В лавке мадам Шоколины всё обычно держалось само по себе. Книги знали, куда ложиться. Банки со временем узнавали, где не взрываться. А полка… Полка вела себя, как философ на грани. Не держала форму. Спорила с гравитацией. Излучала экзистенциальную тревогу.

— Надо починить, — сказала Мадам и вызвала двух братьев-близнецов. Они представлялись как «мастера оптимизированного ремонта с гибкой ценовой политикой». Гибкой настолько, что могла свернуться кольцом и укусить заказчика.

Первый брат носил с собой отвёртку и уверенность. А также список условий, которых ты не оговаривал, но теперь уже поздно. Второй брат говорил мало, но вздыхал громко. Особенно, если просили что-то сделать.

Они прикрутили полку. Но она начала свистеть при сквозняке. Как будто пыталась связаться с Высшими Силами... через вентиляцию.

— Это инновационный угол наклона, — сказали братья, — для динамики интерьера.

Через день полка рухнула. На банку с джемом временных искажений. С учётом времени она рухнула ещё до того, как её повесили.

— Это всё из-за недостаточно точного задания, — сказал первый брат.

— И мы, между прочим, выходим за рамки согласованного пакета услуг, — добавил второй. — Поэтому нам положена коробка конфет. Желательно — ассорти.

Мадам Шоколина не спорила. Она просто посмотрела в угол. Там сидел Гоблин. Гоблин встал. Он не задавал вопросов. Не предлагал пакеты услуг. Он просто подошёл. Снял полку. Сплюнул. И повесил её так, что даже реальность притихла на минуту. Ровно. Надёжно. Без магии и без бюджета на согласование.

— А конфеты? — робко спросили братья.

— Будут, — буркнул Гоблин. — С привкусом позора.

И выдал им по карамельке. С перцем. Без обёртки. А потом прикрепил к стене табличку. Криво. Гвоздём. Как и положено.

«Ремонт без совести не считается ремонтом. (Подпись: Гоблин.)»

С тех пор полка не падала. А братья — не возвращались. Ну разве что ночью. Молча. Смотреть на табличку.