Эймонд неподвижно сидел на стуле в главном зале Дрифтмарке, по его щеке стекала тёплая струйка крови, пока мейстер Келвин накладывал швы на рану, ловко орудуя иглой и нитью из конского волоса. Мать, королева Алисента, хлопотала над ним, прикладывая чистую ткань к лицу и шепча слова утешения, её глаза были полны ярости и беспокойства. Лицо Эймонда было неподвижно, а оставшийся глаз оценивал всех присутствующих: слуг, суетящихся в углу, стражников у дверей и немногих придворных, замерших в ожидании бури.

Двери распахнулись, и в зал вошёл лорд Корлис Веларион, держа под руку жену. Рейнис шла гордо, её осанка не дрогнула, тёмный взгляд источал решимость. За ними влетела взволнованная Рейнира, бросившаяся к своим избитым сыновьям. За ней, как тень, двигался Деймон: руки за спиной, усмешка на губах, словно он наблюдал не трагедию, а представление. Лионель Стронг поддерживал короля Визериса, помогая тому двигаться вперёд. Веймонд Веларион вошёл последним в сопровождении родичей. Его взгляд остановился на Эймонде, и глаза удивлённо расширились при виде грубых швов на лице мальчика.

Король Визерис стоял в центре зала, напоминая полуразрушенную статую человека — его тело было изъедено болезнью, кожа бледна и покрыта язвами, а некогда величественная фигура согнута под тяжестью боли. Его затуманенный болезнью и сожалением взгляд скользнул по собравшимся, мимо закованного в кандалы Харвина Стронга, который стоял под охраной двух стражников Веларионов. Взгляд короля задержался на Эймонде, и в нём мелькнула смесь ужаса и вины.

— Как это случилось? — спросил Визерис, и его голос, напряжённый и хриплый, эхом разнёсся по залу. Он с трудом удерживался на ногах опираясь на трость из чёрного дерева, чья рукоять была вырезана в форме драконьей головы. Когда-то его фигура внушала силу и уверенность, но теперь от короля исходила лишь усталость и хрупкость, и все собравшиеся видели, как слабеет его власть в присутствии фракций, которые он изо всех сил старался сохранить в единстве.

Мейстер Келвин отступил, его пальцы были испачканы алым. На лице Эймонда зияла неровная линия швов — уродливый рубец, который навсегда останется напоминанием о случившемся. Принц медленно вдохнул, впитывая жгучую боль, превращая её в топливо для ясности ума. Он выдержал паузу, позволив тишине в зале сгуститься до предела, и лишь затем заговорил. Его голос, когда он заговорил, нарочито дрожал — идеально рассчитанный приём, чтобы вызвать сочувствие.

Он медленно указал на зашитый глаз — так, чтобы каждый в зале ощутил холодный ужас его увечья.

— Они напали на меня за то, что я осмелился заявить права на дракона Рейны. Так они сказали. Когда я пытался защититься, вмешался сир Харвин. — взгляд Эймонда скользнул к Харвину: в нём мелькнула тень страха, мгновение уязвимости, словно в нём вновь оживал ребёнок оказавшийся под гнётом сильного врага. — Он прижал меня к земле, и тогда Джейс лишил меня глаза.

Среди присутствующих пробежал ропот, на многих лицах отразился шок — Корлис нахмурился, Рейнис в ужасе прижала руку к груди.

Алисента шагнула вперёд, её голос прорезал шум:

— Это немыслимо! — выкрикнула она, её глаза метали огонь. — Нашего сына удерживали! Его искалечили, Визерис! Искалечили! Он должен заплатить за увечье моего сына!

Рейнира шагнула вперёд, её голос дрожал, но звучал громко:

— Эймонд лжёт! Сир Харвин никогда бы так не поступил. Это... это ложь!

Её глаза метнулись к Харвину, в них было отчаяние и мольба о подтверждении. Он, напротив, стоял неподвижно, словно высеченный из камня, с выражением оскорблённого достоинства.

Но прежде чем он заговорил, вперёд выступили люди Веларионов.

— Мы всё видели, Ваше Величество, — бесстрастно произнёс один из стражников. — Сир Харвин действительно держал принца, пока принц Джекейрис наносил удар.

— Нет... — прошептала Рейнира, бледнея. — Этого не может быть...

Алисента усмехнулась, её глаза сверкнули холодом.

— Вот видишь, муж мой? Это не пустые обвинения. Твоему сыну нанесён непоправимый ущерб. Если ты не ответишь, твою власть перестанут уважать.

— Что же ты хочешь от меня, Алисента? — Визерис поднял глаза, в голосе звучала усталость, а на лице — отчаяние.

Из груди королевы вырвался недоверчивый смешок. Затем её глаза потемнели, когда она поняла, что Визерис не намерен ничего предпринимать.

— Долг должен быть уплачен, муж мой, — выплюнула она в конце концов, прежде чем обратить мстительный взгляд на связанного рыцаря. — В обмен я заберу его голову.

Зал погрузился в хаос. Пронзительный крик Рейниры встретился с яростным визгом Алисенты. Их обвинения сплелись в оглушительную, бессмысленную какофонию. Лорд Стронг стоял безмолвно, будто поражённый молнией, глядя на сына, который рушил всё их наследие. Даже гвардейцы утратили свою выдержку, их пальцы нервно сжимали рукояти мечей. А над всем этим возвышался бледный, потерянный король, чей дрожащий призыв к порядку тонул в море гнева.

И сквозь этот гвалт прорвался голос Эймонда. Он не был громким — он был спокоен, обманчиво мягок. Наклонившись вперёд, Эймонд уставился на Харвина своим единственным глазом, в котором читалась холодная решимость.

— Возможно, — начал Эймонд, тщательно подбирая слова, — нам следует предоставить сиру Харвину возможность доказать свою невиновность. — он сделал театральную паузу, наблюдая, как Рейнира замирает, а лицо Алисенты искажается ужасом. — Давайте устроим поединок. Здесь и сейчас. Если он невиновен, боги даруют ему победу.

Лицо Алисенты побледнело, она в ужасе посмотрела на сына:

— Нет! Что за чушь ты несёшь!

Рейнира ухватилась за эту соломинку с отчаянной силой влюблённой души; в её глазах вспыхнул дикий, неистовый огонь надежды.

— Эймонд, мудрое дитя! — воскликнула она. — Да, пусть сир Харвин очистит своё имя в бою, как и подобает истинному рыцарю!

Визерис колебался. Его взгляд скользнул по зашитой ране на лице сына, встретился с ледяной решимостью в его единственном глазу, затем переметнулся к Алисенте, пылавшей от ярости, и к Рейнире, трепетавшей от ожидания. И в этот миг сломленный король, вечный заложник чужих страстей, предпочёл уступить — лишь бы отдалить неминуемую бурю.

— Хорошо, — безвольно произнёс он. Эймонд, знавший отца как открытую книгу, был уверен в этом ответе. Отец всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. — Пусть поединок всё решит.

Когда с Харвина сняли оковы, он шагнул вперёд с лицом, омрачённым подозрением. Ему вручили меч и щит, а Эймонду — такие же, дабы соблюсти видимость честности. Заняв позицию в центре зала, рыцарь стоял расслабленно и уверенно. Он не собирался калечить мальчишку — лишь положить конец этому абсурду.

Превозмогая боль, Эймонд поднялся медленно. Он шёл под тяжёлыми взглядами собравшихся, все видели в нём лишь обиженного ребёнка перед воином. Удар — ложный выпад, отвлекающий манёвр. И затем — стремительное, отточенное движение. Заострённый крис-нож молнией сверкнул в воздухе, рассекая горло Харвина.

Комната затаила дыхание, воздух сгустился от напряжения, и весь мир, казалось, замер в ожидании неизбежного. В следующее мгновение из раны на шее сира Харвина хлынули алые брызги, окрашивая камень в ярко-красный цвет. Он пошатнулся, его глаза расширились от шока и боли, руки инстинктивно схватились за горло пытаясь остановить поток, но ноги уже подкосились, и он тяжело рухнул на холодный пол. Кровь растеклась вокруг него широкой лужей, пропитывая одежду и ползуче распространяясь по трещинам в камне.

По залу прокатился коллективный вздох ужаса, Веларионы и Таргариены застыли как статуи, их лица исказились от неверия и страха. Крик Рейниры разорвал тишину — пронзительный, полный невыносимой агонии, — и она рванулась вперёд, падая на колени рядом с телом. Её руки дрожали, когда она пыталась прижать ладони к ране, но было слишком поздно; слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью. Алисента уставилась на сына, её лицо побелело, и она прижала руки ко рту подавляя крик шока. Королевские гвардейцы вздрогнули, их руки потянулись к мечам, но они замерли — поединок был честно завершён.

Эймонд стоял над поверженным телом Харвина с каменным, бесстрастным выражением лица, его единственный глаз горел холодным триумфом. Он опустил взгляд на труп у своих ног, затем медленно, с расчётом, протёр клинок о край своего плаща, стирая последние капли крови. Подавив глубокий вздох — облегчения ли, или чистого ликования? — он повернулся к залу. Его взгляд скользнул по потрясённым лицам: по бледному Корлису, по Рейнис, по остальным Веларионам, прежде чем остановиться на отце, короле Визерисе.

— Боги сказали своё слово, — произнёс Эймонд ясным, уверенным голосом, и его слова эхом разнеслись по ошеломлённому залу, отражаясь от высоких сводов. — Долг выплачен сполна. А теперь, отец, если позволишь, я удалюсь в свои покои, чтобы оправиться от этого... происшествия.

С этими словами он развернулся и ушёл. За спиной разгорался хаос: душераздирающие крики Рейниры, вспышка гнева Алисенты, растерянность и беспомощность Визериса, пытающегося навести порядок. Эймонд улыбнулся про себя, скрывая ухмылку под маской спокойствия — он не просто выиграл поединок, но и перевернул  игру двора в свою пользу, сея семена раздора, которые принесут ему власть.

***

В дни, последовавшие за смертью сира Харвина Стронга, двор Королевской Гавани погрузился в гнетущее молчание, словно весь замок затаил дыхание перед надвигающейся бурей. Слухи о холодном, безжалостном ударе принца Эймонда распространились молниеносно, эхом отдаваясь в коридорах и тавернах, превращая его в фигуру, внушающую одновременно страх и восхищение. Для одних его победа была предзнаменованием триумфа "Зелёных", для других — мрачным предупреждением о грядущем хаосе.

Рейнира не стала медлить. Возмущённая бездеёствием отца, она покинула Дрифтмарк вместе с сыновьями и отплыла на Драконий Камень, оставив Зелёных наедине с их интригами, а отца с его все более слабеющим правлением. Вскоре после этого лорд Лионель Стронг оставил свой пост десницы, не в состоянии служить при дворе, где царила такая беспечность, которая погубила его сына. С тяжёлым сердцем он вернулся в Харренхолл, оставив короля и бремя правления.

Деймон Таргариен тоже исчез с берегов Вестероса, отступив в Пентос со своими дочерьми, Бейлой и Рейной. И все же кровь взывает к крови. Вскоре Рейнира послала за ним, и через несколько месяцев Деймон и его девочки поселились на Драконьем Камне, неусыпно наблюдая за принцессой. Когда три всадника на драконах объединились на древнем троне Таргариенов, в королевстве воцарилось ощущение надвигающейся бури.

В Королевской Гавани, однако, ситуация изменилась в пользу Зелёных. После ухода Лионеля Стронга Отто Хайтауэр был вновь призван исполнять обязанности десницы. Старый лис вернулся с новыми силами, вновь готовый укрепить влияние своей семьи на короля, который теперь казался скорее призраком, чем человеком. Визерис, измученный болезнью, отказался от участия в заседаниях Совета, предоставив управление тем, кто кружил вокруг него, как стервятники.

В возрасте пятнадцати лет принц Эймонд Таргариен добился назначения на пост мастера над монетой, сменив престарелого лорда Бисбери. Юный принц продемонстрировал невероятные способности к числам, затмив познания даже учёных мейстеров. Год спустя его амбиции воплотились в основание «Банка Дракона» — учреждения, призванного бросить вызов влиятельному Железному банку Браавоса. Предприятие оказалось чрезвычайно успешным, пополнив королевскую казну и предоставив Эймонду средства для масштабного переустройства Королевской Гавани.

Заняв пост лорда-командующего Городской стражи, принц незамедлительно начал реформы. Финансируя проект из собственного банка, он увеличил численность стражников вдесятеро, наведя порядок в столице в невиданных ранее масштабах. В союзе с Джаспером Уайлдом, который видел в амбициях Эймонда отражение своих собственных, он пересмотрел городские законы подчинив их своей воле. Вместе они создали новую бюрократию, обеспечив себе железную хватку в столице.

Тот год принёс и другие мрачные вести. Принц-консорт Лейнор Веларион разбился насмерть при загадочных обстоятельствах. Не прошло и месяца, как его вдова Рейнира, жившая отдельно от него, вышла замуж за своего дядю Деймона на Драконьем Камне, едва сбросив траурный плащ. Некоторые шептались о тёмных деяниях, стоявших за падением принца-консорта; другие называли это судьбой, ударом богов. Но для всех знающих это был ещё один знак — трещины внутри дома Таргариенов расширились.

Таким образом, королевство неуклонно двигалось к пропасти, в то время как король Визерис слабел, а звезда принца Эймонда восходила над Королевской Гаванью.