Осады губят армии.

Не мечи и стрелы становились их главными убийцами. Сперва приходили голод, болезни и истощение. Они ломали людей медленно, день за днём, пока одни не оставались гнить под стенами крепостей, а другие не брели домой — умирать где-нибудь в пятидесяти милях отсюда.

Я знал это, но всё же понимал что от меня требуется лишь одно — удержать Штормовой Предел под яростным натиском Простора, пока Роберт не придёт за мной и Ренли.

Ренли крепко держал меня за руку, пока мы наблюдали, как под стенами растекается целое море людей. Сорок пять тысяч рыцарей, латников, лучников, арбалетчиков. За ними тянулись обозы, шлюхи, жены, любовницы, прачки, дети — целый кочующий город, явившийся взять мой новый дом измором.

«Осады губят армии», — повторил я про себя.

Я должен быть сильным. Мы сумеем сломить их здесь, у стен крепости. Штормовой Предел был одним из неприступнейших замков Семи Королевств.

А я… я всего лишь недавно очнулся в теле тощего, нескладного подростка по имени Станнис Баратеон. И у меня не было иного выбора, кроме как удержать родовой замок Баратеонов.

— Что? — тихо спросил Ренли, потирая глаза свободной рукой.

— Всё в порядке, — отозвался я, сжав губы в тонкую линию. — Роберт скоро придёт за нами. Обязательно придёт. 

Лорд, не способный уберечь собственный дом, не сможет долго удерживать ни земли, ни вассалов. Я понимал это. И всё же какая-то часть меня отчаянно хотела выползти за ворота на коленях и молить Мейса Тирелла принять капитуляцию.

Пусть он был моим младшим братом всего день или около того, я любил Ренли так же отчаянно и горячо, как любил братьев в своей прошлой жизни, и знал, что также полюблю Роберта. Поэтому мысль о том, что Ренли и остальные дети будут день за днём слабеть от голода, болеть и медленно умирать за этими стенами, была невыносима. Ради Роберта я должен был удержать Штормовой Предел против всего Простора.

На мгновение я задумался, согласится ли Мейс хотя бы на короткое перемирие. Может быть, позволит вывести детей. Или примет их в своём лагере, чтобы они не погибли, если крепость падёт.

Но при осадах так не поступают.

В Битве при Алезии женщины и дети оказались между городскими стенами и римскими легионами, когда предводитель галлов изгнал их из-за нехватки продовольствия. Галлы были вынуждены смотреть, как их жены, сыновья и дочери медленно умирают от голода. 

Я понимал, что никогда не смогу отдать подобный приказ.

— Да! Брат придёт нам на помощь, — послушно повторил Ренли.

Я перевёл взгляд на мейстера Крессена. Старик внимательно наблюдал за мной, и тревога в его глазах становилась всё заметнее. Я кивнул в сторону брата.

— Думаю, молодому оленю пора спать. Мейстер, вы не…?

— Разумеется, сир, — мягко ответил Крессен.

Слово «сир» неприятно резануло слух. Да, я был посвящён в рыцари и временно поставлен во главе Штормового Предела, но настоящим лордом себя не ощущал. Я всего лишь исполнял волю Роберта.

Крессен наклонился, легко поднял сонного Ренли на руки и заботливо поправил сползший плащ. На миг он задержался рядом со мной, положив свободную ладонь мне на плечо.

— Вы справитесь, — тихо сказал он. — Легко не будет. Семеро мне в свидетели, это станет самым тяжёлым испытанием в вашей жизни. Но выбирать уже поздно. Выбор исчез в тот миг, когда авангард Простора показался на горизонте. Теперь остаётся лишь стоять до конца.

На его усталых губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Боги сами решают, кому даровать победу. Но я... я верю в вас.

— Я не уверен, что сумею повести людей за собой так, как должен, — признался я Крессену, который уже успел стать для меня кем-то вроде отца.

— Доверьтесь своим людям, доверьтесь богам. Я буду верить в вас, даже если вы сами потеряете её. Ещё придёт день, когда все поймут, почему девиз вашего дома — «Нам ярость».

Я долго молчал. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, а на равнине одна за другой вспыхивали тысячи костров вражеского лагеря. Наконец до меня донеслись удаляющиеся шаги Крессена — мне попросту нечего было ему ответить, — но почти сразу вслед за ними раздались тихие шаги. Мне даже не нужно было поворачивать головы, чтобы понять, кто это.

— Принцесса, — произнёс я, опускаясь на одно колено.

Бабушка тяжело вздохнула. Коснувшись моего локтя, она скорее попросила меня подняться, чем заставила. Я вновь подошел к зубчатой стене и оперся локтями о гладкий серый камень.

— Станнис, ну к чему эта сухость? — мягко произнесла принцесса Рейль. — Ты стал таким официальным со мной с тех самых пор, как узнал, что я принцесса. Сколько тебе тогда было? Шесть?

— Семь, — ответил я, вытаскивая воспоминание из памяти прежнего Станниса. — И всё же вы принцесса. Я обязан оказывать вам подобающее почтение.

— Я твоя бабушка куда дольше, чем была принцессой до замужества, — с улыбкой возразила она. Подойдя ближе, она обняла меня и прижалась плечом.

— Ты хороший мальчик, Станнис, — тихо сказала она. — Как бы мне хотелось, чтобы всё сложилось иначе...

Станнис помнил ревущий шторм и корабль, исчезающий в его пучине. Я помнил больничную палату, холодные лампы под потолком и ровный писк кардиомонитора, внезапно растворившийся в тишине.

— Я тоже, — едва слышно ответил я. — Но, видно, боги решили испытать меня.

Тепло её руки ещё ощущалось на моем локте, а разум уже вновь возвращался к войне.

Сорок пять тысяч воинов Простора стояли лагерем под стенами Штормового Предела.

Ещё не меньше двадцати тысяч рыскали по землям Баратеонов, выжигая деревни, угоняя скот, насилуя, грабя и забирая все, что можно было унести, — от зерна до людей.

Что мог противопоставить им я? Тысячу закалённых воинов гарнизона. Три тысячи защитников, если вручить оружие каждому мальчишке старше семи лет и каждому старику, ещё способному держать копьё. И около тысячи женщин, достаточно сильных, чтобы натянуть арбалет или сбросить со стены камень.

Чудовищная тяжесть навалилась на меня. Я снова поймал себя на страшной мысли: когда придёт час, хватит ли у меня духу помочь бабушке уйти из жизни раньше, чем враги ворвутся в замок? Лучше смерть от руки родного человека, чем позор, который неизбежно принесёт падение Штормового Предела.

Пальцы бабушки Рейль крепче сжали мою ладонь — удивительно крепко для женщины её возраста. Она тяжело вздохнула.

— Возможно, мне удастся договориться с Мейсом, выторговать хоть какие-то условия, — задумчиво сказала она. — Ты храбрый мальчик, Станнис. Я знаю, ты исполнишь свой долг — я воспитала тебя именно таким. Но мне больно видеть, какую ношу боги взвалили на твои плечи. Хотелось бы хоть немного разделить её с тобой, мальчик мой.

Станнис перерос Рейль почти семь лет назад, но сейчас она осторожно высвободила руку и принялась гладить меня по спине медленными, успокаивающими движениями. Острая боль вины пронзила меня так резко, что перехватило дыхание. Я украл у неё внука.

Натянул его лицо, его память, его жизнь на себя, словно чужую одежду, которая никогда не сидела как следует. Каждый день я играл роль человека, которым не был.

— Я… спасибо, бабушка.

Больше сказать было нечего. Ей давно перевалило за шестьдесят, а она всё ещё печётся о благе своей семьи — той самой семьи, которую создала сама после того, как её братья и сестра разочаровали их отца-короля. Я почувствовал, как к глазам подступают горячие слезы — незваные и совершенно не нужные.

Дети и женщины плачут. Мужчины проглатывают страх вместе со слезами и делают то, что должны.

На другом конце страны Роберт, возможно, прямо в эту минуту сражается за свою жизнь. Я обязан сохранить наш дом, бабушку и младшего брата.

— Кажется, я рассказывала тебе, как моему отцу однажды пришлось выбирать между моим счастьем и долгом перед королевством, — произнесла Рейль.

— Помню, — отозвался я.

Её братья и сестра предпочли любовь долгу. Один за другим они отвергли браки, которые должны были укрепить королевство, и лорд Баратеон, чьим домом пренебрегли, разорвав помолвку, поднял восстание. Эйгон V пришёл к Рейль и спросил, согласится ли она стать невестой мира, чтобы связать разорванные узы, оставленные глупостью его детей. Бабушка согласилась и выбрала долг.

— Есть законы древнее законов королевств, — сказала бабушка. — Ты ещё можешь преклонить колено перед Мейсом и вновь признать власть Эйриса. Никто не осудит тебя за такой выбор.

— Но Роберт приказал мне защищать наш дом! — голос предательски сорвался на высокой ноте. Я мысленно проклял и затянувшееся взросление, и Роберта, и Мейса Тирелла, и Эйриса, и Рейгара... и проклятую Лианну Старк, с которой всё это началось.

— Я знаю, милый, — успокаивающе произнесла бабушка Рейль. — Но есть законы древнее законов королей и лордов. Законы семьи. Сын повинуется отцу. Дочь — родителям. Жена — мужу. А младший брат — старшему. Я подчинилась воле своего отца и стала женой твоего деда. Мне было страшно, ведь я покинула родной дом. Но я исполнила свой долг... и со временем полюбила и мужа, и сына.

— Если что-то случится с вами… с Ренли… во время осады… — я осёкся, не желая даже допускать мысли о том, что творится в осаждённых замках.

Осады убивают не только тех, кто стоит под стенами, но убивают и тех, кто прячется за ними.

— Тогда позволь мне поговорить с Мейсом Тиреллом, — спокойно сказала бабушка. — Я не могу приказывать ему как Таргариен, но он всё ещё помнит, кто я такая и, возможно, выслушает меня. А ты должен верить. В меня. В своего брата. И в Семерых.

— Да, бабушка, — тихо ответил я. — Значит... вы советуете мне держаться? Если переговоры провалятся, я должен исполнить приказ Роберта?

— Именно так, — без колебаний ответила Рейль. — Младший брат должен и обязан повиноваться старшему. Более того, ты должен защищать родовой замок своей семьи. Ты знаешь свой долг не хуже меня.

Она была права. Как бы ни страшила меня мысль о тысячах людей под знамёнами Простора, как бы ни подавляла мощь Мейса Тирелла, другого пути у меня не было.

— Хорошо. Завтра мы изложим наши условия Мейсу. А сейчас... — я заставил себя улыбнуться, — расскажи лучше, когда ты поняла, что любишь дедушку.

Я скорее почувствовал её улыбку, чем увидел. На один короткий миг я позволил себе забыть о тысячах костров, окружавших Штормовой Предел, забыл о войне, голоде и смерти. Вместо этого я слушал историю о том, как суровый молодой лорд Баратеон ухаживал за ней по тогдашней столичной моде, каждый день даря новый цветок — ни разу не повторив оттенок за целый месяц.

Мы сидели рядом и встречали закат. Я невольно подумал, счастлив ли настоящий Станнис там, куда забросила его судьба. Моя новая жизнь с трудом могла похвастаться счастливыми моментами, хотя за то короткое время, что я провёл здесь, я начал понимать что пусть Вестерос в целом и был миром помешанным на войне, её ведении и последствиях, люди всё равно находили способы радоваться. Они любили, смеялись, растили детей, мечтали о будущем, строили большие планы на своих детей, молились о своевременных дождях летом и мягкой зиме. Они трудились до кровавых мозолей ради урожая, платили десятину септе и благодарили Семерых за рождение здоровых детей и долгие годы жизни.

А самое главное они вверяли свою безопасность, безопасность своих малышей и семей своим лордам.

То чувство, что поселилось в сердце, не было страхом перед грядущими днями, когда осада подвергнет меня испытаниям, каких я никогда не знал. И даже не перед мыслью, что вскоре мне, возможно, придётся убивать человека с расстояния вытянутой руки — видеть его глаза наполненные ужасом и страхом перед смертью, слышать его дыхание, ощущать на лице брызги крови.

Это было беспощадное осознание, что даже если я приложу все усилия, буду молиться всем известным богам изо всех сил и не допущу ни единой ошибки — я всё равно могу проиграть.

Война перестала быть чем-то далёким. Она стояла передо мной во всей своей кровавой сущности. Ревела, скалилась, жаждала новых жертв. Она несла с собой звон стали, хрип умирающих и ярость, способную смести не только человека, но и всё, что он любил.

Мне захотелось, чтобы меня вывернуло наизнанку прямо здесь и сейчас, но голос Рейль и её руки на плече удержали меня на исполинской стене Штормового Предела.

— Станнис, — звала меня моя бабушка.

Я украл его тело, его жизнь и жил ею, а свою собственную почти перестал помнить.

— Станнис, — повторила Рейль и повернула меня к себе крепко обняв. — Выше голову, мой дорогой внук. Ты — Баратеон из Штормового Предела. В твоих жилах течёт кровь Аргилака Дюррандона. Покажи людям Простора, почему штормовых королей боялись веками. Покажи им нашу ярость.

— Я не чувствую в себе ярости, — признался я. — Только… холод.

Не всякий юноша решился бы произнести такое вслух. Тем более перед собственной бабушкой. Тем более в Вестеросе, где слабость редко прощали, а слишком откровенные признания могли однажды обернуться кинжалом между рёбер.

— Это нормально, — с мягкой улыбкой произнесла Рейль. — Я дрожала от страха, когда впервые встретила твоего прадеда. Ещё сильнее — когда познакомилась с твоим дедом. А уж перед свадьбой мне казалось, что жизнь окончена. Но прошло всего несколько лет, и я была благодарна судьбе за тот выбор. Твой дед вовремя понял, что счастливее всего ему живётся, когда он слушает жену.

Я невольно улыбнулся.

— Ты скучаешь по нему? Скучаешь по ним?

— Ох, Станнис, — Рейль нахмурилась, глядя на меня снизу вверх. — Конечно, скучаю. Но я была счастлива с тобой и твоими братьями, и каждый день благодарю богов за те дары, что мне были посланы — и в лице вас, и в то время, что мне было отведено с твоим дедом и родителями.

— Я не хочу с ними воевать, — признался я.

Она тихонько погладила меня по руке.

— Я знаю, мой хороший, — проговорила она. — Но иногда человеку приходится делать то, чего он не хочет. Ради братьев. Ради семьи. Ради тех, кто сам не способен себя защитить.

Закат окрашивал серебро её волос в розовое золото. За узким перешейком, единственной дорогой, связывавшей Штормовой Предел с остальными Штормовыми Землями, уже мерцали бесчисленные костры лагеря Простора.  

Бабушка всё ещё оставалась красивой женщиной, несмотря на то, что ей перевалило за шестьдесят и она стала немного сдавать. Её глубокие индиговые глаза по-прежнему лучились умом, а острый язык, как я прекрасно помнил, не раз ставил на место слишком заносчивых лордов и рыцарей.

— Если вы действительно считаете, что я должен…

— Здесь нет никаких «считаете», дорогой мой, — резко перебила она. — Роберт — твой старший брат и сюзерен. Он приказал тебе защищать этот замок. Наш замок. Если ты откроешь ворота, подумай не о себе. Подумай о людях, что укрылись за этими стенами. Что станет с ними?

Она пристально посмотрела мне в глаза.

— Где же мужество оленя, встречающего скалящихся волков или рычащих львов? Ты мужчина или мальчишка, прячущийся за бабушкиной юбкой?

— Я буду сражаться, — произнёс я после долгой паузы.

Я прекрасно понимал, что нас ждёт.

Ночные вылазки через потайную калитку под главными воротами. Перестрелки с лучниками Простора, чтобы не дать им вырыть траншеи близко к стенам для прикрытия штурмовых лестниц. Подкопы. Глухая, невидимая война под землёй. А над всем этим — месяцы, а может и годы голода, болезней и медленного истощения.

— Поклянись, Станнис, — тихо, но твёрдо сказала бабушка. — Поклянись, что будешь защищать наш дом до последнего вздоха.

— Клянусь, — ответил я без колебаний. — Но если я погибну в бою… сдайте замок. Ренли не должен расплачиваться за ошибки своих старших братьев.

— Ох, дорогой мой... — вздохнула бабушка. — Если ты погибнешь, никто из нас надолго не переживёт тебя. Я не удержу гарнизон. А Ренли — тем более.

Вот и весь выбор.

Удержать Штормовой Предел и не умереть. Потому что иначе вместе со мной погибнет и моя новая семья.

«Проще простого», — попытался пошутить я про себя.

Ложь.

Та самая ложь, которой человек пытается заглушить страх перед почти неизбежным поражением. Всё будет по-настоящему. Без права на ошибку, без второго шанса. Мне оставалось лишь верить — в себя и в тех, кто ещё был рядом. Они будут сражаться и умирать рядом со мной, но дорогу, что лежала впереди, мне предстояло пройти одному.

Мы либо удержим Штормовой Предел, либо погибнем все вместе.

Будущее вдруг показалось до невозможности одиноким. Мне придётся стать опорой для каждого из этих людей. Не на день и не на неделю — возможно, на долгие годы. По спине пробежал холодок, хотя день выдался тёплым, а вечер ещё не успел окончательно вступить в свои права.

Нахмурившись, я уставился поверх зубцов стены на тысячи огней. Они уже наверняка разбирали частоколы, защищавшие деревни на перешейке, и заселялись в дома и фермы крестьян, кормивших и обслуживавших Штормовой Предел. Сорок пять тысяч врагов — а у меня всего двадцать гвардейцев с их копьями, пяти сотен рыцарей, лучников и латников, уцелевших после поражения Роберта при Эшфорде, да ещё пары сотен стрелков из Марки. По сути — охотников и браконьеров, пришедших со своими луками и лошадьми. Но если верить сиру Морригену, капитану гарнизона, лучших стрелков во всех  землях было не найти.

Станнис не молился с того дня, как шторм разнёс корабль с его родителями на борту. Если боги действительно существовали — а сила, забросившая меня в этот мир, определённо походила на божественную, — я не имел ни малейшего представления, добры они или жестоки.

Но сейчас молитва казалась далеко не худшей идеей.