет.

Но маска больше не двигалась, и тягучее молчание обволокло её, не давая дышать, сжимая лёгкие и затыкая рот.

— Знаешь сказку про деревянного мальчика, который любил лгать, и добрую фею?

Она с силой помотала головой. Он что совсем чокнутый?

— Что? Какие сказки?

Он усмехнулся коротко, почти ласково.

— Там был сверчок. Он называл себя совестью. Учил мальчика быть честным. Но мальчик лгал, и ему прощали. Каждый раз. Понимаешь? — он коснулся её подбородка пальцем в перчатке, стирая стекающую по уголку рта кровь. Лаванда мелко дрожала, — Совесть устала. Фея убита. Поэтому теперь уроки веду я.

Он наклонился ближе, и она ощутила его тёплое дыхание через прорези маски. Для неё это было как обжигающий холод, который разносится от несущегося автомобиля в ночной темноте. На шоссе, ослеплённый светом фар, замер олень. Она почувствовала себя этим оленем.

— Твой жених не знал о твоих изменах, значит, ты мне солгала. А за ложь — не нос растёт, а кое-что другое ломается.

Она не успела понять, что именно он имеет в виду.

Но в ту секунду ей показалось, что его голос стал глубже, тише — будто говорил не человек, а тот самый сверчок, уставший от чужой лжи.

Он рванулся вперёд так стремительно, что она не успела среагировать. Схватив её за щиколотку, он дёрнул её на себя и протащил по металлическому полу, поцарапав кожу. На ней была только короткая юбка, другой одежды у неё не было. Она ехала в гребаный отпуск, а не встречаться с маньяком.

От ужаса у неё перехватило дыхание, и она не могла кричать. Вместо этого она захрипела и попыталась ударить его второй ногой, случайно попав по пальцам, но он, казалось, ничего не чувствовал. Она выгнулась и попыталась ногтями зацепиться за покрытие, чтобы вырваться. Вдруг под руку ей попалось что-то, и она схватилась за это. Это была зона со страшным цирком, возле которой Грейнджер в прошлый раз так долго стояла.

Крик почувствовал сопротивление. Он резко рванул Лаванду на себя. Она вскрикнула от боли. Несколько ногтей остались на деревянных опорах. Её легко, как куклу, бросили вглубь композиции. Голова Лаванды ударилась о край арены, обитый потёртым бархатом. Висок соприкоснулся с деревянной конструкцией. В голове тут же помутилось, а к горлу подкатила тошнота.

Тень накрыла её лицо. Его силуэт чётко выделялся на фоне мелькающих огней. На мгновение ей показалось, что он стал ещё больше.

— Нет… — хрипло выдохнула она. — Отпусти меня, чокнутый.

Она попыталась встать. Позади неё был красно-белый щит для метания ножей. Она потянулась к ближайшему, чтобы вытащить его и защищаться, но он схватил её за руку и дёрнул наверх. Она вскрикнула от боли, почувствовав, как рванул сустав. Казалось, он его выбил.

Крик толкнул её на деревянный щит. Выхватив нож, он вонзил его ей в запястье с такой силой, что острие пробило руку и углубилось в дерево.

От боли она попыталась захрипеть и ударить его свободной рукой, но новый поток крови хлынул у неё изо рта. Он легко перехватил её запястье и вторым ножом пришпилил к щиту, как бабочку.

Он сделал шаг назад и посмотрел на то, что сотворил. Лаванда замерла, прикусив губу от боли. Любое движение рук разрывало кожу ещё сильнее.

— Отпусти меня, Дэрил… — тихо захныкала она. — Я ничего тебе не сделала. Зачем тебе это?

Из-под маски донёсся вздох, а затем хриплый смешок.

— О нет, куколка, ты ошибаешься, — он подошёл ближе и вытащил из щита ещё один нож. — Я не он.

Остриём ножа он медленно провёл по её бедру, царапая кожу и задевая край юбки. Её вспотевшая кожа покрылась мурашками от страха. Нож приподнял юбку и скользнул к лобку. Крик развернул лезвие вниз и провёл по трусикам, остановившись под клитором. Маска приподнялась, и он внимательно посмотрел на неё.

— Да, да… — залепетала она. — Я дам тебе всё, что ты захочешь. Я многое умею. Можешь трахнуть меня как угодно. Я готова на всё, только отпусти меня. Я никому не скажу…

Она говорила быстро, чувствуя, как кровь струится по горлу, падает на грудь. Надеясь, что всё ещё выглядит красивой, она бросила на него кокетливый взгляд.

— Я буду твоей куколкой, малыш, — она пыталась включить всё своё очарование, почти мурча. — Всё, что захочешь.

Крик молчал, лезвие так и застыло у её клитора. Она сама потёрлась об оружие, вытянулась на руках, чтобы быть ближе к нему. Подняла ногу, отвела в сторону, пытаясь обнять его ею.

— Я даже помогу тебе убить остальных, — продолжила она. — Заманю их всех в ловушку, помогу тебе. Они очень плохие люди, и ты должен их наказать. А потом останусь с тобой и буду делать всё, что захочешь…

Её голос замер на фоне старинной мелодии, которая разливалась по парку аттракционов. Крик не реагировал на её слова, словно она ничего и не говорила. Лаванда рвано улыбнулась, пытаясь, чтобы её голос не дрожал.

— Ну же, малыш. Я прощу тебе всё. Ты будешь моим новым возлюбленным…

Она вздрогнула, но не отпрянула, когда он поднял руку и устало потёр лоб маски. Его рука легко оттолкнула её ногу, а затем он вытер её об свою мантию. Он сделал шаг вперёд, и лезвие снова оказалось у неё между ног.

— Кончай трепаться, тупая ты сука, — теперь его голос был взбешён. — Готова на всё, чтобы спасти свою скользкую шкуру. Предала любимого, предала друзей. Есть ли в тебе хоть что-то светлое?

Лезвие ножа прокрутилось, теперь остриём утыкаясь в клитор. Лаванда затрепыхалась от ужаса и встала на носочки, пытаясь уклониться от него, но из-под маски раздался мягкий рокот смеха.

— Ты не сможешь бесконечно избегать этого… Но могу поспорить, что внутри ты такая же, как и все остальные. Грязная лишь снаружи.

Одним быстрым движением ножа он разрезал её лобок от клитора до лобковой кости. Лаванда дёрнулась, пытаясь сжать ноги, и застонала от боли. Кровь хлынула по её бёдрам. Она согнулась, но его рука резко вернула её на щит. Сквозь слёзы она едва различала его маску. Она скулила и что-то бессвязно шептала.

— Кровь красная, как у всех, — он продолжал говорить, и она слышала мерзкий скрежет ножа по обнажённой кости. — А что дальше?

Он обогнул её юбку и приподнял её футболку так же остриём ножа.

— У тебя соски торчат даже сейчас, — с некоторым удивлением произнёс он. — Это даже звучит нездорово.

— Это ты чокнутый ублюдок, — прохрипела она. Из ног утекали силы. Она едва держалась на них. Голова упала набок, и он нежно подхватил её за лоб.

— Т-ш-ш… Мы ещё не закончили… Хочешь, я помогу тебе держаться?

Он присел, и она едва уловила, как два ножа вонзились в её ноги, пригвоздив к щиту. Снова в сознании всплыло сравнение с бабочкой.

— Вот так хорошо, — сказал он, поднимаясь и проводя пальцем по её вздымавшемуся животу. — Есть что-то ещё, что хочешь сказать?

Она смотрела на него исподлобья. Всё, что бы она ни сказала, не имело бы смысла, а тешить его самолюбие перед смертью она не собиралась.

Она знала, что умрёт совсем скоро, это будет неминуемо. Думал ли Рон о ней перед смертью? Конечно, думал, а она с трудом могла сейчас вычленить его лицо из памяти, горящей в агонии.

Никто не придёт спасать её.

— Забавно, что это единственный способ заткнуть тебя, — со смехом продолжал Крик. — Я думаю, что много кто хотел, чтобы ты хоть немного помолчала. Продолжим? Я всё ещё сгораю от нетерпения узнать, какая ты внутри.

Нож легко вошёл в живот до рукояти. Она охнула и попыталась согнуться. Её почти распяли на колесе. Боль была невыносимой, и слёзы смешались с кровью. Нож вышел из раны, а вместо него внутрь вошли его пальцы.

— Ммм, тесно. Даже очень. Но ты всё равно не соблазнительна. Ты такая грязная, что даже мараться о тебя не хочется.

Она с болью взглянула на него и плюнула, собрав во рту всю кровь. Смесь попала на маску, и в свете прожекторов её цвет менялся: то становился красным, то фиолетовым, то чёрным.

— Ты попадёшь в Ад, ублюдок. Кем бы ты ни был, бог тебя накажет.

Он не стал стирать плевок, а лишь растёр его пальцами.

— Не произноси имя Господа всуе, — прошептал он холодно. — Разве ты не понимаешь, что религия не имеет значения в нашей реальности? Здесь только я решаю, кого наказать за грехи.

Одним быстрым движением он перерезал ей горло. Горячая кровь брызнула на лезвие и фонтаном хлынула из раны. Размашистым движением он провернул колесо так, что она оказалась вверх ногами. Кровь устремилась по её подбородку, стекая вниз по губам, заливаясь в нос и застилая кровью глаза. Мир тут же стал красным, пока она пыталась вдохнуть. Он присел рядом, чтобы она могла его видеть.

— Все когда-то попадают в Ад, не бывает безгрешных людей, это слишком большая редкость, — сказал он спокойно и пожал плечами, словно сожалел об этом. — Но есть и хорошая новость… В Аду ты встретишься со своим любимым и объяснишься, почему оказалась там.

Ноги совершенно не ощущались, казалось, что вся кровь из неё почти вытекла. Она захлёбывалась ею и отчаянно боролась за жизнь. Она пыталась понять, в какой именно момент всё пошло не так и могла ли она избежать этого. Лицо Рона забылось, словно его никогда и не было.

Он повернулся к ней спиной, придвинулся ближе и вытянул чёрный аппарат. Лаванда уже очень плохо видела и даже не пыталась рассмотреть, что это.

— Улыбнись, куколка. Как ты умеешь.

Вспышка ослепила её, вызвав новый приступ боли, послышалось жужжание. Крик выхватил карточку, которая только что выпала, и помахал ею в воздухе, чтобы высушить. Затем он поднял руку, стягивая маску наверх, голова легко выскользнула из капюшона. Ускользающим сознанием Лаванда успела зацепиться за подтёки подсохшей крови на его лице, кажется, она всё же успела сломать ему нос, и за блеснувшую улыбку, похожую на оскал голодного зверя, прежде чем погрузиться в беспамятство.

Он поднял руку к её лицу, поправил прядь волос и тихо произнёс как колыбельную:

— Баю-бай.