Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/80a9c832-735d-47c0-bc95-954cde9f32fb?share=post_link

«Храфнкель» вместе с флотилией Шестого Легиона прорывался сквозь варповую бурю, стремясь к очередной цели. Линкор-флагман Космических волков словно насмехался над чуждым для всего материального измерением, продолжая свой путь несмотря ни на что.

Генераторы полей Гейлера напевали свою хрустальную песню. Биение сердца линкора, плазменного реактора, сливалось с работой двигателей и отдавалось в корпусе так, что если закрыть глаза, то Русс мог представить себя на палубе дракара. Не хватало солёного воздуха и холодного, пронизывающего ветра, чтобы ощущение стало полным.

Леману нравилось бороздить моря, слышать хруст льдов океанов Фенриса и противостоять ужасам из их глубин. Напоминанием о тех славных временах, в которых было всё просто, служил его верный цепной топор. Прошли годы с тех пор, как его могучая рука сразила кракена, а зубы чудовища были всё так же остры, словно только вчера произошла эта схватка.

Топор славно служил ему, не раз и не два пролив кровь куда как более грозных врагов, но они не удостоились даже строчки в саге Волка. Просто очередные победы во славу Всеотца и Человечества. Ничего такого, что не делали другие примархи…

«В шторме иной раз легче найти путеводную звезду, чем понять их. Клянусь своей заветной кружкой, почему они не могут быть как Магнус и Рогал? Пусть иной раз кулак так и просится обрушиться на их лица от их прямоты, но она же подкупает, как острота доброй стали!» — предавался размышлениям Король Волков у себя в чертогах, рассматривая верный топор, ждущий своего часа в держателе на стене, и стараясь не смотреть на зловеще поблёскивающее своим остриём копьё, ставшее для него ещё более отталкивающим.

Пусть телом примарх был в чертогах своего флагмана, но умом он находился в совсем другом месте. В его ушах раз за разом звучали слова Магнуса, рассказавшего о том, что поведал ему его дар и проклятие.

«Видеть будущее, знать уготованное судьбой, не в силах изменить предначертанное — это не то же самое, что и следование вюрду. Кишки тролля, я не могу представить той ноши, которую несёт на своих плечах брат. Может, кого и другого он способен обмануть, но иной раз я ощущал, как Магнус смотрит на мир, словно видит зарево погребальных костров и плач женщин после проигранной битвы. Этот холод не растопить даже бочонком мьёда. Дыхание смерти — не то же самое, что и порывы зимней бури. От него не защититься мехом и шкурами. Сколько раз я видел, как из воинов уходило тепло, после жестокой сечи, когда он выживал, а его друг или родич оставался кормить своим телом воронов. Каково это — видеть поле, усеянное трупами, и находить в себе силы, чтобы смеяться и не изливать этот хлад на других?» — задумчиво бултыхал в своей знаменитой кружке хмельной напиток Русс в такт своим мыслям.

Словно почуяв тяжёлые думы, огонь в очаге взметнулся особенно яркими язычками пламени, сияя багряным светом. Этот отблеск отразился от дара Императора, окрасив полированный наконечник копья в цвет ещё не пролитой крови.

«Как будто сама судьба желает, чтобы я пролил братскую кровь», — скривил свой лик Леман, увидев пробежавший по стали кровавый блик.

«Лишь одно согревает мои сердца: возможно, мы не пригубим из горькой чаши братоубийства», — попробовал убедить себя Волчий Король, ещё раз вспоминая рассказ брата. Даже сам Магнус не верил, говоря о зыбкости будущего, которого ещё не было…

«Хватит!» — стукнул по подлокотнику стула своим кулаком Русс, так что треснуло прочное, вымоченное в солёной воде дерево. Нерешительность раздула угли тёмной ярости, дремавшие в его душе. Злость на самого себя прервала процесс обдумывать предсказания.

«Дукке ещё только готовится принять всю тяжесть доли примарха. Он даже не воссоединился со своим Легионом! «Ревнители» с честью несут знамя Империума, покоряя планету за планетой, славя имя Второго примарха! Чтоб меня пожрали ледяные великаны, но на их лике нет пятен бесчестия или трусости!» — усмирил свой гнев Леман.

«Магнус подле Всеотца! Мы можем переиграть судьбу, но, если придётся… я не сверну с тропы и выполню свой долг, не дав никому запятнать позором такого бесчестия! Раз вюрд ведёт меня к этому, то так тому и быть, если будет такова воля Всеотца!» — отпил мьёду Волчий Король.

Жидкость жгучим комком пробежалась по пищеводу, распавшись в животе приятным теплом, которое медленно, но верно поднималось к голове.

«Не все братья ещё обретены. Лишь недавно нашли Вулкана. Отец и Магнус отбыли с ним к Терре, но были вынуждены повернуть свой флот. Вблизи столичных миров сегментума Солар восстало скопление Осириса», — решил переключиться на насущные дела примарх, вместо сомнений, специально припоминая последние донесения.

Его братья были на острие наступления, расширяя владения Империума, и не могли отреагировать. Находящийся ближе всего Тринадцатый Легион выдвинулся к скоплению и поначалу не испытывал трудностей в подавлении неожиданного мятежа. Однако сейчас «Рождённые Войной» также неожиданно прекратил наступление и затребовал подкрепление, столкнувшись с неизвестной ксеноугрозой.

«Никто не предвидел этого. Никому не дано знать полностью все переплетения троп вюрда. Чего печалиться по тому, что ещё не произошло?» — поставил окончательную точку в своих сомнениях Леман Русс, осушая свою кружку одним могучим глотком…

***

Залп ленс-излучателей озарил космос, отразившись от чёрной кожи Вулкана, который заворожённо наблюдал за развернувшейся космической баталией на орбите Септуса XII, придавая ей антрацитовый оттенок. Примарх, лишь недавно найденный и не знавший ничего, кроме своего родного Ноктюрна, видел во взрывах и всполохах пустотной схватки олицетворение наковальни войны, по которой ударял кузнечный молот флота.

Рубка «Буревестника» позволяла насладиться этим зрелищем во всём его мрачном величие. Огромные панорамные окна, которые достигали в высоту несколько этажей, а толщиной были в добрый десяток метров, позволяли чернокожему кузнецу ощутить себя практически стоящим посреди безжалостного космоса.

Корабли Империума, медленно пятясь, вели обстрел с дальних дистанций по похожих на песочные часы пяти массивных кораблей, ранее сорвав попытку штурма планеты Тринадцатым Легионом. Огромные, больше любого судна, построенного людьми, они стремились вклиниться в порядки флота, чтобы обрушить на беззащитные перед их орудиями борта всю свою чудовищную мощь.

Магнус, взявший на себя командование космическими силами Экспедиции, разбил единый строй на эскадры. Их аловолосый примарх по различным эшелонам. Сгруппировав корабли в три ордена, он то имитировал атаку, то отступал, не давая судам ксеносов сблизиться или отойти к звезде, из которой они вышли.

Флагман Пятнадцатого Легиона, ведя обстрел с предельных дистанций, развил высокий темп стрельбы, которого не ожидаешь от линкора. Кроме того, ведомые указаниями провидцев Тысячи Сынов, канониры достигли пугающе-потусторонней точности, без пристрелки сразу добившись накрытия целей. Вулкан сам мог лицезреть своими алыми глазами, как лучи по воле псайкеров искривляются, попирая законы физики, чтобы обрушиться на сегментные, вращающиеся будто шестерёнки, корпуса.

Примарх Восемнадцатого Легиона ощущал, как вздрагивает палуба от выстрелов макро-батарей. Он слышал, как отзывается реактор, даруя энергию ленс-излучателям и плазменным орудиям «Буревестника». Линкор будто бы чувствовал ярость схватки и сам стремился обрушить гнев воздаяния на врагов рода человеческого…

Совсем не так видел свой путь Вулкан, отправившись со своим Отцом и братом в путешествие к далёкой Терре. С тяжестью на душе он принял тот факт, что его путь примарха начнётся с подавления восстания. Защитнику Человечества было тяжело пролить даже запятнанную предательством людскую кровь.

В долгих разговорах, состоявшихся на пути в скопление, он поделился своими сомнениями с Отцом и братом. Родичи ему ответили примерно одно и то же, но их речи звучали столь же по-разному, как ощущался жар кузни и прохлада ночи. Если слова Императора, как казалось Вулкану, были полны горечи сожаления, то от речей Магнуса веяло рациональной необходимостью, оправдывающей жестокость. Сказанное братом было слишком далеко от убеждений самого кузнеца, но они заставили его колебаться.

«Нельзя спасти всех. Некоторые и вовсе не желают быть спасёнными, утонув в своих заблуждениях», — говорил аловолосый чародей. «Иной раз, пролив кровь невинных, можно спасти куда как больше. Обрушив молот возмездия на эти миры, мы заставим одуматься другие, не дав их лидерам надежду на успех. Не отрицаю, множество ни в чём не повинных пострадает, но, начав разбираться, отделяя зёрна от плевел, мы потеряем множество солдат и легионеров, которые могли бы стать щитом от чужаков. Долг полководца и правителя — видеть и делать тяжёлый выбор…»

Из тяжёлых размышлений Вулкана вывело зарево, полыхнувшее подобно кузнечному горну, в который меха вдували воздух, раздувая жар углей. «Буцефал», флагман его Отца, подобно золотому наконечнику копья, поразил мощью своих орудий один из ужасающих кораблей чужаков. Его корпус треснул, надломившись, обрушивая целую секцию борта. Из пробоины начал хлестать отвратительного вида газ, сияющий радужными переливами.

Подранок попытался было отвернуть, но артиллерия «Буревестника» обрушила на него настоящий шквал. Смертоносный поток устремился к ране исполина ксеносов, вызвав повторные детонации.

Корабль подбросило, будто бы он налетел на всём ходу на риф, подкинув огнём взрывов. Радужное сияние стало особенно нестерпимым. Вулкан будто бы ощутил хруст конструкций, хотя и знал, что это невозможно.

Казавшийся таким смертоносным механизм чужаков резко пошёл вниз относительно строя своих собратьев. Извергая из многочисленных пробоин газ, он завертелся, раскидывая вокруг себя облако обломков, прежде чем переломиться в самом узком месте на две части.

Ответ последовал мгновенно. Даже примарх ощутил мерзкий шёпот, который нечестивой рекой пытался втечь через уши прямо в разум, но он стих, стоило чародеям Тысячи Сынов усилить защиту.

Эта способность ксеносов была причиной того, что Тринадцатый Легион запросил подкрепление. Магистр решил проявить осторожность, поняв истинную природу восстания в скоплении. Это же стало причиной одновременной атаки силами Империума всех мятежных миров и навязывания генерального сражения на орбите Септуса XII, где были впервые замечены корабли чужаков.

«Рождённым Войной» пришлось отступить под натиском ксеносов, оставив в системе пять уничтоженных кораблей, но Легион смог установить непроницаемую блокаду, не давая чужакам покинуть карантинную систему, тревожа их рейдами…

— Злятся, — криво усмехнулся Магнус, стоявший рядом с Вулканом.

Его глаза засияли серебряным светом. Аловолосый примарх не только оберегал свой флагман, но и командовал действиями флота, иной раз отдавая команды при помощи своих паранормальных способностей.

Сила Магнуса одновременно поражала и отталкивала кузнеца. Вулкан с недоверием относился к тому, что не может взять в свои могучие руки.

«У каждого свои достоинства. В нашей власти отточить и учиться ими управлять, но не выбрать. Так же как люди не равны уже с рождения, псайкер не выбирает, кем рождаться. Мы лишь можем взять дар под контроль, усмирив, обратив его на пользу людям. Наши способности — такое же оружие, как лазган или танк, и так же не терпят небрежного обращения. Вся лишь разница, что мы пугаем своей непонятностью, ведь, к сожалению, нельзя объяснить слепому истинное ощущение цветов…» — когда-то сказал ему сам Магнус, заметив его неприязнь.

— Если они способны испытывать злобу, значит, и страх властен над ними, — произнёс Вулкан, стараясь не коситься на светящиеся глаза.

Чернокожий примарх уважал силу своего брата, пускай и считал для себя подобное неприемлемым. Харизма Магнуса и прямота не позволили образоваться между ними льду непонимания. Пусть друзьями они не стали, но это не мешало им уважать друг друга и видеть достоинства.

— Поразим ещё два — их ментальный натиск ослабнет, — с небольшим усилием проговорил аловолосый. — Можно будет начать высадку войск к столичному улью планеты, предварительно проведя ещё раз артподготовку.

Вулкан лишь кивнул, принимая слова брата. Примарх желал поскорее окунуться в пламя битвы. Ему не нравилось бездействовать. Пока он находится на мостике, гибнут люди, которых он мог бы спасти…

***

Удары с орбиты сотрясали столичный улей Септуса XII. Его шпили утюжила корабельная артиллерия, выжигая всё, что походило на элементы обороны.

Светло-голубые копья света пронзали предрассветный сумрак подобно молниям, освещая поверхность мира призрачным сиянием. Вспышки залпов углубляли тени, делая картину более зловещей.

Зарево пожаров не могло сравниться с величие обстрела, лишь добавляя в него чёрно-красных тонов. Огнём были объяты целые ярусы, превратившись в гудящие от жара домны.

Казавшаяся бесконечно долгой артподготовка длилась всего около часа и была не первой. Флот возмездия то подходил, то отходил от мятежной планеты, уничтожая сегмент за сегментом её обороны, обрабатывая узлы противокосмической обороны и места дислокации гарнизона столицы скопления.

К небесам тянулись чёрные колонны дыма, сгущая ещё сильнее предрассветный сумрак. Поднявшегося пепла было уже достаточно, чтобы начать оказывать влияние на климат, снизив температуру на два градуса…

Только после того, как обрушился один из шпилей, подточенных жаром, обстрел, бивший довольно точно, прекратился. Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом набирающего силу пожара.

Пронзив облачный покров, с неба упали, завывая двигателями, «Громовые Птицы». Относительно медленные, лишённые элегантности тяжёлые транспорты без сопротивления зашли на распростёршийся внизу улей. С их крыльев сорвались направляемые ракеты, оставляя за собой прозрачные хвосты.

Вспышки новых взрывов озарили поверхность столицы, проделывая новые проломы во внешней оболочке улья. Зависнув над проломами, летучие машины дали залп из своих орудий, расчищая плацдарм. Только после этого опустились десантные рампы.

Подобно птицам, сотканным из огня, легионеры начали высадку, используя прыжковые ранцы.

Опустошив свои десантные отсеки, транспорты устремлялись в высь, чтобы загрузить на свой борт вторую партию войск, так и не коснувшись поверхности мятежного мира…

Силы Тринадцатого и Пятнадцатого легионов атаковали с двух направлений. «Рождённые Войной», как имеющие большую численность, высадились на средних уровнях и должны были устремиться вниз. «Тысяча Сынов» взяли на себя миссию по очистке верхние уровни.

Одновременно с высадкой войск на поле боя явился сам Император, телепортировавшийся вместе со своими телохранителями сразу внутрь мегаструктуры.

Кустодес, ведомые своим повелителем, золотой волной ринулись по тёмным улицам, сметая праведной ярости любое сопротивление. На острие битвы сверкал огненный меч Императора, прорубая любую броню. Мощь повелителя Империума проламывала линию за линией обороны.

Золотое копьё возмездия устремилось в отравленное миазмами мятежа и воли чужаков сердце этого мира…

***

Если Вулкан приземлился мягко, сразу приказав своему доспеху отключить ранец, который теперь только мешал, то приземление Магнуса было подобно кроющему молоту.

Его серебряный доспех рассёк воздух росчерком по пространству. Не снижая скорости, даже наоборот, увеличив её, повелитель Тысячи Сынов обрушился на мостовую. Уровень содрогнулся от силы удара. Ноги Магнуса в момент касания породили ударную волну, которую он усилил и направил вперёд телекинезом.

Поток искрящего чародейской силы сжатого воздуха сокрушил всё на своём пути. Камень, сталь и плоть были ничто перед ним, но и этого было мало примарху.

Повинуюсь его воле, не успевшие опасть обломки взмыли под потолок уровня, чтобы обрушиться вновь. Словно метеоритный дождь они смели то, что уцелело после первого удара.

— Здесь уже нет людей, — ощутив горечь своего брата и его недовольство, произнёс Алый Лорд. — Это лишь пустые оболочки, заходящиеся в безмолвном крике ужаса, застывшие в агонии смерти. Не дай себя обмануть, Вулкан.

Пусть слова были правдивы, но та лёгкость, с которой они слетели с губ Магнуса, покоробила кузнеца. Вулкан ничего не ответил ему. Его руки лишь крепче сжали рукоять громового молота, а душа вспыхнула решимостью.

«Я найду тех, кто мог уцелеть!» — избрал себе цель кузнец, срываясь вперёд.

— Следуйте за ним, — спокойно отдал приказ отряду инквизиторов Магнус.

Он мог остановить своего брата, приказать, ведь Отец поставил его старшим, но делать этого он не стал.

— Отец? – спросил у примарха Азек.

— Иной урок нужно познать самому. Слова останутся лишь словами в чужих устах, без собственного опыта, — всё так же спокойно произнёс Магнус, отворачиваясь от инквизитора.

Мгновение — и примарх взмыл в высь, влекомый реактивным ранцем. Он спешил соединиться с Императором, ведь его дар нашёптывал ему, что битва будет отнюдь не простой, когда появятся ксеносы, затаившиеся где-то в недрах улья…

***

«Ненавижу идеалистов и фанатиков!» — раздражённо подумал я.

Мои ноги несли меня над мостовой, оставив далеко позади телохранителей. Раздражение, приплетаясь с силой, придавало Лёгкой Поступи слишком много энергии.

«Даже Эрда! Эрда сказала, что он слишком человеколюбивый!» — продолжил мысленно фонтанировать ядом, даже не обращая внимания на движение рук. Глефа мимоходом обезглавила очередную марионетку.

Битва и активное применение своих способностей не мешали потоку собственных размышлений. Не после обучения, устроенного мне Императором…

Отец был суровым и беспощадным учителем, у которого была лишь одна положительная оценка: превосходно! Знания и умения Император в меня вбивал без жалости и с устремлённостью холодной машины.

«Тебя щадить никто не будет», — был девиз его педагогического подхода. Не то чтобы я жаловался. Сам же хотел такого вызова для себя! Просто можно было хоть иногда давать передохнуть!

Император мог появиться в любое мгновение и устроить мне тренировку, и попробуй не ответить или ошибиться. Я знал это и раньше, но сейчас было ощущение, что Отец решил таким извращённым образом меня убить… за всё хорошее.

После этого закидоны Вулкана откровенно бесили! С ним Император вёл свою игру, изображая отца. Я же с ним придерживался линии поведения «старший брат». Приходилось раз за разом уговаривать себя, что вот эта чернокожая горилла — ребёнок. Большой, упёртый как стадо ослов-мутантов, ребёнок…

Воля взяла моё раздражение, прикладывая его к силе. Не нужно было больше усилий или навязывать образ. Воздух вспыхнул подобно напалму. Колдовское пламя даже попробовал взбрыкнуть, но куда ему?

Повинуясь моему желанию, поток пламени закрутился в огненном смерче, втягивая в свою топку всё, что не было прикреплено.

Спустив весь негатив, заодно спалив целый квартал застройки, я вернул себе спокойствие.

Невидимые руки телекинеза сорвали с моего пояса метательные ножи. Шквал стальных лезвий с лёгкостью пробивал метр кладки. Мне оставалось лишь положиться на чувство жизни и направить сталь прямо в сердце. Росчерк — и очередной человек, ставший марионеткой, падал с дырой в груди навылет.

Ножи, сами по себе бывшие оружием, вдобавок служили проводниками для моей силы. Исписанные специальными рунами клинки были моим продолжением. Через них я мог обрушить молнию, огонь… да в принципе всё, что угодно. После освоения телекинеза на таком уровне этот бой стал скучным.

Мимолётное внимание и мысленный посыл коснулись вражеского танка, заставив пробудиться от сна его дух. Машина, осознавшая себя в руках предателей, мгновенно взбесилась, выходя из-под контроля зомбированного экипажа.

Я почти физически ощущал его ярость, чувствовал, как набирает обороты кипящий от гнева движок. Танк сорвался с места, красиво пробив собой стену, пройдясь своими траками и огнём пушки по вражеским позициям.

Его пытались подбить, но что мне стоило починить его на расстоянии, зная устройство. Машину остановил лишь подрыв БК, сорвавший с него башню и рассеявший его дух. Остальное осыпалось лишь горкой искорёженных деталей, но марионетки радовались данному факту не долго. Они очень удачно встали под мои ножи.

К веселью присоединилась и моя глефа, выпорхнув из рук. Для психосилового оружия не было препятствием и лобовая броня техники. Так в центре рукотворной бури я шёл навстречу Императору…

«Может я слишком строг? Он же не живёт вторую жизнь, как я. Хотя в прошлой жизни я называл говно — говном. Служба быстро избавляла от иллюзий, отчего вещи назывались своими именами», — шевельнулась мысль в голове.

Помогая себе жестом руки, превращаю в жирный прах целую толпу бывших гражданских.

Было лишь мгновение сожаления. Не совсем я же псих, так простое чудовище. Вот только это было лишь мгновение рефлексии.

Видел я, как толпа зомбированных детишек подрывает себя вместе с зазевавшимся солдатом Имперской Армии или легионером, что на мгновение замешкался. Порой они ещё могут и эмоции изображать, да даже говорить. Их выдаёт пустота в голове. Души нет. Мыслей нет. Откуда чему-то взяться в, по сути, мёртвом мозге?

«Если бы было по боку, то чего пытаешься найти оправдание?» — поддеваю сам себя.

Даже раньше, когда в прошлой жизни был приказ, и ты знал, что человек, в затылок которому смотрит твой наган — мразь, был мимолётный момент слабости, пока палец жал на спуск. Это в чём-то похоже на пустоту, когда твоя нога уже шагнула из самолёта.

Вулкан — идеалист и гуманист, поэтому я его и не стал останавливать. Быстрее поймёт, что война состоит сугубо из грязи, тем лучше для него. И судя по тому, что мне по воксу передал Азек, процесс пошёл. Послушал бы меня этот упрямец, может быть, даже менее болезненно пережил бы он моральный слом.

«Во, чужаки явились!» — совсем без злобы подумал я, разрывая лишь давлением силы урода в скафандре.

«Умирают так себе. Без огонька», — философски заметил я, провожая взглядом облако газа, от которого тянуло блевануть. Разочаровывающе.

Ксеносы были опасными противниками. От эфирного огня, что вырывался из их перчаток, не спасал и силовой доспех, а технику они плавили на ха-ха. Как бы после такого жаркого космического боя, где прежде, чем погибнуть, они дали прикурить флоту, это не впечатляло. Опасно, но не более того…

«Может из-за того, что они не могут в голову залезть?» — задал я риторический вопрос, направляя телекинезом стальной шквал ножей на ещё двух, уже слыша рёв болтеров Кустодес.

Враг исчез, ускользнув от лезвий, засияв своим газом, отчего губы довольно оскалились в кривой улыбке.

«Будут мучиться!» — решил для себя, выдыхая.

Сила хлынула через руническую сталь, фонтанируя поток психических молний. Им плевать, есть ли плоть или нет. Варп не ведает такой разницы. Получив такой разряд, будет судорога даже, у кого нет нервной системы.

Чужаки почувствовали угрозу, окружив себя сферой из эфирного пламени, что переливалась как бензиновая плёнка на поверхности лужи, прогибаясь под потоком моей силы.

Я ощутил давление на свой разум, но отмахнулся от него. Как выяснилось, залезть мне в голову не получится. Осколок сущности былого Магнуса делает получившийся суррогат в виде меня иммунным к таким воздействиям. Впрочем, что не мешает Императору читать мои мысли как открытую книгу по одной лишь реакции тела. Опыта в подобном у него не занимать…

«При случае даже скажу этому интеллигенту одноглазому «спасибо», повторно сломав ему спину. В трёх местах, включая шею, для надёжности», — мелькнула ненужная в этот момент мысль, которую я мгновенно отбросил.

Мой разум скользнул по ментальной нити, нанося ответный удар. Ксеносы, не ожидая такого, пропустили атаку, но их разум, чуждый человеческому целиком и полностью, был сам по себе защитой. Я бы сгорел не иллюзорным огнём, если бы не осторожность и не ожидание чего-то подобного. Умереть запутавших в чужих образа и мыслях… Это унизительно!

Убить не убил, но суть их ранил. Вернувшаяся в руки глефа добила, выпустив поток молекулярных нитей, что изрезали их скафандры в труху…

Телекинетический удар обрушил очередной дом, открывая мне проход. Врываюсь на соседнюю улицу в ореоле обломков, чтобы увидеть Императора в действии.

«Так и начинаешь осознавать собственную никчёмность!» — подумал я с завистью, заворожённо наблюдая, как стена света и молний сокрушает чужаков. Перед его мощью они были ничем. Словно встать со своим щитом против урагана.

Император не удостоил их смерти от своей силы. Огненный меч Отца выжигал не только их газообразные тела, но сами души. То, что мне подвластно лишь при помощи ритуала, Император делал лишь давлением своей воли.

Отец стал воплощением немезиды, гневом Человечества. Даже матом не описать его крутость в этот момент, но у меня в голове были только фразы на высоком штиле…

Ещё мгновение полюбовавшись воплощением возмездия, я ринулся в атаку, заняв позицию спина к спине с Императором, полностью отдаваясь бою.

Чужаки шли, стремясь нас смести, мы же стали для их волны ярости нерушимой стеной. Ни Кустодес, ни мои телохранители не могли пробиться к нам, оттеснённые их натиском и толпой бывших жителей улья. Более того, золотых воинов толпа кукол умудрилась потеснить, пока мои сынки изнемогали в контратаке.

Мы же замечали это лишь краем сознания. Множество тренировок позволяли мне следовать за Отцом, не отставая в этом бое. Наконец битва стала чем-то, что могло представлять вызов, но дар провидца шептал об угрозе, становившейся более явной с каждым мгновением, заставляя осторожничать.

В то мгновение, когда опасность обрела свои смутные очертания, я и Император повернулись к угрозе лицом.

Это был не обычный чужак. Тело ксеноса было зыбким и не материальным даже более чем у его фантомов-сородичей. Марионетки, бывшие когда-то людьми, вложили в его руку рукоять чего-то огнестрельного. Именно от этого оружия веяло опасностью, ставшей в одно мгновение смертельной по своей силе, и судя по тому, как уплотнилась сила Императора, собираясь в тугую пружину, не только для меня.

Мне не хотелось даже гадать, что будет, когда чужак выстрелит, поэтому я дал команду прыжковому ранцу включиться, одновременно с этим телепортируясь влево. Не помогло. Уже перемещаясь, я ощутил жгучую боль, которую не испытывал ни в прошлой, ни в этой жизни.

Уже материализовавшись, ощутив сквозь пробитую броню касание варпа, я уставился… на обломок стекла?

«Силовой доспех, способный выдержать и не такое, пробило вулканическое стекло?!»

Острый осколок, засевший в нескольких сантиметрах от печени, нанёс такую рану, что не могло побороть физиологию примарха ни моя сила. Тело просто отказывалось регенерировать, а кровь стекала по посеребрённой броне кровавыми дорожками. Самое же странное, что боль телесная отзывалась глубока в моей душе, будто бы стекло ещё и достало и её…

— Осторожно! — успеваю крикнуть Отцу, срываясь в пике.

Носа коснулся пряный запах, какой только бывает у порождений хаоса. Он был слаб, но от этого понимание ловушку уготованной нам не становилось более полным.

Не знаю, что помогло. Император уклонился от первого выстрела, отбил второй мечом, ушёл перекатом от третьего, делая укол мечом и обрушивая на противника шквал психических молний, но чужака уже там не было…

Он телепортировался, появившись в метрах двадцати от меня, в воздухе, уже целясь.

Так быстро я не телепортировался никогда! Глефа перерубила его в момент выстрела. Плечо ударило в грудь уже пустого скафандра, сбивая прицел, но всё это было слишком медленно….

«Что!?» — удивился я, видя, как словно в замедленной съёмке Императора снесло выстрелом, угодившим ему сверху вниз в район ключицы.

Отца откинуло, сбив с ног, но он не упал, уперевшись на руки, поэтому я увидел, что рана была сквозной. Странное стекло пробило броню на спине, но не смогло выйти, засев в ране.

Его меч выпал из руки и, скользя, отлетел куда-то в огонь…

***

Я приземлился перед раненым Императором. Погасив импульс ещё одним запуском ранца, я замерев возле лежащего перед моими ногами Отца.

Время ещё сильнее сгустилось. Во рту появился кислый привкус.

«Один удар — и не нужно больше ничего гадать и выкручивать. Это решит множество проблем, породив тучу новых, но мы не боимся трудностей, ведь та?» — прошелестела в голове мысль, заставившая пальцы сильнее сжаться на древке.

«С такой раной даже ему не жить без головы на плечах… А если не поможет, всегда есть второй», — время почти остановилось, но боль от раны как была почти невыносимой, так и осталась. Даже кровь замедлила свой бег, став подобием рубинов.

Глефа в моих руках стала тяжёлой, почти неподъёмной.

Мир окончательно сузился до меня и Императора, что смотрел на меня своим взором. В его глазах плескалось расплавленное золото. Правое плечо залила кровь, став подобием плаща.

В это мгновение, ставшее вечностью в нём, не было ничего величественного, а весь его образ буквально говорил, что если я ударю, то оборву его жизнь. Само мироздание твердило это, заливая тревожным набатом в уши и намекая болью собственной раны о скорейшем принятии решения…