Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/c9c9c110-3766-4517-b771-6e5a9b8f7dd6?share=post_link

_______________
Портал затворился, отсекая реальный мир от Царства Снов, резанув по глазам Сангвиния малиновой вспышкой. Мироздание затянулось с кокетливым звуком.

Потеря зрения на мгновение не помешала примарху сделать волнообразное движение крыльев, сбрасывая липкие от возбуждения руки.

Маховые перья, усиленные острыми накладками, полыхнули рунами, разрезав без всяких усилий гибкие станы шести порождений порока.

Вместо криков боли прозвучал мелодичный смех, нарочито вызывающий и скромный одновременно.

Ангел снова не стал медлить. Копьё в его руке метнулось в уколе, целясь на звук, но острый наконечник вспорол лишь пустоту, пахнущую сандаловым маслом и мускусом.

Крылья с хлопком оттолкнулись от горячего и неподатливого воздуха, с усилием поднимая примарха ввысь.

Завалившись на бок, прикрываясь колонной, он скользнул меж сатиновых и шёлковых балдахинов, стараясь как можно реже дышать.

Ароматы разгорячённых тел, феромонов и выделений врывались в его нос, одновременно удушая, маня, побуждая к действиям и вдохновляя, забирая с собой на выдохе крупицу рассудка сильнее, чем крепкое вино или хмельной мёд.

Каждый взмах крыльев был для него испытанием. Разлитый порок обволакивал перья негой, лишая их умения держаться за ветер.

Животные страсти, обретшие тут материальную основу, пробирались под наглухо задраенный силовой доспех, заставляя кожу покрываться мурашками вожделения.

С каждым движением Ангел словно утопал в вязкой, как патока, атмосфере этого места, где смех и хрустальный перезвон бокалов соседствовали со звуками тёмного разврата.

В какой-то момент Сангвиний отдал приказ своей броне полностью затемнить линзы шлема, оставив лишь узкие смотровые щели. Призывно извивающиеся в разнузданной оргии тела невиданным образом в порыве страсти и вожделения складывались в обжигающие сетчатку знаки, которые жалили рассудок, как тысячи гадюк.

Он мог даже слышать мелодичный шелест чешуек, неведомым образом рождающийся из какофонии звуков. Не помогло даже отключение динамиков шлема, дабы избавиться от этого звука.

Его перья стали влажными от поднявшейся в воздух взвеси из крови, телесных жидкостей, масел и духов, превращавших смесь в химическое оружие.

Влага оседала на броне, придавая ей идеальный, нереальный блеск, одновременно делая её такой душной, что хотелось сорвать…

Лишь благодаря силе воли примарх заставлял себя гонять в голове строки формул Исчислений, не давая психической силе замереть или чрезмерно ускориться и хлынуть не туда.

— Мой ангел… — нежно шептал в его голове голос. — Не спеши…

Невидимка говорила с придыханием, разнузданным и целомудренным. Её голос манил и отталкивал, жёг, как огонь, и успокаивал подобно воде.

— Зачем сопротивляться своим порывам и тому, что естественно? — мило прошелестел шёпот, заставляя мурашки на коже примарха пуститься в пляс.

— Остановись. Пригуби вина, отведай яств, овладей мной… Ты же хочешь. Возьми меня, как пожелаешь! Всё, что видишь! Нежностью или силой! Лишь бы всю, без остатка! Без остановки! — душило его нежностью наваждение.

Сангвиний ощущал чужое дыхание на щеке. Чувствовал, как тонкие пальцы то перебирают перья, то пропускают меж собой его волосы.

— Познай наслаждение… Узнай секрет чувств… О! Ты ведь именно этого хотел? — в голосе появилось кокетство. — Понять, чего тебе не дано твоей природой. Ты ведь выше любого смертного мужа. Ты не сможешь ощутить радость любви, гордость за рождённого от женщины собственного дитя, разделить с ним его миг триумфа, понять пламенную смелость самопожертвования обычного смертного… А я могу тебе это дать, мой ангел…

Он молчал. Просто продолжал двигаться, доверившись интуиции. Знал: если заговорит или остановится, проиграет. Его запутают, удушат заботой, обласкают негой, а после развратят, перекроят сломом оков и посадят на цепь из наслаждений, где звенья будут пороками, одно темнее другого.

Красавицы. Женщины всех расцветок кожи, типажей. Каждая уникальна, как капля воды в дожде. Ни одной повторяющейся. Скромные, раскованные, умные и мило наивные, недоступные и лишь помани… Любые.

Их эмоции были яркими, как краски в палитре художника. Он мог их смешивать, получая новые оттенки, дабы познать чувственную часть души всю, без остатка, и шагнуть дальше, за грань, недоступную никому.

Сангвиний мог нарисовать себе иное тело этим потоком. Просмотреть жизни, прожить их, познать, понять, вобрать в себя всё. Достаточно было сказать «да», и чувственное одеяло укроет его с головой, обогреет, защитит, отгородит…

Единственный способ вырваться из этой духоты: двигаться вперёд, отвергая всё ненужное. Наносное.

«Мне не нужно понимание эмоций. Я не желаю окунуться в океан страсти. Я хочу лишь быть защитником. Чтобы никто не был одинок. Чтобы никто не страдал в одиночестве…» — заставлял себя думать Ангел, уже не в силах лететь, но продолжая двигаться вперёд, упрямо передвигая неподъёмными ногами.

Флёр чувств повис на его крыльях, ухватившись липкими щупальцами за перья.

— Я могу дать тебе то, что ты хочешь… Я вижу твои мечты… Я знаю твои желания… — продолжал шептать голос.

В его мозг вторглись сонмы видений. Идеальный сад. Мир. Покой. Тысячи семян прекрасных цветов. Идеальная температура. Земля, чёрная и маслянистая, пахнущая живым и так не похожая на песок родной планеты. Кристально чистая вода, вкусная и дарующая жизнь, а не позволяющая прожить ещё один день и отдающая химией вместо утоления жажды. Лишь только протяни руку. Пожелай. Захоти по-настоящему.

Его обступили люди. Десятки тысяч. Миллионы. Все те, кого он спас. Кому подарил этот простой и в то же время изысканный рай, чистый от дыхания промышленности.

Они не боготворили его. Нет. Они встречали его с достоинством равных, признавая его заслуги и не более того.

Примарх вырывался из рук. Сбрасывал объятия. Не смотрел. Не слышал шелеста разнотравья…

— Одно слово… одна мысль… просто пожелай и возьми… Просто захоти и твори… Тебе никто не скажет стой, нет, нельзя, невозможно… Наслаждайся и созидай… Все увидят величие твоего света, мой ангел… — оплетал бархат слов его руки и ноги.

«Я… не хочу быть… один?» — наконец понял он. Сияя светом, озаряя путь другим, его вечно преследовало одиночество…

«Это неправда!» — упрямо взбрыкнул Ангел, ощутив, как на мгновение ему стало легче дышать и двигаться.

«Я не один! У меня есть семья! Братья! Отец. Мать. Легион… Нет, не то! У меня есть Империум, а я есть у него!» — возвращались к нему стремительно силы.

Могучие крылья просто раскидали в стороны порождения порока и потерянные души. Разбежавшись, Сангвиний снова взлетел.

— Ты лучше их всех, ты заслужил это право, ты — вершина, так почему ты отказываешь себе в ощущениях низших? — шёпот обратился ворохом рассерженных змей.

«Нельзя лишь брать, как нельзя лишь получать! Смысл не в том, чтобы преломить хлеб. Смысл — в том, чтобы создать его вместе, разделить и получить своё. Умеренность во всём, ведь идеала нет, как и никто не идеален. Умея летать без крыльев, я прибил себя к земле сомнениями. Но и без них нельзя. Мера. Баланс. Нет смысла в созидании, нет удовольствия в наслаждении, если оно не конечно! Невозможно жить на пике вечно, ведь он станет платой, растеряв смысл» — вырвался из плена порока и жадности примарх, наступив на горло собственным потребностям, но не забыв о них.

Страх. Страх перед будущим. Вот какой был его порок. Он заставлял его сложить крылья, приближая предначертанный конец.

«Я свободен лишь в оковах собственного долга! Истинная свобода — это свобода от всего. От чести, от совести, от морали, от истины… Мы вкладываем смыслы… Нет истины, всё дозволено… Поэтому я — не ангел! Я — чудовище! Я могу делать всё, что хочу. А хочу я исполнить свой долг. Мои оковы — это истинное сокровище. Если все свободны, то никто не свободен… Все рабы собственных пороков!» — взмахнул глефой и копьём примарх, и реальность перед ним расползлась со звуком рвущегося шёлка…

***

Его нога провалилась в пустоту. Лишившись опоры, словно под его пятой треснул хрупкий лёд, Великий Волк не смог погасить импульс собственного рывка, упав.

Инерция закованного в броню тела протащила Русса вперёд. Лишь воткнув остриё копья в прихваченную трескучим морозом землю, он смог остановиться.

Гонимый инстинктами звериной части души, повелитель Фенриса вскочил, невероятно ловко для своей стати утвердившись на ногах.

Остриё дара Всеотца замерло над его головой смертоносным жалом, недовольно гудя, вторя ледяным ветрам далёкой родины примарха, ведомое левой рукой. В правой гневливо гремел цепной топор, шелестя зубьями из зубов кракена, добытых в Великой Охоте.

Аромат мороза оглушал. Два ледяных озера глаз обожгли своей синевой пейзаж. Чуткий слух силился различить поступь чужих шагов сквозь разгорячённое биение собственного сердца…

Ничего. Лишь холод был его спутником на этой стылой тропе, прихваченной инеем.

Вместо света небесных очей или огня жаровен, кристаллы всех размеров и оттенков льда освещали это место. Они беззвучно соударялись, крошились, сливались, не зная даже мгновения покоя, кружа над полотном тропы, уходящей без всякой причины водоворотом за горизонт.

— Колдовство! — яростно выдохнул сквозь клыки слово Русс вместе с облачком водяного пара.

«Клянусь своей заветной кружкой, я теперь понимаю разницу между возможностями Магнуса и насилием над реальностью варпа! Нет ни слов ни в одном языке, ни проклятий, дабы описать всю мерзость вытворяемого этими самыми демонами!» — пытался смирить пламенный гнев Великий Волк, опустив оружие, но не ослабив бдительность.

— Если не знаешь, куда идти, иди вперёд, — напутствовал он себя, осторожно ступая по промёрзшей тропе, висящей в бесконечности, стараясь не смотреть по сторонам, а больше под ноги. Проверять, что будет, если сорваться в никуда, Леман не желал.

Он шёл, как ему казалось, уже часы, в полном безмолвии. Лишь хруст льда под его сапогами нарушал тишину и был его спутником.

Такой ему снилась долгими зимними ночами, когда ветра и мороз сковывали даже океаны, тропа вюрда. Русс видел дорогу собственной судьбы, путь, по которому каждому суждено пройти в одиночестве, дабы в конце предстать перед всеми своими деяниями…

— И ты знаешь, за что будешь держать ответ, Леман из Руссов… — оглушила его чужая речь, заставив вынырнуть словно из ледяной воды, отринув созерцательное состояние, в которое он вошёл во время пути.

— Кто здесь? — вскинул оружие примарх. — Покажись и сразись, как честный воин, демон!

— Здесь только я, ты и твоя ложь, — рассмеялся невидимый собеседник. Хохот разлетелся по пустоте кристаллическими птицами, парящими на крыльях холода. — Всё остальное лишь больший обман, примарх. Всегда всё обман. Даже я лгу, меняя суть.

— Рад за тебя, но свои уста я не оскверняю ложью, — не переставал озираться Русс.

— Тогда бы ты не блуждал в собственных заблуждениях, сын Анафемы, — с иронией произнёс невидимка.

Тропа дрогнула, обрастая зеркальными стенами.

— Многие шли этими путями, в надежде узнать тайное и познать секреты могущества. Их иссушенные умы будут бродить, заблудившись в своих амбициях и стремлениях, вечно. Иные, сгинувшие тут, ещё даже не появились на свет, чтобы утонуть в желании знать и повелевать, — продолжил собеседник, пока Волчий Король стоял и молчал. — Они не выковали свою хрустальную дорогу сюда, не пожелали… А для меня, владыкой быть или шутом, всё это сон, всё ложь. В этом истинная правда. Я есть смысл всего и ничего. Я ваши мечты, смертный.

Пустота улыбалась, сияя светом кристаллов, что отражался от зеркальных стен невозможным калейдоскопом мечтаний, дурманящим и сводящим с ума. Даже смежив веки, Волк не смог забыть этого блеска, сделав только хуже.

— Понял, — прогремел довольный голос невидимки в голове примарха. — Я уже в твоей голове.

— Нет! — ярость помогла Леману Руссу отринуть холод чужих слов.

— А говорил, что не оскверняешь свои уста ложью, — рассмеялся владыка этих мест. — Я был с тобой с того момента, когда ты начал врать. Я помню твою первую ложь, сдобренную твоим страхом… Давай вспомним вместе!

Русса куда-то потянуло. Мороз сменился ароматом книжной пыли.

Примарх оказался в центре бесконечной библиотеки. Где-то вдали его взор мог различить существ, что перебирали и переписывали тома без конца, без системы, без смысла, и в этом была суть.

— Хм… — тома начали ходить волнами, словно их кто-то перебирал тонкими пальцами, больше похожими на ножки паука. — Вот твой сборник лжи, примарх.

Перед Волком упал увесистый том, раскрывшись на первой странице.

— Сколько раз я это видел, и сколько ещё увижу… даже мне не сосчитать… Ложь самому себе, скучная и весёлая, безразличная и великая. Читай! — взор Лемана просто приклеился к строкам, начертанным словно птичьими лапками, но от этого не переставшими быть понятными.

— Ты колдун, моя маленькая, лживая, жалкая псина, — расхохотался невидимка. — Это делает твою ложь верхом лицемерия, и это прекрасно! А всего-то одна психическая молния…

— Это было один раз! — прорычал в порыве примарх, быстрее, чем смог прикусить свой язык, развязавшийся в порыве бешенства.

— Всё так начинается. Успокаивай себя. Оправдывай, но лживой сути, щенок, это не изменит, — продолжал наслаждаться его оппонент. — Тебе не хватило мощи тела. Ты был мал. Хотел защитить стаю. Хотел отстоять своё… Ледяные тролли убили бы тебя, если бы не та молния… Ты победил, но тебя испугал страх собственной стаи… И ты стал лжецом, начав лгать самому себе, Русс. Ты мог спасти своих серых братьев и сестёр, когда за ними пришли люди. Воспользоваться той мощью, которую ты скрыл в себе, усыпив, заперев и выкинув ключи, получив возможность видеть то, что ты зовёшь тропой вюрда. Я был там. Я дал тебе понимание. Я дал тебе эту возможность. Поэтому я знаю всю низменность твоей лжи, пёс. Чего сутулишься от правды, гордый волк? Не ты ли жалел, что не мог помочь своему брату?

Волчий Король пошатнулся, словно от доброго удара, падая на колени.

«Он прав!» — билась в его голове тревожным набатом мысль.

— Пусть… это так, — согласился примарх, цепляясь за собственный гнев, за своего зверя внутри, утопая в своих заблуждениях. — Вот только я сам выбрал свою судьбу!

Леман понял, как жалко смотрелись все его препирательства с чародеем. Именно про это ему терпеливо пытался сказать Магнус. Всё остальное было лишь оправданием собственной слабости и трусости. Бесстрашный зверь, на поверку, оказался тем ещё трусливым щенком.

Он опёрся о древко копья, поднимаясь с колен.

— И знаешь что? Спасибо, демон! В следующий раз я сожгу твою коллекцию. В одном ты прав, я та ещё лицемерная тварь, но эта тварь очень любит рвать глотки своим врагам!

Могучие руки направили оружие, обрушив его на пустоту, разбив бесконечность, словно зеркало.

— Я — Леман Русс! И я вернусь! — крикнул примарх, поняв одну простую вещь. Никогда не было зверя в его душе. Это был он сам. Он сковал и посадил на цепь сам себя, проиграв и защёлкнув оковы лжи. А сейчас он их порвал, приняв и перестав убегать от самого себя, поэтому смело шагнул в бездну, зная, что она конечна…

***

Натянутое полотно реальности лопнуло кровавым пузырём, выпуская две фигуры наружу, раскинув их по разные стороны.

Сангвиний взмахнул крыльями, приземляясь на ноги, разбрызгав вокруг себя ореол кровавых капель от схлопнувшегося портала, в то время как Русс сделал ещё два шага по инерции, ступая по полированной до зеркального блеска меди.

— Неважно выглядишь! — хором сказали они друг другу, силясь перекричать грохот канонады и лязг оружия, стоило им повернуться к источнику близкого звука.

Эхо слов отразилось от медных стен, загуляв треском пулемётных очередей в пустых глазницах черепов всех размеров и форм. Резонируя, кости и пустота породили звук, похожий на стоны раненых воинов, ждущих удара милосердия в последние минуты своих мук.

Словно этого дожидаясь, светящиеся инфернально-красным светом облака открыли небесные хляби, изливая вниз потоки кровавого дождя.

Артиллерийские удары слились в грозовой раскат, что отдавал медью, копотью, продуктами горения взрывчатки и довольным басовитым смехом. Грохот столкнувшихся армий лишь сильнее подчёркивал мрачное удовлетворение, которым был пропитан хохот владыки этого места.

Безумный, кровавый туман, застилавший поверхность рваными клочьями, отступил, явив примархам гору-трон, сложенную из выбеленных от времени черепов. Там, свободно, вальяжно, на правах победителя восседало воплощение войны, без лица и тела, обретшее форму гуманоида, сотканного из огня, стали, погибших и битв.

Два горящих жерла орудий, ставшие глазами этого существа, с весёлой иронией взирали на двух приготовившихся к бою сынов Императора, что дерзнули поднять на него, владыку этих мест, оружие. Пожелай того сама суть войны и конфликтов, от нарушителей вечного побоища Медной Крепости не осталось бы и кровавого развода, но вместо этого была иная реакция.

Руки, сотканные из крови и металла, украшенные медными кольцами, с корчащимися трофеями из голов тех, кто дерзнул бросить вызов войне, соприкоснулись, породив хлопок, разошедшийся по галактике чередой ядерных конфликтов, снова и снова. Квинтэссенция жестокости и насилия лениво аплодировала двум созданиям, предназначенным лишь для одного, вечной войны, иронично посмеиваясь над их наивностью.

Поднявшаяся взрывная волна просто смела примархов, но не причинила при этом вреда, лишь заставив застыть в ожидании.

Обретшая волю и сознание война не стала их пытать долгим бездействием. Царственный перст, с которого сочилась кипящая от жара битв и огня кровь, небрежно взмахнул, открывая новый портал.

— Так просто?! — не поверил Русс, крича и не слыша своего голоса от звона в ушах.

— Зачем мне пешки, когда мои руки обагрены кровью царей? Вы двое и так восславляете меня каждым мигом своей борьбы, хотите вы этого или нет. Так чего ждать мне, воплощению не только резни, но и тактики? Подобные вам, сами того не ведая, даруют мне достойную битву… совсем скоро. Ваш Отец будет достойным противником, поэтому живите и множьте войну, смертные, — ответил им сам бог войны, небрежным взмахом руки отправляя забавных смертных в сотворённый им же портал.

Ему не было нужды ничего делать. Война придёт к нему. Противник придёт к нему. Никто от него не уйдёт, ведь конфликт есть движущая сила жизни…

***

Визг демонов, бегущих на собственную погибель, оглушал даже астартес. Порождения варпа стремились на свет таких вкусных, манящих душ смертных, но вместо еды и силы их встречало сосредоточение тьмы, где из всех деталей были лишь два алых, сочащихся материнской яростью, угля-глаза.

За поступью Эрды не могли поспеть и благородные, величавые кустодес в своей золотой броне. Тьма была априори быстрее света, с начала времён избегая объятий лучей быстрее, чем они могли проткнуть её марево своими иглами.

Серпы из лунного серебра превратились в два вихря чистого, незамутнённого разрушения, что кромсали и изрывали в клочья эфирные тела. Множество рук из самых тёмных кошмаров, страх которых был сокрыт в теле каждого живого существа на уровне инстинктов, пробивало за раз десятки демонов, заставляя их исходить корчами, когда тень разрасталась по их нутру, промораживая до хрустальной хрупкости. Посох нерушимой, гудящей стеной отбивал как магию, так и осквернённую магией Хаоса сталь из адских кузниц.

Мать примархов, слегка оторванная от реальности, загадочная, придавленная грузом прошлых ошибок, сейчас не сдерживалась, дав свободу тому, что заставляет мать бесстрашно кинуться на хищника, защищая своих детей. Её мягкость и ласка стали порывистым шквалом и гневом матери-природы, не оставляя эфирным созданиям и шанса оправиться от ран.

Получая раны, ощущая, как ломаются её кости и рвутся сухожилия, женщина уже давно шагнула за предел собственного тела, питаясь своей собственной болью и напитывая ею подвластную ей тьму.

Чёрная, ставшая материальной, субстанция, в которой тонул свет, затягиваемый как в чёрную дыру, поглощала останки нерождённых тварей. Чем больше было прервано существований упорядоченных сгустков хаоса, тем сильнее становилась эта невозможная волна материнского гнева, ломая и калеча призвавшую её Вечную.

В одно мгновение эта тьма обрела очертания многорукой фигуры, постепенно теряющей сходство с гуманоидом. Руки становились лапками, стан истончался. Тьма приняла форму паучихи, лишь смутно похожей на человека, обретя крылья из древних инстинктов и ужаса.

Она рвалась вперёд, кидая себя без раздумий на стаи обитателей варпа, стремясь туда, где были её дети.

По флангам Эрду прикрывали инквизиторы, не давая тварям окружить женщину, которая не могла быть физически везде и сразу. Псионика и оружие проекта «Немезида» истирали без остатка чуждых живому существ.

Болты из зачарованного серебра прожигали сотканные из энергии тела, словно кислота, не давая им развоплотиться назад в варп без мучений. Струи горящего прометия заставляли пылать не тела, а само естество. Силовое оружие оставляло такие раны, которые оставались на демонах навечно.

Отряд инквизиторов молча шёл вперёд, работая как единый отлаженный механизм, ведомый с точностью часового хода. Для них демоны были лишь очередным, пускай и грозным, противником. А противника они уничтожали…

Вечная одним движением руки вывернула демонетку наизнанку, не убив, но подарив агонию. Усилием воли вопящий демон превратился в снаряд, которым Эрда нафаршировала нутро порождения чумы и разложения, вбив сгусток прямо в пасть.

С хрустом её ладони оторвали крылья летающей твари, кою она добила, раздробив уродливую голову каблуком, чтобы острыми костями освежевать Кровопускателя, спустив с него шкуру и мясо за несколько мгновений.

Тень, повинуясь её воле, вырвала сразу десяток хребтов, обернув их в дробящее оружие.

Женщина не издала и звука, когда меч, объятый огнём, прорезал ей бедро. Эрда лишь вбила очередную голову внутрь грудной клетки, продолжив свой мрачный марш…

И тут её взор узрел новый портал, из которого кровавым приливом были выброшены её дети.

Тьма стала смертоносным копьём-тараном для Вечной, которое пробило в толпе порождений просеку, словно безжалостный тайфун. Мгновение, и она была подле своих детей, нежно проводя по их лицам тёплыми ладонями, пытаясь найти на их телах раны или следы порчи.

— Целы, — с облегчением выдохнула она, но тут же снова стала суровой. — Где Магнус и Лоргар?!

— Они остались на планете, — устало сказал Сангвиний.

Воля потянулась к крови. Материнское сердце мгновенно нашло души своих детей. Вся вобранная во тьму сила подчинилась матери примархов, прорезая ткань реальности в который раз за этот долгий день.

— Назад. На корабль! — отдала она приказ инквизиторам, и те подчинились, как и кустодес, ведь никто не осмелился даже возразить матери, став между ней и её детьми…

***

Меня выбило назад в тело… Ну как моё. Не думал не гадал, что я обрадуюсь снова оказаться в шкуре Магнуса, а поди ты. Своим телом считаю.

Где я стоял, там я и начал заваливаться и упал бы, если бы не чьи-то маленькие, нежные ладони.

По носу резанул запах крови, варпа и смертей демонов, не оставляя возможности ошибиться…

— Мам… — пытаюсь сказать я с укором, но получается какой-то сип.

— Плохо выглядишь, — хмуро сказал очень помятый Русс, растерявший весь свой лихой вид и как будто постаревший лет так на сто.

— На себя посмотрите, — огрызнулся я, пока мою гудящую от боли голову принудительно укладывала к себе на колени Эрда, которую я втихую, вместе с Сангвинием, латал.

Матушка этого словно не замечала, проводя диагностику уже моей тушки.

— Я на тебя посмотрю, каким ты живчиком будешь, брат, после того как из раза в раз будешь выносить себе мозги и дохнуть от пожирающей твоё тело чумы. Лучше бы выпить дал! Говно на вкус лучше, чем стряпня одного деда… — проворчал я.

— Всем нам досталось, — сказал Ангел, распушив свои крылья в попытке стряхнуть налипшую на перья кровь, и не буду вдумываться, во что!

Русс, услышав кодовую команду «выпить», под укоризненным взглядом матери отцепил со своего оружейного пояса кружку, где таскал стратегический запас мёда на чёрный день. Мне бы сейчас и моча забродившая сканала, а не напиток, делающий хорошо!

С трудом останавливаюсь, делая лишь пару глотков, возвращая тару владельцу. Ему тоже бы надо пристаканиться, хотя лучше пару бочонков…

— Что с нашим святошей? — спросил Волк, смочив горло, заставив нас невольно уставиться на Лоргара, который всё ещё был в руническом кругу.

— А… — встаю и махаю рукой. — В процессе. Тумаков я ему надавал. Должен справиться, раз в первые секунды не порвали.

Словно этого дожидаясь, в круге начала двигаться сила. Кто-то пытался вырваться из тела нашего брата, и вполне себе успешно…

— Спасите! — завизжал демон порока. — Я буду служить, только вытащите меня из него! Он же…

Договорить она не успела. Духовная рука схватила её за лицо, вдавила глаза в череп и втянула назад в пришедшего в себя Аврелиана, который принялся старательно… жевать?!

— Он что… — Русс указал в немом удивлении на нашего брата, самым натуральным образом живьём жравшего демона.

Я, Эрда и Сангвиний одновременно кивнули, заворожённо смотря на трапезу.

«Это пиздец! Мы его не прокормим!» — пришла непрошеная мысль в мою голову…

_______________