Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/714005cb-716f-48df-b2cf-b9f612fccfb7?share=post_link

_______________

Он падал. Проваливаясь в спасительную темноту, Лоргар радовался этому забвению, встретив его как избавление от телесных и душевных мук. Боль, пронзившая его естество, была нестерпимой. Унижение, срыв покровов величия и отравленная истина прижгли его раны сильнее, чем смогла бы кислота из-под руки мастера алхимии, но отнюдь не тело. Мучения тела, из чьих рук вырвали нерушимый щит веры, не шли ни в какое сравнение с агонией освежёванной души.

Внезапно до мечущегося в корчах разума дошёл ускользающий смысл событий. Без ощущения собственного превосходства пастырь наконец узрел осуждающие взгляды братьев и потаённую боль, скрытую в словах матери, объединённые в один зов, пытающийся воззвать к его здравомыслию. Зов, который он отверг, за что и расплачивался…

Аврелиан рывком пришёл в себя, чтобы узреть странную вещь. Глядя на свои руки, он видел через их ставшую прозрачной плоть.

«Я умер?» — раскатом грома прошелестело в его голове, вызвав вместо горечи мученическое смирение.

— Нет, мы у тебя в голове, — раздался рядом с ним ворчливый незнакомый старческий голос с болезненно знакомой интонацией, поколебав его созерцательное состояние. — Не признал? Видишь, как тут пусто?

Избитый пастырь воздел свои очи в сторону, откуда прилетел звук, невольно скользнув по фигуре в странных одеждах, уставившись в конце своего пути в светящиеся разным светом глаза, видимые из-под надвинутого капюшона.

— Налюбовался? — ворчливо бросило это существо, оказавшись со скоростью мысли возле него.

Маска, заменявшая ему личину, почти соприкоснулась с ликом Лоргара, обдав его смрадным дыханием с примесью запаха крепкого табака.

— Магнус?! — отпрянул, гонимый ужасом Аврелиан, отползая назад, но сколько бы он ни перебирал конечностями, расстояние не уменьшалось.

— Радуйся, что это я, — произнёс силуэт в кожаном плаще, садясь перед ним на корточки и склоняя голову набок, взирая будто бы на диковину.

— Только не бей! — взвился проповедник, закрывая своими дланями лицо.

Прошедшая экзекуция быстро привила ему навыки защиты. Пусть и не сразу, он научился хотя бы отчасти смягчать удары, правильно свернувшись калачиком.

— Какое жалкое зрелище, — голос чародея, не похожего самого на себя, прозвучал с нотками тоски.

Он склонил голову к другому плечу, подперев свой острый подбородок рукой. Потёртый плащ сопроводил жест шелестом, который был не похож на жужжание приводов силовой брони, но вызывал большую угрозу своим звучанием.

Лоргар непроизвольно сжался, готовясь к очередной вспышке боли, не зная, как поступить дальше. Он был раздавлен, унижен и уничтожен. Как же пастырь был самонадеян в своих мыслях, не видя из-за гордыни своего желания не направлять других, а править умами. Поняв всю глубину собственного падения, начавшегося в момент вкушения обожания, даруемого ему толпой, Аврелиан стал самому себе отвратителен.

Истина, вскрывшаяся, как разложившийся, кишащий опарышами труп, отравила ранее незыблемое и непогрешимое в его душе, лишив возможности найти успокоение в молитве. Строки святых текстов впились в его глотку глубже, чем собственные выбитые зубы, проглоченные во время крика. Правда била куда сильнее, чем сотня ударов тяжёлых кулаков и стальных сапог.

— Хм, — хмыкнул Магнус. — А может, и не всё потеряно в этом теремке!

Чародей демонстративно постучал по лысой голове того, кого звали Несущим Слово, отчего тот вздрогнул всеми членами своего тела, силясь проглотить тугой комок страха, поселившийся на стыке пищевода и желудка.

Поймав загнанный, но осмысленный взгляд испуганных очей, Магнус схватил Лоргара за обычную сутану, в которую он был, как оказалось, облачён, воздев его над полом одной рукой.

Проповедник безвольно повис в хватке стальных пальцев, не в силах оторвать взгляд от клубящихся силой светящихся провалов.

— А теперь слушай сюда, огрызок, — потерял всякий намёк на тёмное веселье чародей, разя льдом своих слов прямо по открытым ранам истерзанной души. — Ты не достоин зваться сыном нашего Отца. Тебя даже инструментом не назвать, орудием Его воли! Один нажим, и ты стал мешком с дерьмом, смердящим на всю округу! Вот кто ты, без писаний и веры! Этому ты хотел научить всех людей? Слабости?! Что? Поджилки трясутся, узнав, кому ты всю жизнь молитвы бил?!

— Я… не знал… — всхлипнул пастырь, ощущая, как горячие слёзы побежали по его ланитам, шепча одними губами так же горячо, как раньше шептал покаянные молитвы. — Прости…

— Не перед тем извиняешься, — отвесил ему звонкую пощёчину чародей. — Что мне до извинений, дерьмо? Так или этак, но запачкаюсь! Знал бы ты, сколько грязи на моих руках, вопил бы от ужаса, как резаная свинья! Скольким я подобным тебе вывернул кишки и сломал тщедушные хребты…

Магнус встряхнул Лоргара, словно он в самом деле был мешком. Его голова мотнулась, как трава на ветру, в сторону, противоположную направлению пощёчины.

— Будешь извиняться перед всеми людьми, которых оболванили твои слова, и Человечеством, — припечатал чародей с грохотом погребальной плиты. — Но сперва докажешь, что этого достоин. Смотри сюда…

Рука мага с силой схватила Аврелиана за подбородок, разворачивая голову в нужную ему сторону. Только сейчас проповедник увидел, что они висят внутри какого-то сумрака, густого, как кисель, и неосязаемого, подобно ветрам ночной пустыни.

Его взгляд невольно замер на светящейся в этой мгле точке.

— Видишь? — с показной любезностью поинтересовался чародей. — Это канал, соединяющий тебя с миром так обожаемых тобою богов! По нему к тебе идут гости… Вот, кстати, и они!

Словно этого дожидаясь, из точки вырвалась тварь, отвратительней которой Несущий Слово никогда не видел в жизни.

— Ша! — крикнул Магнус, выстрелив от бедра из внезапно появившегося в его руке пистолета, отбрасывая монстра от них. — Это демон Нургла, бога болезней и отчаянья. Ух, и какой жирненький!

Чародей восхищённо цокнул языком.

— Отъелся! И не мудрено, учитывая твоё состояние, огрызок! Короче, если они тебя тут сожрут, ты умрёшь, и они займут твоё место. Вот только некоторые тебя не просто рвать без всякой анестезии будут! — чародей дёрнул руку так, что их лбы ударились друг о друга. — Некоторые сперва тебя… трахнут.

Разум Лоргара, лишённый привычных средств познания в виде церковных книг и теологических разговоров, заработал в ранее непостижимом режиме. Угроза смерти просто не оставила ему выбора.

Его память внезапно предстала перед ним подобно открытой, написанной богатым языком и хорошо структурированной книге, где в главах были описаны события с дотошной подробностью, начиная с самого начала жизни.

Священник с удивлением вспомнил голоса матери и Отца, доносившиеся чрез крепкие, почти нерушимые стенки его капсулы. С ещё большим удивлением, переходящим в шок, он узрел, как страницы памяти сами начали перелистываться, выискивая значение последней угрозы.

Поиски не были долгими. Нужный фрагмент памяти был обнаружен, а ум проиграл его, вычленив нужный термин из разговора крестьян, который он едва услышал краем уха во время процессии годы назад. Пастырь сперва не понял значения этого слова, но когда осознал, то похолодел от ужаса, поняв смысл…

— Теперь ты знаешь перспективы, — хлопнул его по плечу маг. — Так что в бой, а я, пожалуй, пойду. Не хочу видеть твоё возможное лишение девственности. Интим, знаешь ли… это святое! Короче, жду тебя в реальном мире живым или мёртвым. Вот только что-то подсказывает, что ты хочешь жить. Очень! Мертвецы свои ошибки не исправляют. Сам разберёшься, как победить. Удачи — не желаю! Она тебе без надобности! Для победы у тебя есть всё…

На этих словах Магнус просто взял и исчез, оставив своего брата наедине с демонами.

***

Потоки чуждых этому миру энергий опоясывали две человеческие фигуры, своей силой приподнимая их над бренной землёй. Не было ни грохота, ни треска, ни просто шелеста. Всё происходило почти в полной тишине, нарушаемой лишь шёпотом ветра. Лишь нестерпимо яркий пурпурный свет, исходящий от мостика между материумом и Имматериумом, добавлял картине противоестественности. Своими переливами он окрашивал блестящие камни в багряный, в то время как лишайник стал насыщенного чёрного оттенка, цвета вороньего крыла.

Взирая на это и оставаясь внешне спокойным, подобно вековой ледяной глыбе, Леман Русс кипел и клокотал в душе, ощущая редкий для себя момент полного бессилия. Он ничем не мог помочь брату, порой невыносимому в своей колкости и сарказме, но изменившему его самого и весь Империум. К лучшему или худшему, покажет только следующий поворот тропы вюрда.

Пальцы Волчьего Короля побелели от усилий. Их хватка на древке проклятого копья стала адамантиевой, пока очи зорко отслеживали даже дыхание двух участников ритуала. Пусть его сердце обливалось кровью, сжимаясь от боли неприятия, но слово, данное им, было крепче оружейной стали. Русс выполнит просьбу Магнуса и оборвёт его жизнь, чтобы в следующее мгновение огласить окрестность полным боли воем.

«Магнус не пламенный юнец, чтобы рисковать, не имея плана. Клянусь своим топором, в нём изворотливости больше, чем во всех кланах ледяных троллей вместе взятых! Раз он так озаботился на случай самого худшего, то и перестраховался… Чтоб мне в утробе кракена веками вариться, но я уверен: мать наверняка присматривает за нами сейчас!» — пытался унять внутреннюю бурю Леман, скосив глаза на Сангвиния, не выпуская братьев из поля зрения.

Ангел тоже был внешне олицетворением спокойствия и выдержки. Понимая в мистике куда больше, чем Великий Волк, он видел тонкий жгут силы, уходящий куда-то на орбиту.

«На месте Магнуса должен был быть я. Почему тот, кто открыто называет себя чудовищем, уже который раз бесстрашно бросается навстречу бездне, чтобы вытянуть оттуда одного из нас, примархов? Как я могу что-то изменить, если каждый раз кто-то успевает ввязаться в бой с судьбой первым?» — размышлял примарх в эти мгновения.

Он хотел помогать людям, делать их жизнь лучше, быть щитом против тьмы и помочь вернуть золотую эру для своей расы, когда можно было смотреть без страха в будущее, а для науки не было границ невозможного. Поэтому Сангвиния печалила не слабость или несовершенство. Имея знания, вложенные Магнусом, матерью и Отцом в его голову, он ещё не обладал достаточным опытом. Толку, что можешь ударить быстрее всех, если не видишь слабого места.

Однако Ангел не умалял своих заслуг, трезво смотря на вещи и отлично осознавая, что не каждую битву можно выиграть, вот только горечь от собственного бессилия давила на его крылья, пригибая их к земле…

Поглощённые размышлениями, примархи едва не пропустили атаку.

— Берегись! — вскрикнул Сангвиний, пытаясь взмыть вверх, когда под его пятами раскрылся портал, пахнущий мускусом и духами.

Белокрылый почти успел вырваться, одним росчерком копья и глефы обрубая гротескно-грациозные щупальца. Не успел он лишь самую малость. Его стремительный взлёт оборвал рывок вниз.

Сотни холёных рук утянули его за крылья в бурлящий страстями и возбуждением портал…

Русс, благодаря звериному чутью и инстинктам, прыжком ушёл от излучающей хлад бирюзовой прорехи в реальность, прорванной острыми птичьими когтями, чтобы со всего маху влететь в такую же, разверзшуюся на его пути, под клокочущий смех.

В то же время на высокой орбите силы Хаоса ждал крах. Руки из чистой тьмы рванули в портал раньше, чем он успел раскрыться полностью. Под хруст мироздания взбешённая до крайности мать примархов расширила проход меж мирами, ударом посоха отправляя назад пытавшуюся вырваться оттуда тварь. Женщина, ставшая воплощением гнева, ринулась за демоном, желая порвать, сломать и уничтожить то, что посмело тронуть её детей!

За ней едва поспел отряд инквизиторов и двое кустодиев, подстёгнутые криком Азека Аримана:

— Я удержу портал!

***

Сладковатый запах гнили шибанул в нос, как хороший и неожиданный удар в полной темноте.

«Этого стоило ожидать! Не выдержали-таки! Да только мы это предвидели!» — злобно подумал я, проваливаясь своей астральной проекцией в трясину.

Рывок. Меня ударил пол.

Инерция протащила меня дальше. Руки в попытках удержаться зацепились за старый, пыльный ковёр.

Всё тело прострелило такой знакомой болью, отдающей старостью и нафталином. Артрит, больные колени, долбаная спина старика: я по вам не скучал!

«Мда!» — щурился я подслеповатыми глазами, рассматривая обстановку в своей старой квартире.

«Не оригинально! Халтура!» — злобная мысль подстегнула природное упрямство, одновременно с тем как я сам себе приказал встать, ровно и неспешно, что для старика уже сродни подвигу. Хрен врагу, а не удовольствие видеть мои корчи!

— Халтура! В прошлый раз было куда как затейливей! Что дальше?! — озвучил я своё отношение к происходящему. — Вернул ты моё старческое тело, и что?! Пинка я тебе так и так отвешу!

От слишком громкой и быстрой речи началась одышка. Отвык я быть старым. Может, кого-то другого и проняло разменять тело почти что полубога на пропёрженный клиф, но не меня. Отбоялся в своё время!

— О! — протянул я, ощущая, как грудь разрывается от кашля, а глотка наполняется мокротой. — Дед… кх-кх… ну ты и навонял, кх-кх!

Квартира сменилась гнилой топью посреди заплесневелого сада.

«Видать, я его совсем доконал!» — с безумной гордостью подумал я, ощущая, как по телу расползается слабость вместе с жаром, прежде чем заорать благим матом.

Боль, чистая до темноты, пробила по всем нервам разом, когда под моей кожей заклубились личинки.

Меня разбарабанило, как лежалую стерву, раздув. Живот и вовсе надулся, натянувшись до барабанного звона.

— Ты подвёл нас… — резанул по ушам тихий, полный боли шёпот всех тех, кто мне был дорог.

— Поимей… кх-кх… себя в жопу… — выдавил я из себя, прежде чем меня вытошнило гноем, сукровицей и собственными органами. — Импотент… кх-кх… хренов!

Я снова заорал. Чума рвала моё тело. Болела и агонизировала каждая клетка в организме. Жар путал мысли, не давая воззвать к силе. Чужая воля силилась навеять меланхолию и отчаяние.

Нургл очень хотел, чтобы я молил об избавлении и корчился в агонии, суча ногами в конвульсиях. Расстраивать я его не стал, оглашая округу своими криками. Я мыслить могу лишь благодаря Высшим Исчислениям, чьи формулы не давали окончательно провалиться сознанию в болезнь. Вязнущие в поветрии Деда уравнения помогали отстранить часть разума от тела, иначе всё было бы кончено.

«Хорошо быть предусмотрительным!» — не давал я себе свалиться во тьму.

Живя в этой вселенной и повстречавшись один раз с этими уродами, надо было быть малолетним дебилом, чтобы не ждать ещё одной встречи. Тем более когда силёнок не хватит переиграть паразитов на их собственном поле в открытую.

Скрюченная и одеревеневшая лапа тянется к поясу. Сведённые пальцы касаются такой холодной рукояти верного нагана.

— Хуй… кх-кх… на! — сообщаю Деду меж криками я, медленно и неотвратимо поднося заветное дуло к виску.

— Это не поможет тебе, Странник, — с булькающим звуком известил меня сам Сад, произнеся это жужжанием мух и склизким звуком ползающих личинок. — Смерть — это конец всего. Всё будет подвластно мне. Даже время однажды прекратит свой бег, став тленом в моём царстве. Зачем борьба с неизбежным?

— Потому что… кх-кх… я… кх-кх… не сдамся! — нашёл в себе силы улыбнуться, нажимая на курок.

Выстрел.

Наверное, смерть.

Снова агония болезни.

Дедушка засмеялся. Наивный!

Выстрел.

Снова по новой.

Выстрел. Выстрел…

Улыбка не сходит с моего лица. Отчаянье? Ха! Лишь безумный кураж!

— Прекрати. Это бессмысленно, — перестал смеяться Нургл.

— Рано или поздно, — очередной выстрел выбил мне мозги. — Ты сам… кончишь сам себя… мне нужно лишь продержаться вечность и простоять ещё немного… Будет тебе вечный памятник собственного провала… Старик, который выносит себе мозги…

Бам! Подтверждаю свои слова…

— Э?! Куда?! Я только во вкус вошёл! — даже обиделся я, когда болото отвесило мне хорошего такого пинка, выпнув куда подальше.

«Довёл ты деда, Магнус! Ох, довёл!» — подумал я, успев ощутить, как тонкий ручеёк чужой силы, который незаметно коснулся меня, стоило мне оказаться во владениях бога поветрий, оборвался. Спасибо тебе, Иша. За мной должок…

_______________

Следующая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/bdf829e6-f608-4c83-b50e-1265bc12f3df?share=success_publish_link