Чекист, Магия, Война. Глава 12. Часть IV, V, VI
Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/40c4c4c8-b566-4df5-9136-9849139bf45f?share=post_link
_____________
Данный фрагмент обязан своим появлением замечательному товарищу Матвею Харланову. Восславьте его за продий в 60к знаков! Автор держит своё слово.
_____________
Часть IV
К нему приближался бурлящий огненный поток, но легионер даже не думал от него бежать.
«Воины Тысячи Сынов не бегут от смерти! Они приветствуют её и, если настал их черёд, уходят с ней как равные!» — мелькнуло в голове брата-сержанта Кенни фон Альберга, когда он раскинул руки в стороны, неспешно шагая навстречу своей судьбе.
Огонь растекался по улице. Стены домов стали ему набережной, не давая никуда свернуть. С неба падали горящие обломки, слишком медленные для разогнанного до предела сознания Астартес, перед глазами которого проносилась вся его короткая жизнь. В последние свои мгновения он позволил себе слабость, предавшись ностальгии…
Кенни родился в одном из ульев заштатной планеты Криг. Таких планет было разбросано множество по всей галактике. Ничего особенного, всё как у соседей, разве что экология позволяла дышать без всяких сторонних приспособлений. Поговаривали, что за стенами ульев были леса, реки и можно было увидеть солнце на небе, но Кенни не знал этого наверняка. Он не видел поверхность родного мира никогда.
Не было никакого сопротивления Согласию, когда силы растущего Империума вышли на орбиту планеты, находившейся в отдалении от торговых путей. Лишь одна строчка в отчётах Администратума и постановление с установленной Десятиной. Ни битв, ничего ещё, что могло бы быть удостоено строки в исторической хронике. Таких присоединений были сотни, если не тысячи…
Ему повезло, что его родители жили на средних уровнях, поэтому жизнь не сразу показала свою жестокость. Он и его сестра успели пожить в поре беззаботного детства.
Всё изменилось в один момент. Отец лишился руки и больше не смог работать на одном из производств. Какое-то время он пытался найти работу, но кому нужен калека, когда есть множество здоровых на его место? Во всяком случае, так Кенни пытался оправдать своего родителя, который начал пить шнапс как в не себя, став поколачивать их, старшую сестру и мать, вынося из квартиры всё, что плохо лежало, включая детские игрушки.
Мать едва могла прокормить всю большую семью и вскоре тоже запила от безнадёги. Вот тогда их детство превратилось в ад из побоев, унижений и вечного голода…
Он не помнил даже лица старшей сестры. Её за долги родителей забрали работать в публичный дом, отрабатывать своим телом. Тогда Кенни и его сестра Хельга не понимали, что это значит. Для детей их старшая сестра, которая пыталась хоть как-то заботиться, просто бросила своих маленьких братика и сестричку, только и всего.
Такое существование продолжалось очень долго, пока в один прекрасный момент их, полуголодных, не подняли спозаранку и не повели куда-то, подгоняя пинками.
— Теперь он ваш папочка, — криво оскалился отец, пока мать подсчитывала гроши, переданные им холёным человеком, страшным на вид и пугающим. Слишком дороги и качественны были одежды.
Ещё страшнее было узнать, что этот богач — слуга вольного торговца. Как потом они узнали, уже в трюме, он путешествовал от планеты к планете, выкупая у бедных людей их детей, перевозя их на другие миры, имея с этого выплаты. Формально они не были рабами, но это было хуже для них. Никого не волновало, доживут ли они до пункта прибытия. Даже если бы осталась треть, торговец был бы в прибыли.
Всё же их кормили. Мало, невкусно, но постоянно, только отношение было хуже, чем к животным, с которыми они делили трюм.
Продолжалось это долго. У Кенни успели выпасть и вырасти новые зубы, когда они достигли Просперо.
В этот день всех невольных пассажиров вывели из трюма, накормили, чтобы могли стоять на ногах, отмыли из пожарных брандспойтов и дали более свежие лохмотья, что были на них. Затем, сковав попарно, построили в колонну и повели к челнокам, чьи двигатели зловеще гудели.
Именно тогда Кенни увидел впервые в своей жизни легионера-Астартес, про которых ходили слухи. Тот вёл неспешную беседу с вольным торговцем, пока их строили в шеренги.
Когда последний невольник занял своё место, за дело принялись слуги космодесантника. Они шествовали между шеренгами, осматривали невольников, спрашивали стандартные фразы — кто, откуда, обучен ли грамоте, что умеет — и брали анализы, после чего передавали слугам торговца медные или серебряные жетоны. Слушая их разговор, Кенни понял, что их потом обменяют на продукты питания…
И вот очередь дошла до него. Ответив на вопросы, он протянул руку, которую грубо схватили сильные пальцы. Укол — и его кровь капнула на анализатор, который засиял не жёлтым или красным светом, как у всех до этого, а зелёным. Это оживило и слуг легионера, и слуг торговца, включая его самого.
«Ого», — только подумал мальчик, вступивший одним шагом в пору юноши, когда увидел отполированный серебряный слиток, втрое больше всех жетонов, переданный за него. У его сестры анализатор тоже засветился зелёным, и он не знал, хорошо это или плохо.
Получив свою плату, торговец удалился со своими слугами, довольный большой наживой.
— Я брат-комиссар легиона Тысячи Сынов. Именем Лорда Магнуса — вы свободны! На Просперо нет рабов! — произнёс воин-великан, щёлкнув пальцами.
Оковы на всех невольниках щёлкнули и попадали на каменный пол, отчего толпа людей, не ожидавших ничего хорошего и не верившая словам, вздрогнула.
— Колдун… — прошелестел тревожный шёпот среди невольников, заставляя мальчика против его воли затрястись, словно от озноба, и сильнее сжать руку сестры.
Он слышал про колдунов, которые могли творить всякое. Дети рассказывали друг другу страшилки, но никто не видел этих чудовищ… А теперь вот он, в нескольких метрах от него!
— Тихо! — произнёс брат-комиссар, и толпа умолкла, словно по волшебству. — Вы свободны, но вы должны нам за вашу свободу. Наш мир не занимается благотворительностью, да и вы не сможете оценить в полной мере цену за свою шкуру! Сейчас каждому из вас оруженосцы дадут список, куда вы можете направиться, чтобы быть полезными. Два года работы — и можете хоть валить на все четыре стороны! Понравится — никто гнать не будет. Работайте, живите, стройте дома, растите детей… Нам всё равно, если будете приносить пользу нашему дому!
Действительно. Слуги быстро, словно на конвейере завода, где работал отец, стали сортировать бывших невольников. Семьи не разлучали, никого не били, и страх сменился потаённой надеждой… Только к нему с сестрой никто не спешил подходить. В конце они и ещё два десятка людей остались в опустевшем зале.
— А теперь поговорим с вами! — величественно произнёс воин, спускаясь с небольшой сцены. — У каждого из вас есть дар, что дремлет в вашей душе. Он же и ваше проклятие, коль не сможете его обуздать. Вы — псайкеры, колдуны, чародеи! Называйте как хотите… Но здесь, на Просперо, вы не люди второго сорта или мутанты. Вы те, кто может стать щитом для всего Человечества! Ваш путь — служить и защищать обычных людей там, где они бессильны…
Голос подавлял, просачиваясь через уши в каждый уголок тела, обволакивая мальчика чем-то тёплым, что не позволяло забиться в панике.
— Каждый из вас уникален. У кого-то в душе лишь теплится искра, а кто-то пылает слепящим костром. При желании некоторые из вас смогут стать моими братьями или оруженосцами. Путь этот самый трудный и сложный, но и награда немалая. Каждый, кто решится, своим согласием погасит все долги своей семьи. Не нужно будет ничего отрабатывать. Более того, каждый из тех, кто рискнёт, получит шлем серебра. Его хватит построить справный дом, разбить огород и купить животных или жить три десятка лет ни в чём не нуждаясь! Но это должно быть добровольное решение…
— Слишком щедрое предложение! — крикнул один из оставшихся.
— За него и спрос будет немалый, — спокойно сказал комиссар. — Каждый отработает это серебро своей службой, как-никак мы им покупаем право распоряжаться вашей жизнью. Всей, без остатка. Пойдя со мной, вы потеряете право отступить или сдаться!
Кенни не раздумывал, а смело шагнул вперёд, одним взглядом остановив Хельгу.
— Будь счастлива, — шмыгнул носом он, обернувшись, чтобы ещё более решительно зашагать в будущее…
Это была не последняя встреча с сестрой, но тогда он не знал об этом. Мир детей всегда радикально чёрный или белый, полностью лишённый полутонов. Если дружба — то навсегда. Если любовь — то до гроба. Они просто не знают, что мир не так прост.
Его привели в казармы Легиона, где другие десантники и апотекарии должны были решить его судьбу: стать просто оруженосцем или чем-то большим. Кенни был рад, что у него была возможность возвыситься до Астартес, пусть его и предупредили об опасности. Он снова согласился, и началась учёба.
Мальчика учили писать, читать, считать. Тренировали его тело. Братья-комиссары приговаривали, пристально следя за обучением: что они не только воины, сколько универсальный инструмент, который должен уметь делать всё!
— Миры можно покорить не только лишь при помощи болтера, — говорили им учителя, гоняя до потери пульса.
Уже юношей он начал учиться брать под контроль свой дар, поняв теперь слова наставлений на своём опыте.
От них никто не скрывал: Империум не идеален. Пусть в нём запрещено рабство, но оно есть, просто называется другими именами. Он полон несправедливости, неравенства. Только Империум — единственная защита от тьмы. Пусть есть миры, где царит мрак и властвует война, но больше, намного больше не знают этой бури. В их же руках сделать так, чтобы вторых становилось больше. Чтобы больше не появлялись такие, какими они были.
«Это будет долгий путь, и вашей жизни не хватит, чтобы его пройти, но каждый из вас — это маленький шаг навстречу рассвету. Ничего не бывает просто так. За всё приходится платить. Кровь и смерть — универсальная валюта вселенной, куда ценнее золота или серебра», — внушали им каждый день, и в конечном итоге в это поверили все, кто дошёл до поры имплантации первых органов.
Многие не осилили этот путь. Сдались, не выдержав нагрузок, или вовсе умерли. Иные даже пробовали бежать, но заканчивали свою жизнь перед строем, будучи расстрелянными. Из группы в сто человек, в которой был Кенни, лишь одиннадцать смогли осилить первый этап подготовки.
— Настала пора Посева, — сказал вместо напутственных речей брат-комиссар, имя которого нужно было ещё заслужить, чтобы узнать. — Отделение, шагом марш!
Их вывели из казарм Легиона, ставших им домом, и повели по широким, светлым улицам Тизки в публичный дом.
— Воин — не воин, если не познает все грани жизни перед битвой. Зная, что есть за спиной, что ты не один, что после тебя останется что-то… Так легче отдать свою жизнь, — сказал комиссар впавшим в ступор юнцам, которые предстали перед уже обнажёнными девушками, из одежды на которых были лишь маски на пол-лица.
Некоторые кадеты впервые вообще женщину голой видели.
— Впрочем, как обычно… — как-то весело хмыкнул воин-наставник. — Девочки, ваш выход.
Несколько дней для Кенни прошли как в тумане. Он только и делал, что ел, спал и занимался любовью, но в какой-то момент всё прекратилось.
— Свободен, — сказал ему брат-комиссар, добавив напоследок то, что заставило юношу вздрогнуть, хотя он уже практически разучился бояться. — Через девять месяцев ты станешь отцом… минимум пятерых детей.
— Ч-что? — заикаясь, переспросил он у старшего по званию, чтобы тут же спохватиться, ожидая наказания за обращение не по Уставу.
Но вместо наказания наградой ему стал хохот комиссара.
— Что слышал. Посев же! Воин должен знать не только, за что сражается, но и что защищать. Если продолжение Астартес — генное семя, то человека — его дети. Теперь ты оставил своё наследие. Мы вернули обществу то, что забрали из него, — достойную кровь! Следовательно, будут новые кандидаты, которые примут взращённое в тебе генное семя, когда придёт время. Род твой не прервётся уже в двух ипостасях… А для девушек это честь, и никто не неволит. Сам бы я хотел, чтобы у меня отец был героем, что сражается меж звёзд, но он был обычным гончаром. Иди и не забудь свои шесть кругов вокруг казарм!
— Есть не забыть шесть кругов, — вытянулся по стойке «смирно» Кенни, развернулся на каблуках сапог и побежал.
— Запомни этот момент. После первой имплантации и гормональной терапии его повторить будет невозможно, — бросил ему в спину напоследок наставник.
В голове у будущего неофита, которому только предстояло получить первый имплант, было удивительно пусто.
Пережив боль становления полноценным братом-легионером, он понял: этот миг стоил всего. Ему дали прожить полноценную человеческую жизнь в ускоренной перемотке, но тогда он ещё не знал этого, да и думать не было времени. Его ждал ад…
Тело неофита ломалось и изменялось, перестраиваясь. Его разум вбивали гипнообучением, но и обычные занятия не прекратились. Кенни пытали, почти убивали, а он через «не могу» полз к своей цели, потому что это был его долг, который он принял без остатка. Долг защитника.
Он стал лучшим в наборе, и за это ему даровали звание сержанта сразу же после последней имплантации и получения силовой брони.
— Осталось последнее. Увидеть поле, что даст Всходы, — сказал брат-комиссар Имир. Кенни получил право знать его имя ещё до становления полноценным десантником. — Иди…
И он пришёл к дому своей сестры.
— Кенни? — потрясённо переспросила Хельга, ставшая уже не только взрослой девушкой, но и женой, и матерью.
Сержанту только и оставалось, что кивнуть, опустившись на колено, чтобы дать сестре себя рассмотреть.
Один вечер перед отправкой в Легион. Это было и мало, и много. Они говорили весь день и всю ночь. Он стал приятелем с мужем Хельги, который оказался хорошим, рукастым парнем и вдоволь позволил малолетнему племяннику поползать по доспеху.
— Ты вернёшься? — спросила у него Хельга напоследок.
— Я не буду обещать того, что не в моей воле… но знай! Я буду защищать тебя и твою семью. Береги мою сестру!
Последнее он сказал её мужу, на что парень лишь достойно кивнул, держа на руках своего сына…
Шагая сквозь огонь, ведя за собой своё отделение, ощущая, как от жара горит его плоть, Кенни ни о чём не жалел. Как можно жалеть, когда выполняешь свой долг, который взял на себя добровольно? Поэтому он гордо шагал по миру, примкнувшему к тирану Ваталу Геррону Терентию, что предал и восстал против власти Императора.
Он убивал предателей не жалея, удерживая это направление, не давая вражеским отрядам вклиниться в стык между двумя легионами. У него даже не мелькнуло мысли, что предатели — такие же люди, как и его сестра. Он знал, что не такие же! У всех и всегда есть выбор, даже если этот выбор — умереть…
***
— …позиция удержана, лорд Хорус, — закончил свой доклад… Луперкаль затруднялся с ответом, как этот легионер вообще был ещё живой.
Сержант из Тысячи Сынов выглядел как прожаренная куча пепла в силовой броне. Даже керамит не выдержал жара вакуумного снаряда, который обрушали бунтовщики на в этот район. Хорус ожидал увидеть прорвавшиеся вражеские отряды, но сержанта с отделением оруженосцев, что вели бой и не давали противнику прорваться. Ему и его свите оставалось только добить немного численных бойцов тирана.
— Доклад принят… — сказал Хорус, уже собираясь вызвать апотекариев, но, увидев, как фигура легионера осыпалась невесомым пеплом и костьми, понял, что уже поздно.
Через мгновение опала горкой керамики и силовой доспех, вместе с которым упали замертво оруженосцы из чьих ран и ожогов стала беспрепятственно течь кровь, которая била фонтаном.
— Как он мог вообще говорить? — спросил воспитанник и брат Хоруса.
Франциско, даже будучи псайкером не понимал, как можно было не то, что вести бой с такими ранами, а вообще жить, но очень хотел разгадать тайну этого секрета. Шрам, ставшей ему напоминаем о собственной уязвимости отозвался пульсирующей болью в такт его мыслям, начав снова кровоточить. След, оставленный Магнусом, не заживал даже спустя два месяца…
— Не знаю, брат, но я рад, что есть такие воины в рядах легионов Империи, — честно сказал примарх Лунных Волков, ощущая гордость, будто бы его сын проявил подобную стойкость, которая затмевала даже умение держать удар легионеров Четырнадцатого.
И не было ничего удивительного что он отдал последние почести. Его кулак ударил о кирасу возле сердца, и этот жест повторили его телохранители, которые тоже были впечатлены стойкостью тех, кого они считали всего лишь псайкерами-мутантами.
Способности способностями, но мало кто способен просто гореть и продолжать вести бой в окружении. В такие моменты всё мистическое отступало на второй план, давая увидеть воинскую доблесть и умение стоять до конца, каким бы страшным он не был.
Воины Второго вторили им. Они тоже видели в этом легионере пример того, к чему должны стремится.
«Это какой-то ритуал. Надо будет отдать приказ взять пробы… Пожалуй, прикажу поранить с почестями. Красивый жест, что скроет истинную цель и притупит внимание…» — решил для себя Франциско…
***
Часть V
Снова война. Она стала привычной и понятной.
В её грохоте всё проще. Это тебе не Дворец с его интригами. Тут тоже есть место хитрости, но она, как ни парадоксально, чище, чем кружево сговоров и обмана подле Трона.
Мы теснили предателей по всем направлениям. Император после своей раны должен был показать всю свою силу, поэтому восставших ждала лишь порка, показательная и без каких-либо альтернатив. И я это стремление разделяю всей душой. Ещё с прошлой жизни не любил предателей. Мало было среди них действительно достойных.
Может, время такое было, но те товарищи, что решили пересчитать цену Родины в зелёных бумажках, в большинстве своём были теми ещё мразями. Были и идейные враги, но мало. Среди них встречались те, кто вызывал уважение, и солдатам Терентия было до них ох как далеко. Успел допросить парочку. Присягу они нарушали за банку варенья и обещание ещё одной, без зазрения совести насадив на штыки лояльных товарищей, да и не только их. Всех несогласных.
После того как увидишь пару траншей, заваленных окоченевшими телами, начинаешь понимать, насколько прав Император в своей безжалостности и холодности. Иного некоторые люди просто не заслуживают.
«Главное, не увлечься. Отделить гнилые зёрна от здоровых. Казнить всех далеко не выход. Видя это, враг будет биться до конца, как загнанный в угол зверь. Да и их смерти не пойдут на пользу Империуму», — напомнил я лишний раз себе тёмную истину. «Тем более в этой грязи кто-то должен быть лучше… Иронично, что об этом задумывается такая тварь, как я».
Осталось только дожить до момента, когда можно проявить гуманность по праву сильного. Иначе её воспримут за слабость, а это вредно и для самих людей, и для государства в целом. По-другому и не работает, сколько бы тысяч лет ни прошло…
На этой мысли отпускаю огненный смерч. Закрученный моей силой поток огня медленно двинулся на городскую застройку, гудя перегретым воздухом, словно градирня.
Буйство стихии пропекло землю на несколько метров в глубину, вскрыв своей мощью линию обороны и давая возможность нашим войскам прорвать фронт.
Ещё, огонь отлично позволяет похоронить по-человечески достойных, а то у некоторых были гениальные идеи. Пусть я и циничная тварь, и понаделал много чего такого в двух жизнях, но есть та грань, которую я не перейду.
Наверное, это удивительно для чекиста, иметь свой кодекс чести, хотя я лучше назову это принципами. Поводком. И такая граница должна быть у каждого. Видел много раз, к чему приводит отсутствие тормозов, и ещё много раз увижу. Франциско — самый близкий пример.
Другое дело, если был отдан чёткий и однозначный приказ. Тут уж не до сантиментов…
«Иногда самому становится страшно, какая сила в моих руках», — ощутил я своей кожей тот самый холодок под бронёй. «А всего-то десять минут подготовки и небольшой ритуал».
Сколько прошло времени, но я не могу привыкнуть, что у меня в руках мощь полка артиллерии. И не хочу привыкать. Это позволяет не «поймать звёздочку», но собственно сотворённая огненная буря выглядит красиво, даже завораживающе.
Даже такому огненному тайфуну ох как далеко до того, что мог сделать Император. На его участке фронта о противнике не докладывали. Там просто считали вражеские трупы.
— Ты, как всегда, брат, жжёшь своей неотразимостью напропалую, — восторженно-саркастически заметил Феникс.
Фулгрим рвался в бой и не очень хотел ждать. Его понять можно. Трудно примарху почти что без Легиона. Пусть я ему помог с восстановлением, но полторы тысячи с гаком десантников делали его подтанцовкой, когда фениксиец хотел быть примой, как минимум в Большом. Поэтому и плевался ядом, не желая быть приживалкой во втором ряду справа.
— Чем больше их сейчас сгорит, тем быстрее мы возьмём этот район, а там и до высоты со штабом недалеко, — напомнил ему я.
— Понимаю, но бунтовщики… так себе враг. Ни доблести, ни особой чести… даже вызова нет! — немного заносчиво изрёк он.
В отличие от Франциско, Фулгрим был первостатейным воином, который просто застоялся. Если бы мы сошлись на одном лишь железе, фениксиец меня бы без проблем разделал под орех, а что будет, схлестнись мы всерьёз, я даже загадывать не берусь. Это тот случай, когда отсутствие дара у противника уже моя проблема. Феникс побыстрее Хоруса будет.
— Предлагаю устроить соревнование кузнецов, когда закончим на этой планете. Пусть тут у бунтовщиков лишь ополчение, но не стоит его недооценивать. Вычистим мятеж и устроим себе достойный вызов, — особо не скрывая уловку, предложил я скучающему Фулгриму способ эту скуку развеять.
— Если я не могу творить шедевр на поле боя, то пускай будет в кузнице, — фыркнув, видя очевидное, согласился со мной брат. — Давай быстрее закончим тут, но ты прав. Сделаем всё идеально.
Он же первым сорвался в атаку, увлекая за собой своих сынов. И вроде бы кажется, что он это сделал импульсивно, только в этой белобрысой голове скрывается ещё и стратег с тактиком, пускай и уступающие масштабом Хорусу, но берущие своё изяществом решений. У него что ни передислокация, то эталон, который можно в учебники записывать. В этом весь Фулгрим — воин, наслаждающийся собственной силой. Впрочем, последнее мне и не нравится…
Не знаю, пал ли он в тех событиях, которые я похерил своим появлением, но я вижу брешь в его душе. Не существенную. Гордиться собой за дело не преступно, да только паразитам варпа и щели достаточно, чтобы заползти в душу.
Пока он держит себя в руках, осознавая свою небольшую слабость, оставаясь зрячим к таким простым манипуляциям. Пусть он бахвалится, но отнюдь не тупой. Я лишь дал то, чего он хочет, не больше и не меньше…
Срываюсь следом за ним. Положение обязывает, да и уступать ему значило потом пережить часа два самовосхваления Феникса. Пусть его подкалывать в эти моменты весело, вот только надоедает. Нету с ним той лёгкости, которая есть при общении с Дорном и Руссом. Вот кто истинные братья для меня, и я рад, что мы сошлись характерами.
«И с ними мы будем дружить против Франциско», — только и оставалось подбить мысль.
Второй примарх был в той же ловушке, в которой был я. Дукке не может напасть на меня в открытую, а учебную схватку я больше с ним проводить не намерен. Нечего врагу давать информацию о себе. Урок он, конечно, получил, но понял его по-своему.
На Просперо сидят умные люди, а у меня есть связи среди аристократии многих миров. Пускай их у меня не очень много, вот только они могут очень многое, и у нас взаимовыгодный обмен, который честнее всяких клятв о верности. В их мире правит выгода, которой измеряется ценность слова.
Они мне и сообщили, не за просто так, о нескольких вольных торговцах, что стали наводить справки о моей вотчине, позволив отследить пару интересных людей. Хорошо хоть Франциско не Альфарий. Пусть у любителя змей нрав своеобразный, и у него нет друзей, а есть лишь соратники, но он делает любого в плане тайной войны.
Именно благодаря Альфарию мы и знали о подготовке к восстанию. Не исполнил он всю верхушку только по приказу. Империум уж слишком лоскутен, чтобы давить таких гадов тихо. Один публичный расстрел предотвращает десяток других. Сколь бы ни было страшно наказание, пугает не оно, а его неотвратимость. В этом люди тоже не меняются…
Грохот болтеров заполнил разгромленные улицы. Впереди наступающих войск била артиллерия. В воздухе барражировали «Громовые Ястребы», выполняя функции штурмовиков и корректировщиков. По крышам скакали рапторы, обходя уже бегущие части мятежников с флангов, не давая вырваться из котла.
Впереди пехоты занырнули гравибайки. За легионерами величественно ползли коробки танков.
Порядок и дисциплина давили ярость и обречённость. То и дело вспыхивали языки пламени. Это мои работали огнемётами. Все, кто не хотел участвовать в этой заварушке, либо мертвы, либо давно свалили из городов, поэтому можно было особо не церемониться. Смерть — она всё равно смерть, как бы она ни наступила. Смерть от пламени, быстрая, но мучительная, послужит лишним напоминанием, позволив другим задуматься: а надо ли оно нам, бунтовать?
«Дети Императора» были нашим авангардом, устроив аккуратную резню. Сказывалась любовь к хирургическим выпадам и пристрастие к холодному оружию. Имея такой пример для подражания, как Фулгрим, который с клинком танцевал по полю боя, это было неудивительно. Тем более, когда поступь Феникса действительно была искусством крови и стали, завораживая своей красотой…
***
Ватал Геррон Терентий был далеко не простым противником. В беспощадных Ордонийских конфликтах он обрёл грозную репутацию благодаря непревзойдённой тактической интуиции и способности побеждать там, где победа казалась невозможной.
Его звезда сияла ярко, пока ему не бросили вызов, с которым он не сумел потягаться: в скопление Ордони вторглись войска Великого крестового похода, ответив на протесты лордов системы огнём и мечом. Выжившие обратились к своему величайшему генералу-наёмнику и, обещая ему всё, чего он пожелает, молили его одержать очередную чудесную победу.
Оценив собранные против него силы, Терентий поступил единственно верным способом, который подсказали ему долгие годы обучения и постулаты военного ремесла наёмников: он капитулировал…
Отец принял капитуляцию. Империум непрерывно расширялся, и такие полководцы были нужны под нашими стягами, но и без присмотра этого деятеля не оставили. Было видно, что амбиций у него куда больше, чем нужно для верности.
Получив поначалу небольшой флот кораблей и горстку полков Имперской Армии, Терентий с каждым новым завоеванием постепенно увеличивал численность своих войск. На протяжении почти пяти десятилетий он обретал всё большее влияние и славу, покоряя миры вокруг Звёзд Гало.
В общем, его послали в ту ещё задницу, где сгинуть, если не хуже, было легко. Он же не только смог выжить, но и оказался на коне. Хороший командир, популярный в войсках, любимый в народе — что могло пойти не так? Особенно когда все, кому надо, знали о наличии к нему вопросов.
При дворе на Терре аристократы, конечно, подняли удивлённый гвалт, стоило дойти вестям о восстании, да только больше это была игра на публику. Гадючник уже давно делал ставки на дату, и кто-то даже собрал неплохой банк.
После раны, получив на свой стол соответствующую сводку, Император был, мягко говоря, в гневе. По Отцу не скажешь, у него всегда примерно одно выражение лица, но его сила на мгновение стала излучать почти нестерпимый жар. После такого не было ничего удивительного, что он решил поприсутствовать здесь лично.
Когда Терентий начал свой контркрестовый поход, миры, звёздные системы и скопления, которые он покорил за пятьдесят лет, встали на его сторону (что только подтверждало его намерение предать с самого начала), и вскоре полководец уже имел целый флот кораблей, десятки миллионов солдат и верность сотен планет. Защищённая мирами-крепостями, эта повстанческая империя принялась покусывать Империум, правда, безуспешно. Реакция военной машины, взбодрённой самим Императором, была очень скорой.
Под эту каску сдёрнули Хоруса и Франциско, что должны были стать молотом. Мой Легион и Дети Императора — наковальней. Встретившись в безымянной системе, мы вместе с Имперской Армией не спеша пришли причинять добро. Учитывая, что на территории противника уже резвился Восьмой, мало никому не показалось.
Первые удары наказания пришлись глубоко в сердце хищной империи Терентия. Корабли, которые дозаправлялись в системах Гекуба и Гилиция, взорвались из-за неполадки двигателей. Взрывы поглотили два боевых флота и замедлили прибытие подкреплений из сотен тысяч солдат. На Йено-Прайм главный помощник Терентия исчез вместе со всем своим штабом. На Юбале обрушились шпилевые кузницы, когда в их основаниях сдетонировали тектонические заряды.
На сотнях планет катастрофы и катаклизмы уничтожали пути снабжения и подкрепления, в которых нуждался Терентий. Вот только гибли военные, видные деятели, но не простые люди…
Полководец был далеко не глупцом, и когда один за другим оказались парализованы ключевые маршруты снабжения и военные базы, он быстро перераспределил и реформировал свои силы. Едва он это сделал, как до него дошли куда более тревожные новости: с миров на окраинах его владений начали прибывать корабли.
Они приходили с агромиров, захолустий и миров-помоек возле Звёзд Гало. Трюмы кораблей были доверху забиты десятками тысяч трупов, и на каждом лежала бумажка со списком прегрешений и протоколом полевого суда… Тут мы с братьями, мягко говоря, удивились. Некоторые даже охуели.
Восьмой имел очень специфическую репутацию. Этого Легиона боялись до усрачки, вот только в последнее время он превзошёл самого себя, став не просто резать всех подряд, но ещё и выворачивая при этом всю грязь, воздавая по закону. Да и перчатки доспехов все перекрасили в красный цвет, отвечая на все вопросы, что просто захотели (удивляет, что они из скрытных стали словоохотливыми), и начали более трепетно относиться к обычным смертным.
В особенности к рабочим, отчего у меня начал дёргаться глаз. Если они ещё на броневиках начнут выступать… но обошлось. Тут они были верны себе.
Прикованные к своим постам экипажи поведали о наказанных планетах и передали сообщение от воинов, облачённых в полночь: «Мы принесём правосудие!».
Миры и войска Терентия охватила паника. Неважно, как тщательно отступники пытались утаить новости о случившемся, они бесконтрольно ширились, и некоторые подразделения начали дезертировать во время варп-перелётов или попросту переставали отвечать на приказы. Не помогло, смею заметить. Тут и я повидал суд Восьмого.
Впечатляет, когда целая команда корабля болтается в вакууме, повешенная вдоль корпуса, и, главное, те, кто реально был не при делах, сидели в этих мёртвых стальных коробках тихо-тихо, боясь темноты и красного цвета. От этого у меня уже начали закрадываться определённые подозрения.
Тирану тоже было не смешно, особенно когда у него в тылу начались забастовки на заводах и восстания с воплями «За Империум!».
В этот момент Терентий понял, что дело пахнет жареным, но было поздно. Мы и Император пришли за его головой. Приготовив позолоту для его черепа, я пошёл к телепортариуму, чтобы принять участие в этом увлекательном финальном турне…
***
Что такое четыре примарха во главе с Императором? Это тот лом, который не остановить ничем! Мы взяли только свою свиту, когда высадились на флагмане Терентия. Больше и не требовалось!
Нас немного раскидало, поэтому каждый прокладывал путь себе сам, что не добавило радости экипажу, который был замаран по самую маковку. Тиран параноил (обоснованно) и собрал возле себя тех, кому терять было уже нечего, чтобы у тех не возникло идеи купить целостность своих шкурок через его голову.
К тому же все они были ветеранами с хорошим боевым опытом. Как-никак повоевать им пришлось в Гало столько, что на двоих хватит. Не сдохнуть в этой области космоса — уже большое достижение.
Всему виной была древность местных светил. Самые старые звёзды галактики, если уж на то пошло, которые могли таить как древнюю ксено-расу, так и артефакт ушедших эпох.
Что Император, что Эрда рассказывали про пару опасных вещей, которые тут находили, и о том, какими жертвами их уничтожило человечество во времена Тёмной Эры Технологий. Если учитывать понимание опасного у вечных… Я лучше Фулгрима в женское платье наряжу! Это будет меньшим самоубийством. Кстати, о нём… о Фениксе.
«Как будто бы мину взорвали», — подумал я, когда, вскрыв очередную переборку вышел вместе с телохранителями на путь, пройдённый Детьми Императора.
Тела противников лежали исключительно фрагментарно, при этом руки-ноги-головы были отсечены так аккуратно, что как будто скальпелем поработали, не забрызгав при этом отсек кровью. Хотя бойня тут была та ещё.
Мятежные вояки всё по уму сделали, успев собрать баррикады не просто из чего попало, а из бронещитов, поставив тяжёлые болтеры и лазерные пушки в стороны возможных прорывов. Ещё и заминировать пол их мысль посетила, осуществлённая успешно, судя по свернувшимся лужам крови космодесантников. Кого-то из сынов Фулгрима всё же успели подстрелить, но не особ сильно.
«Тот самый момент, когда мастерство бьёт просто опыт. Сравни тому, как если бы самураи прошли пулемёты, пробежав километр открытой местности и устроили резню, поменяв направление истории», — только и оставалось покачать головой.
— Позёры, — бросил Азек, ударом ноги разметав кучу нарубленных тел.
По-своему он даже прав. Мы бы просто зажарили или раздавили телекинезом этот заслон, потратив всего лишь несколько секунд, особо не подставляясь, ну или просто вскипятили бы мозги, если не было подходящих корабельных систем, которые я мог бы взять под контроль. В общем, сделали всё аккуратнее для себя.
— У них свои методы, — говорю, старюсь не наступать на тела, расчищая дорогу телекинезом.
Даже веса легионера в силовом доспехе достаточно чтобы превратить плоть в фарш. Отмывать эту мясную взвесь от брони порой затруднительно, особенно если пластины украшены чеканкой всякой. Таких любителей поизносятся над практичной вещью, превращающих её в предмет искусства, обычно сопровождает характерный запашок, где запах смерти далеко не главенствующая скрипка.
Правда жизни такова, что космодесантники — воняют, от чего стараются лишний раз не разгерметизировать броню при посторонних. Пот, скатывающийся в шарики, с прочими выделениями, помноженными на биологию и интенсивные нагрузки дают столь замечательный эффект.
Чего говорить, после тренировок одежда из обычных тканей становится твёрдой от соли, от чего доступ к душу для десантников моего Легиона на наших же кораблях отнюдь не моя блажь! Даже во временных полевых лагерях, если позволяла обстановка, оборудовалась помывочная, да и шланг мойки высокого давления, сунутый под горжет, тоже отлично позволял освежится, правда надо было ещё умудриться слить этот самый доспех, потом…
В этом плане Дети Императора и бойцы Девятого, Несметный Легиона, отличались от прочих тем, что практически не потели, и как следствие не воняли. По крайней мере сыны Феникса уж точно, а вот Девятый… не завидую я Сангвинию, когда мы его найдём. Как он не поубивав этих маньяков превратит их в образцовый легион — я не знаю. Сейчас в воинах в серой броне, покрытой запёкшейся кровью можно опознать разве что мясников.
Вот под такие «весёлые» размышления мы бежали на звук боя, где довлел звон холодного оружия. Видно Фулгрим уж очень сильно застоялся, раз так обрадовался достойному противнику, ведь благодаря старанию Восьмого наземных боёв было раз два и обчёлся, а от космических наш эстет не испытывал такого уж удовольствия. Как он сам говорил, что в них может испытать только свой ум, но не тело.
***
Часть VI
Двуручный меч, откованный Феррусом Манусом, порхал в его руках, выводя изысканную песнь крови и стали. Каждый удар был выверен и отточен сотнями тренировок, чтобы стать идеальным. Ни одного лишнего движения, которое бы выбивалось из рисунка боя, внося в идеально выверенную атаку дисгармонию.
Бой для Фулгрима был проверкой его мастерства и навыков, из которой он был просто обязан выйти лучше. Иначе для него было нельзя…
Он никому не говорил, почему так тяготеет к прекрасному и рвёт жилы, чтобы достичь идеала. Даже его родной мир Кемос и люди, населявшие его, были полной противоположностью. Когда единственным, чем ты можешь добыть себе еду, был труд шахтёра или рабочего на фабрике, тут не до красоты.
Для Феникса всё, что он делал, было способом не допустить ошибки. Обжёгшись на молоке, примарх дул на воду. Фулгрим не сразу стал мастером во всём. Фениксиец, как и прочие дети Кемоса, тоже учился. Пусть науки и давались ему легко, но вот опыт юному полубогу приходилось стяжать самому. За это понимание он уплатил слишком дорогую цену, которую считал и продолжал считать для себя позорной…
Шахта — это и дом, и смертельный враг для шахтёра. Никогда не знаешь, что ожидает тебя в забое сегодня и выйдешь ли ты оттуда вообще! Газы, пустоты, мутанты и сотня других опасностей таились в толще земли, ожидая своего часа. Небрежность или самоуверенность могут привести к трагедии, да и будучи настороже можно с лёгкостью сгинуть.
Это случилось в ту пору, когда Фулгрим стал бригадиром участка. Они проходили особо извилистый пласт, и он сделал усреднённые расчёты в желании побыстрее выполнить норму. Никто не ожидал карстовой пустоты на пути проходчика.
Случай, злой рок, сказали тогда его товарищи-шахтёры. Небрежность и ошибка, сказал сам себе Фулгрим, видя, как выносят из-под завалов раздавленные тела. Его обострённые чувства могли позволить услышать опасность заблаговременно, но он ограничился теми методами, которые использовали другие, посчитав их надёжными, не познав всех тонкостей.
Больше он не ошибался, по крайней мере так. Именно этот урок дал начало гордому взлёту Феникса, позволив примарху взглянуть на многие вещи иначе.
Для него за лоском и шиком таились часы кропотливой работы и расчётов. Роскошь в его исполнении пусть и кричала впереди себя, но она была утилитарной. Одежда из дорогих тканей дольше служит, броня, сияющая позолотой, вдохновляет, красота позволяет воссиять душам, и так далее…
Косой удар обезглавил сразу троих. Меч коснулся их шей вроде бы с небрежной лёгкостью, но Фулгрим знал, какая за этой лёгкостью таилась работа.
Словно танцуя, он двинулся к новой группе бунтовщиков. Отполированная сталь меча сияла в его руках серебром. Его поступь была невесомой и стремительной. Алый плащ красиво развевался за его спиной, превращаясь в шлейф и размывая очертания.
Выверенные движения рук. Ничего лишнего. Сотни тренировок сделали оружие продолжением его тела. Феникс им, словно кистью, рисовал новый шедевр, новое испытание.
Его мышцы требовали вызова, хотели радостной боли истощения. Связки требовали надрыва, который бывает только от соударения двух клинков равных противников. Фулгрим желал ощутить вкус адреналина смертельной опасности, ведь только так он узнает, что стал лучше. Докажет это самому себе…
Его дети следовали за ним, тоже творя искусство.
«Даже война может вдохновлять. Потомки не увидят грязь, а узрят батальные полотна. Они не услышат грохот болтеров, а усладят свой слух музыкой. Искусство есть способ не только принести в этот ужасный мир что-то возвышенное! Оно есть средство, чтобы уберечь умы от ошибок прошлого!» — испытывал он заслуженную гордость за свой, пусть маленький, но Легион, который был сейчас совершенным единым целым.
Дети Императора, подобно многорукому зверю, крушили врагов, рвясь к мостику, выкладываясь на полную вслед за своим примархом. Отсутствие подлинного вызова было ещё не поводом делать свою работу спустя рукава. Фулгрим учил своих воинов именно этому…
***
— Нам бы надо поспешить. Некрасиво будет Отца заставлять ждать, — пробиваюсь к Фулгриму я. — И успеть быстрее некоторых братьев.
Всё же солдат у Терентия было очень много. Чем ближе была рубка, тем сильнее становилось сопротивление. Его можно было даже назвать героическим, если бы не предыстория всех этих людей, собравших их под знаменем предателя. Наберись кто-то из них смелости и сделай один хороший выстрел, то и нас бы тут не было, а множество людей не стало бы кормом для червей. Такие вот бунты подрывают Империум лучше всякого внешнего врага.
— Франциско не будет лишать Отца законного триумфа, — мгновенно понял, о ком я, Феникс. — Хотя его поступок на ристалище — верх бестактности! Поэтому поспешим!
— Ловко ты обыграл его попытку меня убить… — добавил я яду в голос, вложив раздражение в огненный шар, отчего пламя полыхнуло малиновым светом при взрыве.
— Пусть я и был дружен с ним, но этот поступок слишком далёк от моего одобрения, — развалив от макушки до паха огра, произнёс почти что высоким штилем брат. — Хорусу следовало больше уделять внимания сдержанности Франциско. Ошибки ученика суть следствие просчётов учителя.
Здоровяк, рассечённый надвое, сделал шаг вперёд, прежде чем опасть двумя половинками. При всей своей полезности и добром нраве огрины недалёки и плохо воспринимают концепт предательства, следуя бездумно за своими командирами в пропасть.
Поток психических молний, совмещённый с телекинетическим молотом, вынес очередную переборку, предварительно размазав по ней остатки мятежников тонким слоем.
В образовавшийся пролом ринулся, сияя позолотой брони, Фулгрим, бесстрашно кидаясь на новый заслон. Он двигался столь стремительно, что обычные люди не успевали навести в его сторону своё оружие.
Мои глаза видели его силуэт, который размывался в воздухе. Фениксиец был очень быстрым и умелым мечником, куда лучше меня в этой дисциплине.
— На Хоруса я не держу обиды. Брат делал всё правильно в плане подготовки. Отец дал указ подготовить, а не воспитать. Как и не держу обиды на Франциско. Порой поражение принять бывает трудно, — нагоняю мечника очередным смещением себя в пространстве, снося глефой тех мятежников, которые решили зайти ему во фланги. Это бы им не особо помогло, но полагаться на случай — гибельная стратегия.
«Я обиды не держу. Убью и забуду!» — добавил я про себя.
— Ты заинтересовал нашего младшего брата, — слова Фулгрима совпали с очередным выпадом. — После вашей схватки он стал расспрашивать о тебе и твоём Легионе.
— И ты рассказал своему другу? — задаю вопрос, на который отлично знаю ответ.
— Конечно, иначе тебе бы не было интересно решить эту проблему, — ехидно заметил один белобрысый.
— Если будет на то воля Отца. Франциско слишком долго почивал на лаврах. Неспроста Хорус попросил меня преподать тот урок, — прикрываю и его, и своих легионеров щитом, давая подобраться к расчёту автопушки. — Теперь у него будет стимул стать лучше.
«Лучше закопать себя!» — снова не озвучил то, что вертелось на языке. Как и не дополнил для себя очевидный факт, что Император санкционировал всю эту сцену.
Это был хороший вариант в его понимании, как поправить дефект в инструменте, и, скорее всего, это была не первая попытка коррекции. Сдаётся мне, пару испытаний Франциско уже завалил, чем начал менять свою позицию на шахматной доске политики. Феникс не мог не заметить подобного за внешним благополучием. Он напыщенный, но, как и любой примарх, не дурак.
Пусть я с Фулгримом не друзья, а так, товарищи, но была у него одна бесящая черта: он любил говорить правду прямо в лицо с ехидно-ядовитой интонацией, становясь в такие моменты почти что змеёй. Так он подчёркивал своё величие. Очевидно, после всего случившегося на ристалище Феникс прошёлся когтями по измятой гордости нашего психопата, довершая разгромный урок, и стал держать своего друга на дистанции, обозначив для окружающих холодок. Дружба, конечно, дружбой, но не в позиции Фулгрима отягчать своё положение…
Опосля я пришёл к выводу, что Франциско убить меня не собирался. Это был бы дурацкий поступок, а он слишком умён для такого. Его укол кинжалом должен был стать хорошим разменом, вот только, на его беду, я такое просчитал, ответив соразмерно жестоко в данной ситуации. Проверять верность предположений на своей шкуре не хотелось.
— Поэтому и пробьёмся к мостику первыми! — веско сказал миру Феникс, срывая с пояса откованный мной кинжал.
Поняв всё без слов, я перестал сдерживаться, как и все космодесантники под нашим командованием, проникшись весом момента.
Связка из стали и магии, подкреплённая мощью двух примархов, подавляла. Моя и брата ауры вселяли в сердца обычных людей страх и панику. Они и так знали, что их пришли убивать, но теперь они узрели смерть воочию в наших обличиях.
Я даже стал лучше понимать брата. Вызов для себя действительно заставляет кровь быстрее течь по венам, развеивая рутину войны. Даже примархи устают от крови, а я не совсем-то и примарх. Лишь частью. Про отпуск уже даже не мечтаю. Не с таким Отцом-трудоголиком. Да и сам не отступлю. Знаю, что поставлено на кон.
«Долбаная политика!» — подбодрил я себя, разжигая в душе злобу. Моё настроение почувствовали сыновья, став куда как темпераментнее к врагам. Видя это, и дети Фулгрима посильнее надавили на рукояти своего оружия.
Так, проникнувшись атмосферой дружеского соревнования между двумя Легионами, мы добрались до мостика. Вот только добрались мы до него не первыми, но не расстроились. Уступить Хорусу или Императору для нас было не проиграть. Нам нужно было успеть быстрее Франциско, дабы не уровнять себя с неудачником в текущий период времени.
Отец был воплощением мощи, а Луперкаль — первый из лучших, что мы и видели воочию. Пока Хорус методично высаживал ворота своей дубиной, Император одним взглядом заставлял дохнуть всех предателей, заставляя вскипать своей силой содержимое их черепных коробок. Только головы и взрывались, разбрызгивая перегретое содержимое. Я тоже так могу, но не столь массово и без напряжения сил…
Учитывая, что бронированные ворота мостика ещё стояли, а свита лидеров добивала остатки гвардии Терентия, было видно: главному мятежнику дают настояться, чтобы тот прочувствовал всю незавидность своего положения.
Молча включаемся в работу. Сейчас мы лишь статисты, которые подчёркивают величие роли Императора, и зрители неотвратимости его кары, что своим словом будут повествовать об увиденном.
Слитного тройного удара ворота не выдержали, слетев с петель. Бронированные створки, сначала медленно и печально, разгоняясь с каждой секундой, рухнули. Из-под них брызнули ошмётки плоти и осколки кости. Кровь веером разлеталась по округе, добавляя нужного.
— За Империум! — выкрикнул Хорус, первым врываясь на командную палубу.
Я взлетаю на прыжковом ранце, обрушивая психический шквал на обслугу мостика, не особо беспокоясь о сохранности оборудования. Поток молний каскадом накрыл людей. Разряды скакали от фигуры к фигуре, жаля и заставляя мышцы сжаться в судороге.
Голубоватые вспышки оттеняли фигуру Хоруса, добавляя ей темноты. Его булава не оставляла людям и шанса даже при скользящем попадании, ломая кости и вбивая черепа вместе с остальным скелетом в пол.
Меч Фулгрима мелькал в рваном свете молний, довершая картину.
Посреди всего этого великолепия неспешно шествовал Император. Наши и его свиты огибали его фигуру по бокам, добивая подранков.
Крики и стоны начали стихать, отчего его тяжёлая поступь стала слышна как раскаты грома.
Золотой доспех Императора сиял нестерпимым светом, слепя своей полировкой. Сила повелителя Терры добавляла интенсивности, усиливая этот свет. Я и братья, что следовали за нашим Отцом, отставая на шаг, наверное, сейчас выглядели зловещими тенями, что были готовы вырваться из объятий золотого свечения по первой его команде.
Терентий сидел на своём командном троне. Он и рад бы встать да нас поприветствовать, вот только сила Императора придавила его, словно надгробная плита. Эта же мощь не давала ему говорить, а судя по красному лицу и вздувшимся венам, Терентий хотел сказать много чего.
От себя могу сказать, что он был достойным врагом. Сейчас, видя свою смерть, он не боялся. Его сердце было полно ярости, а страха там не было ни капли.
Театрально вытянув руку, Император своей силой сдёрнул тирана и бывшего полководца с трона. Невидимая хватка понесла его под взор Владыки Терры. Терентий, не касаясь ногами пола, замер в нескольких метрах от Отца.
— Закончи с этим… — злобно процедил глава мятежа, сплюнув под ноги Императору. — Я не преклонюсь пред тобой, мутант!
Такая концентрация психической мощи начала разрушать тело уже немолодого полководца. Из его глаз и ушей стала капать кровь, сбегая кровавыми дорожками по простому армейскому кителю с минимумом украшений.
Отец не спешил чинить правосудие. Он рассматривал этого человека с пристальностью учёного, который увидел в своей коллекции диковинный образец.
Мой же дар шептал о щупальцах воли Императора, что медленно оплетали душу и разум Терентия. Процесс очень болезненный, похожий на то, как дантист тянет нерв из зуба без анестезии, но мятежный полководец не издал и звука, оставаясь до конца воином. Воин постарается, но не подарит врагу крик боли.
— Магнус, — одновременно окликнул меня и отдал приказ Император.
В воздухе мелькнула моя глефа, и одна голова покатилась по полу. На её лице уже навечно застыла маска фанатичной решимости. Что же, Терентий не сдался до конца. Хороший враг. Можно сказать, правильный…
***
За сим само восстание закончилось, но это было только началом развлекательной программы, которая ждала этот уголок галактики. Просто так эту ситуацию Империум и Император оставить не могли. Карательная мясорубка уже совершила оборот и должна была намолоть фарш. Будет ли сырьё правым или виноватым, систему особо не волновало.
Выбить остатки бунтовщиков и оставить планеты как они есть было объективно нельзя. В мире тотальной войны тыл должен был быть если не монолитен, то уж точно без пылающих пожаров революций. Нельзя было создавать негативный прецедент. На дворе было тридцатое тысячелетие, и гуманизм как явление скончался в луже собственной крови.
Если затронуть экономику, то резать несколько сотен планет было глупо, сравни тому, чтобы отрезать человеку палец и надеяться, что он будет всё так же хорошо играть на скрипке. Был бы человек, а не планеты, тут бы нашли выход и отрезали двадцать первый палец, без которого жить можно, правда нездорово. Поэтому на повестке дня стоял вопрос: как будем наказывать, а не что делать?
Император в этот животворящий процесс не вмешивался, заняв позицию третейского судьи и переложив всю полноту решения на наши плечи.
Хорус тоже занял суперпозицию, больше склоняясь просто предать эти миры огню и особо не церемониться. Для него всё население было виновным в этом бунте, отчего хоть как-то возиться Луперкаль не желал, но для политики устроил бы кары небесные напоказ.
Здесь же отличился наш маленький скользкий и очень умный друг, Франциско, поддержав всеми конечностями тотальный геноцид и беря на себя всю тяготу выполнения столь неаппетитного решения. Его Легион, славящийся понятиями чести, был от этого не в восторге.
Для легионеров Второго такое было не очень-то приемлемо. Нет, встань всё население «под ружьё» — и можно. На этом фоне внезапная «кончина» легата легиона Франциско, который присутствовал на обсуждениях и был резко против данного решения и перспективы быть его исполнителем, выглядела подозрительно для всех.
Мне даже стало интересно, и я пошёл на кощунство, заслав инквизиторов, чтобы те допросили тело. При помощи биомантии на лёгкой стадии разложения это сделать вполне себе легко.
Воскресить таким образом нельзя. Душа отлетает сразу куда положено, оставляя лишь пустую оболочку, которая, если её реанимировать, будет разумом похожа на овощ, даже если мозг полностью цел. Короче, этот метод использовали в местной криминалистике при наличии тела и подходящего по квалификации псайкера.
Операцией руководили Амон и Азек, поэтому результат не заставил себя долго ждать. И он был нулевым, хотя в кровушке легата и плескался странный коктейль из препаратов. Что это было конкретно, ни апотекарии, ни сам погибший, способный отвечать только на простые вопросы, пояснить не смогли. Выходило, что погибший принимал стимулятор за несколько часов до смерти от шального выстрела, чтобы просто не свалиться от усталости. Не спал воин уже месяц, не прибегая к отдыху половинами мозга. Сильно ответственный был.
Правда, тушка поблагодарила как могла и сказала, что Дукке и так собирался снять его с должности, оттого он и не спал, готовясь передать дела сменщику. Но это к судьбе сектора уже не относилось…
Фулгрим на совете занял жёсткую позицию, призвав придумать что-то более изысканное и умное, чем тотальная резня. Брат оперировал тем, что Империум и так неравномерно ширится, отчего страдает логистика. Самим уничтожать производства и рабочих при таком раскладе — верх идиотизма.
Ещё, как я думаю, он подозревал, так же как и я, судя по активности консулов его Легиона, что Франциско решился поддержать резню не только из-за правильности данного мероприятия с его точки зрения. Он преследовал сразу несколько целей, не только подлизавшись к Хорусу и получив под шумок возможность почистить свои войска от инакомыслящих. Дело было банально в ресурсах. Пограбить миры, которые и так обречены… Почему бы, собственно, и нет? Огонь сотрёт все следы. Свидетелей зачистить потом…
Было удивительно, что Фулгрим на это почти впрямую намекал. Я не знаю и знать не хочу, какой там меж ними замес произошёл, раз два друга окончательно разругались, но снова подозрительные телодвижения со стороны Франциско получаются.
Посмотрев на это и поняв, что своими средствами я эту кучу грязного белья не разворошу, я принял решение обратиться к Альфарию, благо было чем с ним расплатиться. Быть ему должным слишком опасно и накладно для жизни. Не Фулгрима же расспрашивать, в самом деле? Пусть брат и заноза, только вот слово, если дал, очень даже держит. Хоть на ремни распускай, но молчать будет. Такого даже терморектальный криптоанализатор не разговорит. Знаю я такую породу людей…
Я тоже был против геноцида, но не сильно против профилактической резни. Вот только полумер тут не подразумевалось. Подумав дня четыре, мной был озвучен вариант, который после доработок и пошёл в работу.
Первое: со всех запятнанных миров разом изымалась тройная Десятина, причём не товарами, а людьми. Призывались они не в армию (что было небезопасно), а направлялись на колонизацию планет и заселение опустевших миров, которых было до фига. По сути, два в одном, даже три: отложенный смертный приговор с возможностью выживания и реабилитации при труде, лишение сомнительных миров излишнего людского ресурса, да демонстрация кнута и пряника.
Вторым было повышение этой самой Десятины от базовой вдвое на пятьдесят лет. От такого уровень жизни упадёт, но не до критичных значений, позволив сменить нынешнее поколение, оставшееся сидеть по домам.
Третьим был рескрипт, запрещающий иметь этим мирам как флот, так и любые вооружённые силы, где я настоял, чтобы специально прописали, что даже женщинам нельзя. Помнил я что-то смутно из прошлой жизни про такое.
Вроде читал, что во вселенной молота войны кто-то так обошёл запрет, пользуясь особенностями высокого готика, на котором будет написан любой подобный документ. Пришлось объяснять братьям данный момент, показав, что написание слова «солдат» и «мужчина» одинаковое. Мою правоту признали и прописали данный момент, до кучи указав и возраст, и запрет на боевых сервиторов со всякими киборгами-солдатами, для надёжности…
На том и остановились. Отец, Хорус и Франциско отбыли буквально на следующий день после обнародования «Рескрипта о Наказании Терентия», захватив его позолоченный череп в качестве сувенира, оставив меня и Фулгрима добивать недобитков. Данное занятие можно было расценить как отпуск. Даже наших мизерных Легионов для такого хватило за глаза.
Брат от такого был не в восторге, но я смягчил ему пилюлю, пообещав помочь ещё раз в восстановлении его Легиона, в котором решила поучаствовать и Эрда, наконец вышедшая из своих покоев. После моей схватки с Дукке она слишком ушла в себя, переживая, и я не рискнул к ней подходить. Не психолог, чтобы копаться в женской душе…
***
Вот только всё получилось как раз-таки наоборот. После очередного рабочего дня в лаборатории, где мы реплицировали чуть ли не вручную генное семя, стабилизируя продукт кровушкой Фулгрима, во время ужина из её уст прозвучал сакраментальный вопрос. Как бы ни берёгся, но именно я оказался в этот момент поблизости, чтобы услышать:
— Магнус, а я плохая мать? — спросила меня надломленным голосом Эрда.
Мне оставалось только вздохнуть, и то мысленно, откладывая столовые приборы и одним взглядом выпроваживая слуг.
— Нет, ты не плохая мать, — честно отвечаю я, мысленно стеная, что не понимаю этих вечных. — Не самая лучшая, но и не плохая. Во всяком случае, ты пыталась и пытаешься сделать хоть что-то хорошее для своих детей.
Повисла неловкая пауза. Я не знал, что делать, потому что свою мать лишь раз в своей жизни видел, и то когда из неё родился. Она просто смотрела на меня не мигающим взором.
— Будь я настойчивей…
«Началось!» — снова мысленно застонал я, но начал понимать, хоть как действовать.
Молча встаю из-за стола, подхожу и беру вечную на руки, усаживая на сгиб своего локтя и фиксируя руку так, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Будь ты настойчивее, ты бы уже была мертва. Тебе ли не знать, мама… — это слово для меня, детдомовского, далось очень тяжело. — …что Император бы убил тебя. Не знаю, что он бы испытывал при этом, но вот тебе уже было бы это не важно. Это ничего бы не изменило. В прошлой жизни, в детстве, я повидал всякого, поняв одну вещь. Она простая по сути… Сволочами не рождаются. Ими становятся. У Франциско был шанс. Он умный, чтобы понять, но решил идти по лёгкому пути. Можно хоть тридцать раз говорить про замысел Отца, про судьбу, но становиться таким выбрал сам Франциско.
— Я понимаю… — вздохнула она, усмехнувшись. — Самой смешно. Головой я это принять могу, даже разложить, почему так или иначе. Сама видела, как такие мальчики ломаются сотни и сотни раз за свою бесконечно долгую жизнь, но сердцем я не могу это принять. А тем более — видеть.
Вот сейчас по ней было видно, что пожила она не самые лёгкие тысячи лет. Внешне Эрда не изменилась, но вот глаза…
— Пообещай мне, что, если придётся, ты убьёшь его быстро и безболезненно, — властно сказала вечная, но в её глазах я видел просьбу матери, которая решилась оборвать мучения своего ребёнка, начав любить его в этот момент ещё больше.
«Увидь это Франциско, он бы ничего не понял», — прошелестела мысль в пустой голове.
— Обещаю, но надеюсь, мне это не придётся делать, — дал я слово, но соврал в конце.
Мы оба понимали, что с большей вероятностью его гибель уже запланирована Императором, потому что Дукке не прошёл и не пройдёт его испытания. Это предопределит его срок годности как инструмента до минимального, если ничего не изменится. А это не изменится, даже если прийти и рассказать всё ему. Он просто начнёт действовать по своему паттерну…
Поэтому я чувствовал себя, как никогда, тварью, когда женские руки заключили меня в материнские объятия…
***
С того разговора прошло полтора года, но он периодически всплывает у меня в голове. Спокойная обстановка в этом захолустье как нельзя лучше способствует задумчивому настроению. Тут единственное развлечение — тренировки да соревнования с Фулгримом.
Время от времени мне уделяет своё внимание Отец, делясь знаниями во время медитаций. Как он говорил, только мы так можем свободно общаться через звёздные расстояния, по крайней мере безопасно.
Помимо учёбы Император посвящал меня в часть своих планов и дел Империума. Как оказалось, он нащупал местонахождение ещё двух братьев и ещё двоих начал ощущать в Варпе, но до них удастся добраться не в ближайшие три-четыре года. Слишком они далековато от границ Империума, да и топология не позволяет до них добраться.
В экспедиции за ними Отец желает отправиться с моим Легионом, намекая, что мне снова нужно поторопиться с текущими делами. Чую, что это будет весёлым занятием…
In bundle
чекист магия война
черновики
warhammer 40000
Бан
А.ХУ.ЕННО.!
Видно что повелители ночи начали меняться под воздействием Кёрза.
Да и проста такая куча глав, с чего такой водопад?
Спасибо за проду и да прибудет с тобой Император Автор 👍
Apr 23 17:30 
1
аутистReplying to Бан
Бан, тут как со спортом основы не сложно, а мастерства достигают единицы.
Apr 27 09:31
БанReplying to аутист
аутист, согласен, но тут возникает проблема того что мастерство у Человека и Примарха это разные уровни. В оригинале Магнус мог чужие заклинания разбирать с одного взгляда, а через мгновение использовать их лучше чем сам пользователь. Да и мастерство меча или другого орудия вещь условная потому что ты можешь изучить стиль 1000 летающих драконов ебущих всех в жопу, но без опыта боя он почти ничего не стоит. Но, я сейчас отойду от темы, прикол телепатии в том что ты можешь создать канал с разумом "учителя" и учиться у него прямо на лету, считывать почему тот делает что-то что делает и многократно быстрее осваивать новое и даже приобретать таланты учителя.
Apr 27 12:22
