Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/d569a696-f3f6-45c2-927d-db554f103c6e?share=post_link

Его же ровное дыхание, эхом разносящееся внутри шлема, помогало погрузиться в транс. Строки Исчислений усиливали связь с мирозданием, позволяя находить через свои формулы, ранее скрытые смыслы и суть вещей. Фильтрованный воздух, лишённый всяких запахов, коих в изобилии следовало ожидать во фруктовом саду, наполнял и покидал лёгкие в такт биению двух сердец.

Азек не просто заставил себя быть внимательным. Транс сделал его частью плантации фруктовых деревьев, позволяя ощущать передвижение даже отдельных опавших листьев на ветру, а не только легионеров Третьего...

Год и восемь месяцев инквизитор потратил, чтобы исполнить приказ своего примарха. Больших трудов ему стоило найти нужный мир, и ещё больших — не обратить всё его население в пепел. Видя нечестивые ритуалы, направленные на поклонение губительным силам, все эти жертвенники, разум Азека неосознанно наполнял собственную душу жаром ярости. Дар откликался на этот посыл, проецируя между пальцев огненные язычки. Лишь сила воли не давала дару диктовать инквизитору, что делать, удерживая энергию варпа в тисках.

Потоки имматериума шептали о многом. Даже в отрыве от галактических событий инквизитор слышал их эхо, всё больше напоминающее раскаты будущей грозы. Дар провидца выхватывал из этого картины тёмного, пропитанного горечью и пеплом будущего. Азек и так знал, видел грядущее, пускай и то, которому больше не суждено сбыться, но одна высохшая веточка никак не повлияла на общий настрой картины грядущего. Пусть Тысяча Сынов избегнет ошибок, а Магнус никогда не предаст Императора, наплевав на приказ в угоду своему эго, только другие всё так же стремительно шагают к краю бездны.

Интуиция шептала чародею, что следует поторопиться. Инквизитор решил последовать этому зову, создав критическую точку там, где было только совершенство. Азек увидел в стремительном продвижении Третьего Легиона семена его будущего падения.

Дети Императора сражались и двигались как идеальный, выверенный до последнего движения клинка организм. Малое число не давало преимущества противнику. Все попытки остановить детей Фулгрима разбивались о доблесть и выучку, вот только сторонний взгляд, затаившийся в тени деревьев, видел то, что ускользало от самих воинов в пурпурной броне. Для них война стала даже не искусством или личным вызовом. Поле боя стало местом, где они могли выпустить своё бахвальство.

Чего говорить, когда даже сам Феникс в стремлении доказать нечто неосязаемое захватил мир лишь с десятью своими сыновьями. Никто не умалял доблесть и силу Третьего Легиона настолько, чтобы делать подобное. Азек понял бы даже спор между примархами, где две чести сошлись в схватке принципов, но не эту... дурь!

«Плевать Фениксу было на честь в тот момент. Славы он хотел. Фулгрим мечтал встать на пьедестал победителя в своём самомнении!» — осуждал увиденное и услышанное инквизитор.

Дыхание было подобно метроному, тикающему в такт развернувшейся меж деревьев битве, вторя музыкальной симфонии творимой здесь резни. Не принявшие Согласия люди ничего не могли противопоставить Детям Императора. Они всё так же, подобно когтям мифического феникса, врывались в порядки сил сопротивления, разрывая их в клочья клинками, страша выживших натиском…

Но вот один чуть довернул руку, чтобы более эффектно обезглавить сразу нескольких противников. Тут другой остановился на долю мгновения, чтобы добить смертного солдата метким выстрелом из болт-пистолета от бедра. Один мазок, другой, и благолепная картина имперской доминации начинала обрастать пугающими деталями, которые пока лишь шептали, да и то разуму, близкому к единому целому со Вселенной. Подобное не могло нравиться лидеру Инквизиции.

«Если и они падут, то одолеть их будет проблемой. Порча на первых порах дарует мощь и лишь потом, когда свет души окончательно тухнет, уходит мастерство, оставляя пустую оболочку, скатившуюся до состояния животного в своих порывах», — резко втянул воздух Азек, уменьшая влияние транса на себя. Нужное он увидел, найдя подходящее звено в идеальном механизме, от которого начало попахивать сладковатой гнильцой с примесью высокомерия.

Чародей не удивился, опознав в том, на кого указала его сила, Люция. Агенты из смертных служителей Третьего Легиона подробно отражали в своих отчётах надменность и спесь талантливого мечника. Пусть тот же Карио был более старательным, ибо отточил своё мастерство до такого состояния, что смог устоять несколько секунд в бою со своим отцом, но Люций был более талантлив. Меч в его руках сочетал наглость, скорость и безжалостность.

«Раз не удалось ликвидировать Эйдолона, то перекуём гнилой клинок в разящее остриё, излечив его от чувства собственного величия», — криво оскалился Ариман, ибо по-другому нельзя было назвать его улыбку под шлемом. Праведный гнев жаждал излиться на носителей проклятых меток, и будущий еретик, ещё не знающий, куда ведёт его путь, подходил идеально, чтобы отвести душу.

Отлично понимая, что сильную ворожбу психически одарённые воины Третьего заметят, изворотливый лорд-инквизитор действовал куда изящнее. Сила его ума вторглась в разумы обречённых людей, давя их сознание и выдавливая страх из душ. Небольшое заклинание, и ведомые им солдаты доведены до лучшей физической кондиции, какая только была для них возможна. Пусть от столь грубого вмешательства жить им осталось несколько часов, ибо организм сожжёт себя, исчерпав, расходуя запас питательных веществ, только меч оборвёт их жизни куда быстрее.

Интуиция чародея направила руку стрелка, даровав точность астартес, но её было недостаточно, чтобы навредить Люцию. Лазерный луч лазгана лишь срезал часть щегольской причёски, ещё раз подтвердив очевидное. Магнус под страхом наказания запретил своим сынам вступать в бой без шлема, если есть иной выбор. Данный приказ уже спас множество жизней, заставив задуматься о цене наносной славы...

Оскорблённый мечник крикнул своим дружкам с бахвальством, что разберётся сам, ринувшись стремглав в ловушку, захлопнула его собственная гордыня. Инквизитору оставалось только оттянуть легионера как можно дальше от позиций Легиона, выигрывая себе время. Перековка была довольно длительным процессом, не терпящим помех. Объект должен был прочувствовать всю глубину своего положения, склониться к сотрудничеству.

«Как учил Отец», — наблюдал подобно кошке за мышью Азек, как мечник играючи гоняется за солдатами, пряча за показной небрежностью бешенство. Краску на доспехах усиленные инквизитором воины попортили основательно, стерев роскошь и лоск.

«Остался последний штрих», — с этой мыслью создал фантома чародей. Небольшая манипуляция над местным фруктом и немного взрывчатки довершили картину будущего разгрома.

— Эй, монстр! Сразись с равным! — как можно более патетично воскликнул Азек со стороны фантома, меняя свой голос биомантией и стараясь не рассмеяться самым постыдным образом. Уж больно удивлённым было лицо Люция, когда он узрел фантом.

«А кто бы не удивился?» — мысленно задал себе риторический вопрос инквизитор. Подросток в форме не по размеру, с кривым мечом, вызывающий на бой мастера меча.

— Это ты-то, червяк? — рассмеялся Люций, заглотив наживку по самый крючок. — Ты даже коснуться моего доспеха не сможешь!

— Это мы посмотрим! — крикнул морок, швыряя в десантника грушу.

Мечник даже и не помышлял уклоняться. Мозг астартес просчитал траекторию, прогнозируя недолёт...

«Перестарался», — философски заметил Ариман, морщась от звона в ушах, пока его глаза провожали полёт ввысь мастера меча. «Слишком много сил в заклятие вложил. Пирокинез — это не моё».

Стоило Люцию достичь верхней точки своего полёта, бестолково размахивая конечностями и мечом, инквизитор вернул его на землю импульсом телекинеза. Не удовлетворившись результатом, по воле его ума невидимые руки снова подхватили Люция, начав проверять его лбом крепость элементов местности.

— Всегда носи шлем, кузен, — издевательски продекламировал инквизитор, певуче растягивая слова, прежде чем стальной сапог его силового доспеха обрушился на лицо мечника, лишь в последний момент замедлив удар. Убивать Люция он не хотел. Так, растоптать гордость, выбить спесь, с лёгким членовредительством. Всё равно сам покалечит и сам вылечит.

Разбив ему нос и перевернув ударом на спину, Азек телекинезом вырвал меч из рук легионера, так и оставшегося сжимать пустоту после всех полётов.

С ладоней псайкера сорвался поток психических молний, что каскадом излился на мечника, заставляя того корчиться от боли, но недостаточно.

Невидимая хватка сомкнулась на руках и ногах, ломая кости, просто перетирая их в мелкую труху под аккомпанемент воплей десантника, чьи болевые окончания дополнительно стимулировались при помощи биомантии.

Всё ещё не получив желаемого, Азек снова обрушил шквал психических молний, отбрасывая мечника от себя, чтобы отбить его вырванным невидимой хваткой деревом на манер мяча. Снова проверив крепость местных камней и древесных стволов и заверив от имени Люция (пользуясь модифицированными системами доспеха и выдавая свои биоритмы за показания мечника), что у него всё хорошо, он сорвал с того броню, дабы приступить к основному действу.

— Приступим ко вскрытию, — сухо сообщил он легионеру, с которым, выйди он против него в открытом бою, ещё неизвестно, чего стоила бы победа победителю.

Не став обманывать ожидания, он начал свежевать телекинезом и биомантией свою добычу, комментируя процесс и не обращая внимания на скулёж, проклятия и крики боли.

«Заодно проведём экспресс-лечение от самонадеянности. Больше он так не попадётся», — исцелив все следы экзекуции, приступил ко второму кругу раздражённый инквизитор…

***

Для Люция разверзся его персональный ад, но он бы не был космодесантником, если бы не пытался сопротивляться. Пусть его колдун в цветах Тысячи Сынов застал врасплох, оглушил, лишил оружия, но гордость мечника не позволяла признать поражение перед каким-то псайкером! Ему бы только дотянуться до клинка…

Попытка зачерпнуть земли и швырнуть в лицо истязателя провалилась из-за наличия на том шлема, да и от кулака чародей ушёл играючи, срубив уже самого Люция хуком справа и раздробив челюсть в двух местах.

После третьего вскрытия и свежевания психические молнии отбросили дуэлянта к его мечу. Он лишь успел коснуться пальцами рукояти, что было колоссальной ошибкой…

— Видно, у тебя в крови недостаёт железа, кузен, — без всяких эмоций констатировал псайкер, наступая на руку, ломая её в очередной раз.

Верное оружие взмыло, ложась в чужую руку. Пара пробных взмахов, и латная перчатка легла на лезвие, со словами:

— Вот ты его сейчас и съешь, — хруст крушимой стали лишь подтвердил серьёзность намерений.

Колдун не шутил и в самом деле «скормил» мечнику его же меч, отламывая по кусочку, комментируя процесс, к ужасу последнего, ведя почти задушевную беседу с его освежёванным лицом на своей руке. Вид своего лица отдельно от тела что-то сломал внутри Люция, но он снова попытался напасть, уже не от испуга, а от ярости.

Этого порыва палач не оценил, поэтому «забыл» в грудной клетке при очередной сборке жертвы местную грушу, о чём позже «вспомнил», снова начав наматывать внутренний мир легионера на свою руку, обещая исправить ошибку…

— Чего ты хочешь? — хрипло спросил Люций, ощущая небывалый покой, перестав кричать сорванным горлом и сыпать проклятиями. Он понял, что, захоти его убить, он бы уже лежал просто кучкой пепла.

— Хороший вопрос, — довольный собой произнёс чародей, не отпуская невидимой плиты с мечника. — Всё просто. Я хочу, чтобы ты был просто верен Императору, и раз ты дозрел до беседы, то поговорим уже предметно. Итак, чем ты можешь быть полезен для Империума кроме держания меча в руках, Люций?

***

Азек продолжал удерживать в уме конструкты, готовясь направить в спину дуэлянту заклятия лишь при одном неправильном шаге со стороны кузена. Несмотря на идеально работающую систему климат-контроля силового доспеха, чародей весь покрылся потом. Капли влаги кровавым бисером украсили его лоб, а в правом глазу явно лопнули капилляры. Всё же даже ему сборка-разборка конструктора имени Люция далась нелегко уже на третий раз. Напади кто-то со спины, и, возможно, ему бы улыбнулась удача...

Только убедившись, что перевербованный воин ушёл достаточно далеко, а ментальные закладки правильно интегрировались в разум пытаемого вместе с психической защитой, инквизитор позволил себе пошатнуться и облегчённо выдохнуть.

Опершись плечом о ближайшее дерево, воин Тысячи Сынов перевёл дух, ощущая, как пальцы подрагивают в латных перчатках от повреждений нервных окончаний, вызванных прошедшими через плоть потоками варп-энергии. Пусть он не подошёл к черте перегрева, но был близок к этому из-за злоупотребления несвойственными ему психическими дисциплинами. Хрономантией он мог пользоваться куда как искуснее и с меньшим напряжением сил.

«Но это того стоило. Сегодня умер жалкий горделивый Люций, и родился воин вместо хвастливого дуэлянта. Не жестокость, а лишь инструмент... Не пытки ради боли, а лишь для нужды. Иной раз боль — куда как лучший учитель, чем слова...» — пытался отдышаться Азек, полностью довольный собой...

***

Люций вернулся к своим братьям другим, и это сразу бросилось в глаза. Поначалу его дружки отпустили пару шуточек по поводу внешнего вида любящего свою красоту и лоск дуэлянта, не забыв пройтись по наполовину обломанному мечу и изуродованной броне, где из украшений осталась только аквила...

Если прежде он бы на это ответил, вызвав на дуэль наглеца, смевшего усомниться в его мастерстве и величии, то теперь ему стало всё равно. Оказавшись на волосок от бесславной смерти, жуткой даже по меркам астартес, Люций обрёл внутренний покой, позволивший ему проигнорировать подначки, озадачив тем самым бывших своих друзей.

Вдохнув полной грудью воздух и наслаждаясь безмятежным состоянием, когда ничего не болит и тело — один совершенный механизм, он зашагал вниз по склону, углубляясь в плантацию. Перехватив искалеченное оружие на манер ножа, он сорвался в атаку, двигаясь так, как до этого не двигался никогда.

Отринув красоту и стремление кого-то удивить, Люций обрушился на врага серо-пурпурной смертью, убивая за один чистый удар, лишая жизни тихо и без мучений, чтобы переступить через очередное тело и сразить следующего противника. Несмотря на усталость и фантомную боль, он впервые был счастлив и ощущал себя цельным, найдя то, что искал в битве.

Ему теперь не нужно было испытывать себя в схватках с другими. Люций больше не считал других грязью под своими сапогами. Его руки больше не творили искусство кровавой схватки. Легионер, один из лучших клинков Третьего, просто стал мастером, который прилежно выполняет свою работу.

Он никому не рассказал, да и не мог, о том, что с ним произошло. Лишь Карио понял всё, прочитав в ставших стальными глазах Люция то, что впервые на его памяти заставило уважительно пожать ему руку, как воин воину...

***

Будущее вновь изменилось. Тот, кто должен был стать одним из ярких актёров Ереси, стал почти неуязвимым для демонов и гордыни. Сломанный и уничтоженный Люций отныне и навеки был верен Человечеству и Императору, и только потом своему генетическому отцу, Фулгриму. Он не станет молчать, увидев ростки падения, не будет лететь стремглав вперёд, а сообщит куда нужно, прежде чем обратиться в карающий клинок.

В этот день демоны и предатели получили поражение, породившее целую темпоральную волну. Изменения из количественных перешли в качественные. Ветка былого предопределённого варианта не просто иссохла, а полностью рассыпалась в прах, вызвав возмущение в ткани реальности. Для большинства они остались незамеченными, но для одного конкретного корабля, потерявшегося в эпохах, изменили его полностью, даруя Магнусу возможность получить ещё один козырь в свою колоду, что было весьма кстати. Гудящая буря стремилась наверстать упущенное, вернув события в приятную для неё канву, ведь варп не любит пустоты.

***

Изменения в Люции стали пищей для пересудов среди легионеров Третьего. Всё же астартес оставались людьми, отчего слухи среди них распространялись быстрее, чем астропатические сообщения. Тем более событие для детей Фулгрима было значимее, чем многие другие происшествия.

Кому будет интересно, что очередной магос закоротил во время обряда силовой кабель на ангарной палубе? Только вспышка на пару мгновений ослепила даже линзы шлемов, а так ничего интересного. Не в первый раз за два года так нелепо гибнет техножрец. Легионеры Четвёртого и более забавные случаи рассказывали, когда небрежность и брак губили адептов. Поговаривали, что даже во свите генерал-фабрикатора Марса были жертвы, что заставило Императора обратить свой взор на жречество, отказав ему в ряде уступок...

Можно было вспомнить про полыхающий конфликт между Франциско и Вулканом. Хорус и Жиллиман в последний раз их едва растащили, но это было давно. С тех пор Герольды Истины и Саламандры стараются сделать как можно больнее друг другу, постоянно обмениваясь то вызовами на дуэль, то словесными перепалками. Доходило и до выжженных миров назло кузенам, и до розданных на благотворительность ценностей...

Перемывать косточки Ультрамаринам, начавшим по своему великому плану третью сферу расширения? Так на том фронте Похода не случалось ничего интересного, и очередное неспешное покорение сотни миров легионерами никого не интересовало. Всё стабильно, как только бывает в хорошо отлаженной бюрократической машине. Легионерам Третьего только и оставалось, что завидовать скорости прироста новых братьев у Ультрамаринов, но они предпочитали не говорить о грустном.

Так что из тех событий, которые можно было ещё обсудить, был лишь факт отбытия корабля вольного торговца, успевшего надоесть Фулгриму своей дотошностью и полным отсутствием вкуса. Отец легиона ничего не ждал от обычных смертных, но даже его низкие ожидания оказались не готовы к тому эстетическому ужасу, что в представлении обладателя патента было искусством.

Нарисованный собственноручно им портрет примарха в технике кубизма и авангардизма вызвал подлинное возмущение Феникса, вплоть до полной потери дара речи, воспринятое торговцем как знак восхищения... Это вылилось в полёт музы, и мир узрел такие шедевры, как «Пурпурный квадрат», «Форсирование реки Третьим легионом», «Мечник на шаре» и ещё пять десятков других полотен, где зачастую было сложно отличить верх от низа. Только на фоне изменений в Люции смотрелось это просто блекло...

Знали бы они, что торговец увозил причину смены жизненной парадигмы одного мечника, может быть, и уделили бы больше внимания его отбытию. Вскоре про этот эпизод и вовсе забыли. События в галактике набирали обороты, начав перебивать собой тихое и равномерное течение Великого Похода.