Лавка притихла. Даже свеча над книгой рецептов колебалась с подозрением.

Леон достал карандаш… Гремлин в этот момент побледнел, а Кот Пончик тихо стянул на себя скатерть и превратился в неровную холмистость на стуле.

Шоколина поставила чашку, не делая ни глотка.

— Леон… что ты собираешься нарисовать?

— Диношоколавр! — воодушевлённо ответил мальчик. — Это динозавр, который ест всё… но случайно попадает в мир, где всё — конфеты! И начинает… ну, эээ… эволюционировать.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — осторожно поинтересовалась Мадам.

— Не уверен. Но мне очень нравится.

Он провёл первую линию. Бумага задрожала.

— Это не вибрация. Это сейсмическое предчувствие, — пробормотал Гремлин, вытаскивая из кармана оберег в виде сушёной пастилки.

На рисунке появилась огромная тень, хвост, шипы и... сахарная пыль?

В это время в Конфетлаедии...

Маленькие жители с леденцовыми ушками мирно вели войну за последний зефир в пряничном парламенте, когда небо вдруг треснуло и оттуда выпал… динозавр.

Он поднялся. Обнюхал куст мармелада. Куснул. Долго жевал. Молча. И... довольно заурчал.

— У нас… вторжение?

— Он ест улицу!!

— Это была улица с магазинами!!

Началась контратака. Человечки швыряли в него ирисками, запускали маршмеллоу-катапульты, стреляли шоколадными монетами.

Динозавр ловил всё. Смаковал. Одобрительно мычал.

Через десять минут он сел, похлопал по пузу и уставился на пряничного старейшину.

— Гррр… ваниль есть?

Так родилась дипломатия.

Ему отвели отдельную поляну. Каждый день приносили конфеты.

Он стал ленив, круглобок и мурчал, когда ему приносили трюфель. Особенно без изюма. Изюм — враг эволюции.

Лавка. Снова.

— Он… успокоился? — спросила Шоколина.

— Да. Он теперь, как ковёр. Только ест и дремлет, — кивнул Леон.

— А у них всё в порядке?

— Думаю, да. В их налоговом кодексе появилась строка — «Обязательное конфетоснабжение рептилии».

— Ты ведь не собираешься рисовать метеорит?.. — хмуро спросил Гремлин.

Леон посмотрел на лист, улыбнулся и спрятал карандаш.

— Нет. Сегодня — день мира и пастилы. Но завтра… кто знает.