Первоисточник: Гарри Поттер (книги&фильмы).

Персонажи: Гарри Поттер, Мерлин, Северус Снейп, Дурсли, Альбус Дамблдор, преподаватели Хогвартса, Люциус Малфой, Драко Малфой, Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, другие каноннные персонажи, оригинальные персонажи

Жанр: отклонение от канона, драма, сказка, приключения.  

Размер: роман.

Возрастное ограничение: 16+    

Категория: джен.

Описание: Гарри Поттеру ещё не исполнилось и двенадцати лет, а он уже разочаровался в магическом мире, заодно с магловским. Чего может желать одинокий, обиженный всеми ребёнок? Конечно, чтобы нашёлся взрослый, который исправил бы несправедливость. И такой взрослый есть! Величайший, легендарный маг, чьё имя частенько поминают всуе. Есть только одна беда: вернуться в волшебный мир во второй раз он сможет, лишь когда этому миру будет грозить война...

Примечания: время действия - канон.
Отказ от ответственности: Все персонажи, кроме оригинальных, принадлежат Дж.К.Роулинг. Все события и персонажи, описанные в данном произведении, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными лицами, событиями или локациями носят исключительно случайный характер. Данный текст содержит художественные сцены насилия. Эти сцены служат сюжетным целям и не являются пропагандой каких‑либо агрессивных действий. Автор однозначно осуждает насилие во всех его проявлениях. 

Гарри неохотно щёлкал садовыми ножницами вокруг куста роз, больше делая вид, что отрезал лишние листики для правильной формы, чем на самом деле их отрезая. Он думал.

Прошла неделя с возвращения из Хогвартса, и всё очарование волшебного мира выветрилось, как будто и не бывало. Дядя запер школьный сундук Гарри в чулане, не дав забрать оттуда ни одного учебника, даже чернильницу с пером не позволил перенести в спальню и пергаменты. Придётся писать Рону и Гермионе на огрызках из старых тетрадок Дадли, благо запас у Гарри ещё имелся, а за несколько месяцев его отсутствия тайник в комнате Дурсли не нашли. Любить и уважать его родственники не стали, ну, он и не надеялся. Вот бояться — это да, боялись ещё пуще прежнего. Гарри случайно подслушал разговор тёти с дядей, и тётя сетовала, что мало ли, чему племянника научили в «этой чокнутой школе». Что колдовать на каникулах школьникам нельзя (самое обидное!), Гарри решил не говорить. Он же не дурак! Дурсли его в комнату нормальную переселили, не так уж и часто прикрикивали, но страх... к этому Гарри как-то оказался не готов. Будто он чудище какое или преступник, или вообще два в одном, как Квиррелл!

От Дурслей и своего невесёлого житья-бытья в доме на Тисовой мысли Гарри перескочили на гада Квиррелла. Преподаватель-заика, оказавшийся «телом» для Волдеморта, слава Богу, ему не снился, а ведь мог, уж больно жуткое то было зрелище. Сейчас, оглядываясь назад, Гарри даже удивлялся, как же не испугался тогда. Мадам Помфри, добрая и милая женщина, властвовавшая в Больничном крыле, специально поила Гарри зельями, чтобы избавить от кошмаров, но школа закончилась, начались каникулы... Видимо, хорошие у неё зелья были, качественные, раз долго действовали, спасибо ей. Только это же такая малость по сравнению с тем, что Квиррелл оказался преступником, страшным тёмным магом и убийцей, что взрослые его проворонили и сражаться пришлось именно Гарри!

— Поттер, негодный ты мальчишка! — зазвенел из кухонного окна голос тёти Петуньи. — Долго будешь отлынивать?! Наказание, а не помощник! Хватит мучить мои розы, иди разровняй землю! Вон там, где её взрыли эти несносные кроты!

Со вздохом Гарри перестал щёлкать ножницами и поплёлся к маленькой пристройке, в которой тётя хранила садовый инвентарь и часть хозяйственных вещей. Ему было сказано коротко: землю разровнять, — но на деле это означало целую кучу работы. Кроты повадились портить лужайки жителям Литтл Уингинга ещё прошлым летом. Откуда взялась эта напасть, никто не знал и выяснить не сумел. Избавление от вредителей стало большой головной болью, но, как ни странно, в случае Дурслей не Гарри, а дяди Вернона. Он покупал какие-то разбрызгиватели, которые тётя начиняла химической гадостью, так что чихал весь их квартал. Потом опрыскивал газон отваром из трав тоже тётиного авторства, на который чихать хотели уже кроты. Ещё дядя заказывал супердорогие ультразвуковые отпугиватели, что вкапывались в землю. Отпугивали они почему-то только котов миссис Фигг. Когда Гарри уехал в Хогвартс прошлой осенью, эти зверьки продолжали мучить как минимум половину Литтл Уингинга, вернулся — и оказалось, что ничего и не изменилось. Как были некогда красивые зелёные газоны испорчены горками чёрной вырытой земли, так и остались. Работать в саду Гарри не любил (хотя пока он там возился, тётя не загружала его другими поручениями, садик — это святое), но даже ему не нравился результат кротовьей жизнедеятельности. Напоминало россыпи прыщей на лицах некоторых старшекурсников, фу. Самих кротов Гарри видел и не раз: например, Дадли с Пирсом Полкиссом однажды поймали одного неосторожного и пытались проверить, а точно ли он не видит. Гарри тогда пожалел тварюшку — живая же — и умыкнул крота, когда кузен с приятелем отвлеклись. Зверь ему не понравился, особенно его странные лапки, но смерти животине Гарри не желал, так что выпустил. И вот, спустя чуть меньше года, он вернулся к Дурслям, и в саду всё тоже вернулось на круги своя: снова бери лопату и засыпай норки, бери грабли (длиной, наверное, в два Гарри) и выравнивай вскопанные участки, бери мешок с семенами газонной травы засевай проплешины — вот сколько подразумевалось под словами тёти «иди разровняй землю».

— Господи, да пошевеливайся уже!

Инстинктивно вздрогнув, Гарри ускорил шаг и скрылся в пристройке, включил свет. Положив на полку ножницы, он потянул из угла грабли, огромные и противные (потому что тяжёлые и неудобные). Работать такими с его-то ростом и силой было сплошным неудобством, но Дурсли считали роскошью и излишеством покупать садовые инструменты меньшего размера, несмотря на то, что, за исключением войны с кротами, работал в саду исключительно Гарри. А на гербологии, у «чокнутых колдунов», всё гораздо более продумано. И лопатки, и грабельки, и совки, и все прочие прибамбасы изготавливали самоподгоняющимися по возрасту, росту и размеру. Удобно! Хотя гербологии Гарри не очень-то и любил, как раз потому что она напоминала о садовых работах для Дурслей. За ручку Гарри доволок грабли до нужного участка газона, окинул его тяжёлым взглядом, жалея про себя, что колдовать волшебники могли только волшебной палочкой, а не, например, силой взгляда. Не то — раз! И вместо семи неровных земляных горочек — аккуратный, идеальный, травинка к травинке, газончик, ну просто заглядение! В Хогвартсе же не пойми чему учат: как мышей в табакерки превращать, пуговицы — в жуков и наоборот, ананасы как заставить танцевать, — однако едва доходит до настоящего дела, так всё руками делать приходится. Побурчав ещё немного про себя, Гарри всё же с тоской принялся за работу. Как ни оттягивай момент, разбираться с газоном придётся.

Теперь мысли в его голове, покрутившись вокруг ненавистных садовых дел, переметнулись обратно на волшебников, благо ассоциация с хогвартской гербологией так никуда и не делась. Волшебники! Прошлым летом Гарри дождаться не мог сентября. Магия представлялась сказкой, Хогвартс — сказочным же замком, где не будет никаких бед, никакого зла, вредных родственников и противных ровесников, которые смеялись над Гарри из-за того, что он плохо одет, у него нет родителей, а единственные живые родственники считают его хулиганом. По крайней мере, таким замечательным рисовался Хогвартс в рассказах Хагрида. Полувеликана Гарри не винил, как-никак, это же его первый настоящий друг! Хагрид не обманул, он… преувеличил, пожалуй. Пусть Гарри и было ещё только одиннадцать лет, он уже кое-что понимал по жизни, и что Хагрид — человек увлекающийся и чуть более восторженный, чем следовало бы, догадался. Жаль, что лишь к концу года, когда позади уже были и дракон, и поход ночью в Запретный лес… Так-то, в целом, слова Хагрида сбылись. Замок, волшебный. Родители-герои, и сам Гарри герой, а что не все это принимали… по-хорошему нормально, даже правильно. Тот же Малфой — противный гадёныш, но по сравнению с Дадли и Полкиссом — просто добряк! По крайней мере, какой-то кодекс чести у него имелся, что ли, гадил он, ну, не так больно, как кузен с дружками. Те просто Гарри лупили, куда ни попадя, если ловили, а из-за Малфоя профессора взыскания большей частью назначали да баллы снимали. Обидно, конечно, зато без синяков!

Правда, Малфой — это полбеды, и даже вредный сальноволосый урод Снейп — тоже. То, что Гарри обманулся и поверил, будто слизеринский декан — жуткое зло, а на деле этим злом оказался вроде бы безобидный Квиррелл, — вот что страшно. Собираясь в Хогвартс, Гарри не думал, что магия настолько всемогуща. За год обучения он много чего видел: и травмы после квиддичных матчей, и неудачные уроки ЗОТИ и гербологии у курсов постарше (укушенные разной волшебной фауной и флорой студенты зачастую представляли собой то ещё зрелище). Однако всё равно этого недостаточно было, чтобы понять: магия обширна и необъятна, возможностей она представляет превеликое множество, и минимум половину их можно применить во зло, а ты ещё, как последний дурак, ничего не поймёшь до самого последнего момента, когда в затылке у очередного волшебника не окажется чья-нибудь чужая рожа. Рассерженно сопя, Гарри с ожесточением орудовал граблями, воображая вместо мозолящих глаз кротовьих холмиков Волдеморта, Квиррелла и всех прочих злых волшебников. Ну, ладно, он ещё ребёнок, ему даже двенадцати пока нет. Гарри мог не почувствовать, не угадать злодея, тем более, что Квиррелл хорошо маскировался. А взрослые на что? Целая прорва преподавателей в замке, кто общался с профессором-заикой каждый день, и никто ничего не заподозрил? На мгновение разошедшийся было Гарри притормозил, вспомнив, что один человек-то как раз Квиррелла подозревал — Снейп, которого Гарри терпеть не мог (взаимно). Квиррелл ещё хвастался, что на фоне такого мрачного и нелюдимого человека, который по всем стереотипам и должен являться настоящим злодеем, спрятаться было ужасно легко. Хвалить Снейпа даже мысленно Гарри ни за что не собирался, так что поспешил переключиться на других профессоров. Или нет, ещё лучше, на самого директора! Профессор Дамблдор же великий волшебник, опытный, мудрый, кучу всяких волшебных организаций возглавляет, кучу должностей имеет — и проворонил преступника у себя под носом? И добро бы просто преступника, пусть бы Квиррелл только хотел философский камень, чтобы омолодиться или разжиться золотом. Так нет же, он с Волдемортом вступил в этот, как его, симбиоз — Гарри помнил такое слово из уроков биологии в обычной школе. И никто не заметил! А если бы Гарри не вернулся с полосы препятствий к философскому камню? Декан тоже хороша: не поверила, когда Гарри с друзьями пытались спасти камень. Ну и что, что они ошиблись в подозреваемом? В преступлении-то не ошиблись! МакГонагалл бы и не подумала их искать… от Гермионы Гарри знал, что это подруга, выбравшись, позвала на помощь, зато взрослые, которые и должны были, вообще-то, разбираться с защитой камня, ничего не сделали толкового! Директор — разошедшийся в своих обидах Гарри решил припомнить ему всё, — даже не позволил остаться в Хогвартсе на летних каникулах, отправил обратно к Дурслям, в место, где Гарри едва терпели. Да Гарри после сражения с Волдемортом, в котором чудом уцелел, сам сообразил, как мало знал о волшебном мире, понял, что ему учиться надо побольше, чем другим, особенно если дух убийцы его родителей где-то бегает, в смысле, летает. Не в обычном мире газоном заниматься, а заклинания разбирать всякие разные, растения, даже зелья — они тоже могут быть полезными. Его же профессор Дамблдор и слушать не стал, сразу сказал, что лето Гарри обязательно должен проводить у родственников. По закону оно, может, и так, но раз Дурсли его боялись, самому Гарри с ними плохо, а нужно ему находиться с волшебниками, почему бы не решить всё к обоюдному согласию? Как будто профессору Дамблдору на самом деле на него наплевать…

Всё ещё держа грабли в руках, Гарри замер в неудобной позе, не закончив движения. До него только сейчас дошло, что ведь и вправду, профессор Дамблдор, великий и мудрый, ему никто. И Гарри ему никто, так, один из многих учеников, ну, знаменитый, ну, чем-то очень сильный магически, раз уже два раза Волдеморта одолел. Однако никто! И если его одиннадцатилетнего Дамблдор не стремился уберечь от опасности или хотя бы научить, то дальше и подавно не будет! Гарри так рвался в волшебный мир, думая, что его место там, что он станет как все, почувствует себя, ну, может, не дома, но в своей тарелке! А получалось, что он и у Дурслей лишний, и среди волшебников нет тех, кто бы искренне о нём беспокоился. Были бы — не в Больничное крыло пришли бы, когда Гарри там после бойни с Квиррелло-Волдемортом валялся, а сделали бы так, чтобы сражения вообще не случилось! От обиды у Гарри защипало глаза, он зашмыгал носом, стараясь удержаться от слёз. Вот ещё — плакать из-за каких-то волшебников. Гарри давно уже не плакал, несколько лет как, а если магам до него нет дела, то и Гарри не должен тратить на них свои чувства. Подумать так, конечно, оказалось гораздо проще, чем реально сделать, и горько, и больно было донельзя. Великий человек, значит, Дамблдор! Замечательное место Хогвартс! А если так посудить, то Дурсли и то лучше получатся: они хотя бы не скрывают того, как относятся к Гарри, как есть, так и говорят. Распалённый обидой и разочарованием Гарри с удвоенным рвением принялся мутузить несчастные земляные холмики граблями. Да, Дурсли честные, а вот волшебники — не очень. Неправильные, хотя, пожалуй, они просто настоящие. Это Гарри по однобокому рассказу решил, что волшебный мир — замечательный. Не было тут ничего подобного. Эх, а если бы действительно пришёл какой-нибудь мудрый волшебник, как из сказки, как Дамблдор, только добрее и душевнее, махнул бы волшебной палочкой или посохом, и всё стало бы у Гарри хорошо… Однако даже в сказках такого не бывает.

Инструмент Гарри коснулся наконец последнего холмика, и тут произошло нечто странное. Горка земли, бывшая только что дюйма два-три высотой, резко начала увеличиваться в размерах, Гарри едва успевал глазами хлопать. Несколько секунд — и перед ним на лужайке вырос приличный холм, а вместе с ним и деревянная дверка. Гарри сразу пришла на ум та история про хоббита, которую он читал в прошлом году: книгу подарил Дадли кто-то не совсем умный (нет, правда, Дадли — и книги?), тот пролистал её, убедился, что картинок нет, и выкинул, а Гарри подобрал. Однако для хоббита холмик, кажется, был великоват: Гарри бы смог войти в эту дверь, даже не пригнувшись.

Спохватившись, он схватил грабли наперевес, как оружие. Руки уже устали, но и всё случившееся, и непонимание, что это было, придали Гарри сил. Лезть в эту дверь, не зная, куда она ведёт и что за ней прячется?! Нет уж, один раз Гарри кинулся сломя голову куда его не звали; второй раз он такую ошибку не совершит! Волшебный холм, выросший на заднем дворе Дурслей, априори не мог означать что-то хорошее. Как минимум потому что дядя с тётей будут биться в истерике из-за колдовства и страха, что же подумают соседи. Ой, соседи же! Гарри подпрыгнул на месте и заозирался по сторонам. В такое время на улице обычно гуляло много детей, а местные домохозяйки то и дело поглядывали на своих отпрысков из окон. Если кто-то из них увидел произошедшее, это же нарушение Статута! Суд, штраф, тюрьма! И не докажешь же, что Гарри ни причём: Дурсли колдовать не могли, Гарри единственный маг тут, так что они первыми закричат, что это он что-то натворил. И слава Гарри сыграет против него: раз он — Мальчик-Который-Выжил, то обладает какими-то сверхспособностями, и для него вырастить жилой холм из земли за несколько секунд — плёвое дело.

Однако прохожие, даже те, кто по суматошным прикидкам Гарри, должны были видеть процесс «вырастания», не кидались к нему в шоке и убегать сломя голову тоже не торопились. Проморгали, что ли? Нет, Гарри не могло так повезти! Отмерев, он кинулся было к дому — звать Дурслей, чтобы те позволили ему связаться с волшебниками, — когда на холме рядом с дверью неожиданно проклюнулся и «вылупился» небольшой аккуратненький кованый фонарик с разноцветными стёклами. А затем дверь открылась.

На пороге стоял... вообще это должен был быть маг, однако выглядел он скорее как обычный человек. Одет в длинную рубаху с чешуйчатой кольчугой и металлическими латами на плечах, в штаны и чёрные высокие сапоги. Сам средних лет, где-то сорока, не больше, с породистыми чертами, буйной тёмной шевелюрой и тёмной же бородой, слегка горбатым носом и пронзительными серыми глазами. В руке — точно волшебник! — зажата волшебная палочка. Незнакомец повёл головой, оглядываясь и не понимая, где он оказался, сосредоточился на Гарри и, когда тот уже готов был дать дёру, неожиданно звучно и со вкусом потянулся, как после сна.

На секунду расслабившийся Гарри снова прижал к груди в защитном жесте грабли. Дурак, ой дурак! Бежать надо было, в дом, к Дурслям, Хедвиг посылать с письмом — к кому угодно, хоть к Дамблдору, хоть к этим, как их, аврорам, а он застыл, дурак!

— ...? — спросил колдун абсолютно непонятно.

— Эй! — выкрикнул Гарри. Хотелось смело, а получилось жалко. — Не подходи!

Понял его колдун или нет, было неизвестно. Наверное, да, потому что он не сделал ни шагу вперёд, а вместо этого взмахнул волшебной палочкой. В голове Гарри, который не спускал глаз с непонятного волшебника, замелькали вдруг слова. Слова, которые он точно про себя не думал! Но что-либо сделать Гарри не успел: его лоб в месте шрама полыхнул вдруг огнём, жутким, страшным, невыносимым; Гарри не закричал — завизжал, выронив своё оружие, и схватился за голову. Хватит, не надо, пожалуйста, она же сейчас взорвётся!

Его будто снова услышали, потому что Гарри резко перестал что-либо чувствовать, и стало очень темно.