Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/7daee57c-1981-455a-90e4-b0cdf769c0fd?share=post_link

Глядя на Франциско, Хорус испытывал гордость за своего воспитанника. Острый как бритва разум примарха Второго Легиона позволял видеть неочевидные вещи, находя решения проблем там, где иные их даже не будут искать. Это делало из него не только блестящего тактика и стратега, но и придавало его мастерству фехтовальщика стратегическую глубину.

Дукке не просто направлял своей рукой клинок. Его воспитанник превращал силу стали в элемент стратегического планирования, где методично продумывал ход за ходом. Со временем, по мнению Хоруса, когда сотни битв закалят Франциско, он станет сильным воином-псайкером…

В то же время его братские узы ворошили в памяти сухие строки лабораторного отчёта, к которым дал приобщиться его Отец…

«...Протокол «Афина». Вентромедиальная префронтотомия с сохранением дорсолатеральных связей. Цель — подавление эмоциональной валентности принимаемых решений при сохранении чистоты логического анализа. Прогнозируемый эффект: субъект будет выбирать оптимальное решение вне зависимости от его моральной окраски. Эмпатический отклик снижен на 74% относительно базового шаблона...»

«...Целенаправленная абляция передних отделов. Субъект сохраняет способность к пониманию эмоций на интеллектуальном уровне (когнитивная эмпатия), но лишён способности к эмоциональному заражению (аффективная эмпатия)...»

«...Гипертрофия аналитических центров достигнута за счёт подавления лимбической активности. Субъект демонстрирует феноменальные способности к стратегическому планированию, но возможно проявление раздражения при столкновении с иррациональным поведением. Рекомендуется изолировать от факторов, вызывающих сенсорную перегрузку...»

Хорус не был силён в медицине и генетике, но приблизительно понимал, что до него пытаются донести написанные сухим научным языком строки стенограммы.

Император хотел создать из Франциско идеального полководца и для этого занизил его эмоциональный интеллект в пользу аналитических способностей.

Гипнообучение, в котором ещё только формирующемуся плоду закачивали ментальные слепки памяти видных военачальников, должно было сформировать в нужном ключе личность Второго Примарха, но…

Его капсула оказалась именно в том мире, где Франциско одновременно стал тем, кем его планировали сделать, но вместе с тем общество гипертрофировало его недостатки, убив всякое подобие эмпатии.

Луперкаль не собирался никого оправдывать или осуждать. Он как полководец и брат мыслил иными категориями, где было не место сомнениям. Примарх Лунных Волков либо делал всё безупречно выверенно, либо не делал неудачных попыток.

Перед ним стояла задача не огранить таланты Франциско — этого не требовалось, — а по велению Императора он должен был нивелировать недостатки. Этот же приказ вымыл сомнение из его собственной души, изгнав из неё недостойные для верного и любящего сына мысли. Пусть он был верен не только Отцу, но и Империуму, вот только мозг полководца невольно примерял на себя всю эту ситуацию…

«Если ему было всё равно, то он бы не отдал такой приказ», — подумал он тогда, фоном отмечая и более рациональное зерно почему было необходимо сделать брата именно таким.

Самое плохое, по мнению примарха Лунных Волков, был факт, что, осознавая свои недостатки, Франциско не стремился их нивелировать. Он не видел в своей усечённой эмпатии недостатка, считая неоспоримым достоинством, делающим его эффективным как на поле боя, так и на светских раутах. А это уже было проблемой не только примарха второго Легиона, но и Империума.

В этом состоянии, в котором Франциско пребывал, он был идеальным исполнителем. Дукке властвовал, но не правил, уничтожая всякий намёк на инакомыслие, а в нём он видел любые эмоции в отличие от верноподданнических. Всё же, непонимание эмоций не мешало Франциско их использовать в своих целях.

Данная особенность влияла на манеру покорения миров Вторым Легионом, неся в себе семена будущих проблем. Захватывая мир или принуждая его к Согласию, Франциско включал его в экономику Империума так, чтобы ресурсы просто вытягивались из новой провинции. Это позволяло нивелировать вероятность бунта и позже компенсировалось конвейером дальнейшего расширения.

«Только галактика конечна. Рано или поздно Империум упрётся в такого врага, что сможет приковать достаточно много сил к себе, остановив продвижение. Тогда и проявятся все минусы подобной тактики», — видя всё это, подытожил Хорус…

Его разум вернулся в настоящее. Шум ристалища мягко влился в его уши. Полководец проанализировал всю доступную информацию, позволяя тактику сказать своё слово.

Взор Хоруса оторвался от воспитанника и скользнул по Магнусу, коему предстояло преподать так необходимый Франциско урок.

«Только столкнувшись с тем, что не в состоянии понять или подвергнуть анализу, твой брат задумается», — изрёк Император во время их последней беседы, когда Хорус решил спросить совета. Отлично зная свои недостатки, примарх Лунных Волков не видел ничего зазорного в том, чтобы просить помощи в тех ситуациях, в коих его компетентность может быть поставлена под сомнение.

Хорус сам пришёл к похожим мыслям, однако он также понимал, что сам не сможет донести их до воспитанника. В лучшем случае Франциско воспримет его слова как приказ вышестоящего в иерархии или сделает вид, что понял, — как он делал, играя в интриги с аристократами. Луперкалю от брата было нужно именно понимание, дабы не повторять урок раз за разом. Магнус, который являлся конкурентом и в какой-то мере антиподом Франциско, подходил в этом качестве куда как лучше.

«Главное — направить Франциско», — напомнил себе Хорус, уверенный насколько это возможно в колдуне. Пусть их общение началось не с самой лучшей ноты, и красноголовый проявлял разумную осторожность, но они друг друга поняли.

Как бы ни было больно для собственного самомнения, Хорус не верил в победу своего воспитанника. Магнус славился не только умом, но и нетривиальными решениями, кажущимися странными лишь на первый взгляд. Его воспитанник скоро познает это.

«Начнём», — скомандовал сам себе Хорус.

***

«Народ явно симпатизирует не мне», — шептала моя сила. Впрочем, ничего удивительного.

Пусть Император меня и отметил, но это не означало, что отношение ко мне поменяется мгновенно. Хорошо хоть нет открытой враждебности — и то хлеб.

Всё это промелькнуло в голове, пока я демонстративно отдавал оружейный пояс Азеку. Пусть в этом не было необходимости и больше являлось красивым жестом, но если уж участвовать в игре кукловодов, то делать это с прибылью для себя.

Дукке досталось больше оваций. Бойцы «Лунных Волков» и «Герольдов Истины» старались вовсю — тогда как «Дети Императора» большей частью были за меня, как и мои сыны.

Фулгрим, сидящий в ложе для почётных гостей вместе с Эрдой, лучился пафосом и дружелюбием, с лёгким оттенком надменности: мол, будь я на ристалище, я бы показал. Пусть он больше симпатизировал своему другу, который разделял его страсть к лоску, но и мне доставались лучи его сияния.

Мать, в противовес ему, была сдержанна, но глаза выдавали истинный настрой вечной. Слишком щекотливой была эта тема.

«Я помню его совсем другим. Маленьким солнышком, что тянулся сквозь стенки капсулы…» — сказала она мне перед битвой, и эти слова отдавали нескрываемой горечью. Я же, стоя напротив Франциско, «солнышко» разглядеть в нём не мог при всей своей богатой фантазии.

Его душа пылала багряным тягучим светом, трепеща, словно огонь. Исходящая из тела аура пульсировала в такт его способностей, насыщаясь энергией перед нашим боем.

Он даже не пробовал скрыть свои намерения набить мне морду… для начала, но внешне оставался всё тем же холодным, надменным аристократом, что сейчас приветливо махал своим болельщикам, держа под мышкой шлем.

«Любитель», — только и подумал я, когда противник надел шлем и скинул плащ, наматывая его на руку, давая мне рассмотреть свой доспех.

Его силовая броня была собрана из нескольких комплектов, чтобы подогнать под параметры пользователя. В сборке использовались элементы сатурнианской брони — во всяком случае, некоторые её системы. Для псайкера это могло быть преимуществом, но я сомневался, что Франциско способен раскрыть весь потенциал этой сборки.

Если убрать техническую часть, то очень похоже на броню испанских конкистадоров века так шестнадцатого. Во всяком случае, шлем имел характерную форму…

Взяв из рук оруженосца полуторный меч, Франциско, красуясь, отправился ко мне и Хорусу, пытаясь показать себя в более выгодном свете. Его-то доспех был начищенным — не то что мой. Я на войну собирался, а не на парад, поэтому на керамите были сколы, а адамантиевые пластины местами не слабо поцарапаны. Красота меня интересовала в последнюю очередь, в отличие от защищённости и функционала.

Для своей брони я взял терминаторский комплект, скопировав бронирование с позднего готического доспеха. Пришлось изворачиваться, но получилась отличная и подвижная защита, из украшений на которой была лишь серебряная амальгама на некоторых элементах.

«Заодно проверим подарок Вулкана», — мрачно подумал я, отдавая мысленную команду прыжковому ранцу. Лёгкая вибрация за спиной подтвердила: двигатели прогреты и готовы к работе. Кузнец очень хорошо постарался, чтобы придать ранцу габариты обычного рюкзака-реактора силовых доспехов, пусть и заплатить за это пришлось разовой дальностью прыжка.

— Готовы? — спросил нас обоих Хорус.

Зрители мгновенно притихли, когда его шелковистый, тёплый голос прозвучал над ристалищем. Вроде бы и просто слово, но как он его сказал! Будь у нас такой генсек в моей прошлой жизни…

«Ну-ну. Не забывай, что это он сейчас такой, а в будущем вы разойдётесь по разные стороны баррикад и будете пробовать друг друга убить», — напомнило мне саркастичное чудовище внутри.

Увы, чтобы я ни делал, бой за душу Хоруса мне не выиграть. Никому его не выиграть в мире смертных, когда все паразиты, мнящие себя богами, придут за ним. Не в этом бою…

Коротко киваю. Франциско повторяет мой жест, заняв красивую стойку. Я же не сдвинулся и на сантиметр, удерживая на нём взгляд. Формулы Исчислений гудели в голове, делая связь с миром ещё более плотной, позволяя заглянуть на пару мгновений вперёд. Главное — не заблудиться в этом потоке.

— Начали! — скомандовал Луперкаль, опуская руку рывком, который едва зафиксировало сознание, и отступая ко входу клетки ристалища.

Клинок Дукке вспорол воздух ещё на последнем звуке команды. Блестящая полоса стали устремилась в меня, метя в стык пластин — колющий удар в солнечное сплетение. Но вместо плоти меч вспорол пустоту.

— Пуф… — сказал фантом, теряя стабильность и осыпаясь серебристым прахом.

Франциско едва успел увести руку. Услышал движение моей глефы в последний миг.

Я нанёс удар, перехватив оружие на манер биты, взявшись под лезвие. Было, конечно, заманчиво отрубить ему руку с одного удара, только это было бы не уроком.

Активирую прыжковый ранец, от чего народ на трибунах удивлённо зашумел. До поры скрытый обычным плащом, который сейчас сгорел, ранец ничем себя не демаскировал.

Кувыркнувшись в воздухе, сделав сальто, я приземлился на руки, оттолкнулся от поверхности ристалища и направил силу в пламя, всё ещё пляшущее на лезвии глефы. Огонь, будто этого и ждал, впитал энергию варпа, раздувшись, как от глотка чистого кислорода.

Помогая движением рук, я отправил огненный шар в полёт, не собираясь играть на заведомо невыигрышном для себя поле.

Противник почти уклонился, уходя с траектории, но двигаться начал недостаточно резво — на мгновение его сбило с толку. Сфера жидкого огня красиво распласталась о поле стального ореола, распавшись на небольшие язычки и искры.

«Шустрый», — мелькнуло в голове, когда я изогнулся, пропуская мимо себя копьё ослепительного света. Это вам не почти безобидный для силовой брони луч лазгана. Клетка на мгновение осветилась сработавшей защитой, но даже так свет нагрел толстую решётку до красноватого оттенка.

Направляю силу в ранец. Ядерный двигатель, благодарно взревел, исторгнув из сопел поток огненной реактивной струи. В сполохах огня я рванул вверх.

«Жалко, что работать это чудо может не долго. Он предназначен не для полёта, а для стремительных рывков», — позволил себе небольшое сожаления, уже в воздухе.

Отталкиваюсь ногами от потолка ристалища, беззвучно падая, что довольно-таки символично, если вспомнить как называется моё оружие. Глефа сверкнула в лучах электрического освещения, когда гравитация потянула меня вниз.

Усилив своё падение телекинезом, приземляюсь.

Перекатившись, противник ушёл от колющего пике. Его меч лязгнул, отбивая горизонтальный и вертикальный росчерк, по очереди.

Ткань плаща хлестнула меня по шлему, на мгновение закрыв обзор. Острое лезвие скользнуло по пластинам моей брони, не пробив её. Может будь включённым поле меча, была бы во мне дырка. Я прям почувствовал, как удовлетворённо заклокотала сила Франциско. Даже мыслей не нужно читать, чтобы понять, о чём он сейчас подумал.

«А зря!» — пролетела у меня в голове весёлая мысль, когда пластины силовой брони накрепко зафиксировали его силовой меч на обратном движении, поймав в керамитовые тиски, просто согнув руку в нужный момент. Очень действенный приём под названием «залом оружия». Оставалось лишь дёрнуть рыбку на себя, лишь немного помогая себе телекинезом, вынуждая сделать противника шаг навстречу мне.

Его голова дёрнулась от хорошего такого хука с левой, что не помешало ему попробовать взмахнуть своей рукой в мою сторону.

Бью ему ребром ладони по кистевому суставу, и поток чистого света недовольно прогудел мимо моего уха, вместо того чтобы оставить аккуратную дыру между глаз.

Теперь уже я делаю шаг навстречу, заряжая ему своим бронированным лбом в переносицу. Одновременно с этим отпускаю его меч, чтобы не прорезать себе ничего, отводя его глефой, захватив под лезвием.

От удара он пытается отшатнутся, но кто ему даст? Развивая карту лёгкого нокдауна.

Волнообразным движением руки, наматываю его плащ, снова дёргая, поднимая своё колено, пробивая от всех щедрот в пах. На сдачу добавляю по хребтине и наношу удар с правой, в которой зажата глефа.

Преодолев боль, что для примарха не достижение, а норма, Франциско отпускает плащ, взмахом своего оружия отгоняя меня от себя, добавляя очередное световое копьё, ушедшее мимо цели.

— Грязный приём, — заговорил он, пытаясь перевести дух.

— Это ты скажи орку, — не остаюсь в долгу, активируя ранец, тем самым разжигая пламя.

Сила подхватила огонь и швырнула его в Дукке, заставляя закрыться стеной света. Чем хорош ядерный двигатель: ему не нужен бак с топливом в атмосфере. Сам воздух для него — рабочее тело, но не без недостатков. Чтобы поднять мою тушу, двигателю нужно работать импульсно, иначе он просто расплавится.

Вулкан доработал проект до работоспособного состояния, подобрав материал для радиаторов, что давало время полёта чуть меньше четырёх секунд. Недостаточно для рапторов, зато здорово увеличивало потенциальную мобильность линейных частей, чего так не хватало бойцам дальнего боя…

Чудовищный жар не смог продавить его защиту. Кузнечный молот высоких температур отскочил, недовольно гудя.

Пользуясь засветкой, Франциско нанёс свой удар. Словно насмехаясь над физикой, веер световых копий сорвался с его руки и по дуге ринулся на меня.

«Посчитал время перезарядки ранца. Умный, но недостаточно», — мелькнула злорадная мысль, когда я сместил себя своей силой. Не остановившись на этом, я отдал приказ силовой броне на активацию машинерии в сабатонах.

Скользнув по инерции на аэролыжах, основанных на упрощённом принципе лёгкой поступи эльдар, я разорвал дистанцию. Смещение не было телепортацией. Псайкер может сместить себя на строго одинаковое расстояние, не имея возможности его хоть как-то изменить. Воздушная подушка, удерживаемая проецируемыми полями, помогает использовать неизбежную инерцию в своих целях.

Формирую своей силой ещё одно смещение, целя чуть в стороне от Франциско. По выходе из него нарочно цепляю остриём глефы поверхность ристалища, закручивая себя и активируя ранец. Остаётся только вытянуть руку с оружием.

Свист рассекаемого воздуха на мгновение заглушил все звуки. Лезвие глефы слилось в единый серебряный росчерк. Вращаясь подобно бешеной юле, я обрушился на противника.

С грохотом сталь ударилась о меч, чтобы обрушиться снова и снова. Хорус отлично отточил навыки Второго примарха, и Франциско достойно сдерживал шквал секущих ударов, пытаясь даже контратаковать. Пришлось слегка изменить тактику и вместо режущих обрушить на него водопад колющих, пользуясь большей длиной глефы.

— Не зевай, — говорю я ему, подсекая опорную ногу телекинезом и сбивая на поверхность ристалища.

Лёжа, он умудряется отбить колющий удар, направленный сверху вниз. Франциско, понимая всю опасность положения, кувырком пытается уйти из зоны поражения, но я не даю ему этого сделать, продолжая давить.

Наверное, со стороны мы выглядели донельзя забавно. Один перекатами пытается укатиться, а другой — нанизать первого, как сосиску на вилку.

Поняв бесперспективность, Дукке полоснул лучом света, метя мне в ноги. Мне ничего не оставалось, как уклониться, да и то — жгучий свет вскипятил краску на керамите.

Снова мы разорвали дистанцию, замерев друг напротив друга.

«Во… теперь на человека похож, а не на павлина!» — довольно подумал я, увидев дело рук своих.

Силовой доспех Франциско потерял свой холёный лоск, покрывшись множеством зарубок. Подпалины запятнали его бронзовую поверхность.

Видимо, я нарушил герметичность доспеха, потому что слышал его дыхание — слишком ровное, чтобы быть естественным.

«Считает», — сделал логичный вывод я, ожидая хода противника и заняв расслабленную стойку.

Его сила пришла в движение, концентрируясь в районе головы. Не самый действенный приём и довольно опасный. Всё же эмоции для энергии варпа — это как бензин для огня. Соединять нужно с большой осторожностью, а особенно — тушить один пожар встречным пламенем.

«Я сломал его тактику и стратегию. Он хотел агрессивно атаковать, поэтому взял плащ в качестве эрзац-защиты за неимением щита. Верная тактика против псайкера: натиск не даёт толком сконцентрироваться. Хорус его хорошо научил, а он развил знания, но только это всё равно шаблон, который для меня не опасен. Сейчас он поймёт, что у него только один вариант — поставить всё на один удар. Если бы он, наплевав на всё, ринулся, нанизав себя на глефу, то достал бы. Но его рационализм сейчас играет злую шутку с этим психом», — анализировал я, видя не панику, а лёгкий ступор противника.

Короче, Франциско не самурай и подставляться, чтобы достать противника, не планирует. Такой подход будет стоить ему победы. На войне ты или делаешь и выполняешь задачу даже ценой своей жизни, или гибнешь. Иногда просто нужно ставить на кон собственную жизнь, а такое можно сделать, только используя эмоции — пусть и приняв решение с холодной головой…

Дар взревел об опасности, но мне это не было нужно. Я услышал ментальный щелчок мыслей своего противника, когда пауза слишком уж затянулась. Он слышал то, что говорят на трибунах, и видел, как на него взирает Фулгрим. Его друг смотрел на него через призму высокомерия с заметной примесью осуждения.

Феникс был мастером меча и отлично знал, как сделать последний рывок, чтобы забрать с собой противника. Сейчас он порицал Дукке за нерешительность всем своим видом, усиливая его внутреннюю борьбу. На его глазах мир уравнений и расчётов рушился, уступая место чему-то непонятному. Эта заминка и нерешительность уже стоили ему фанфар. Даже если он меня достанет, все будут помнить его сомнения.

Следовательно, ему нужно реабилитироваться — не просто повергнуть, а размазать тонким слоем, чтобы списать всё на подготовку. Именно это он и собирается сделать.

Боковым зрением вижу фигуру Хоруса, который кивнул мне, давая добро. Он, как стратег и тактик, понимает, какую цену придётся заплатить Франциско сейчас за этот урок. И не скажу, что сделаю это без удовольствия…

Мы начали движение одновременно. Уже шагая, успеваю увидеть выражение лица Эрды. Вечной не нужно даже смотреть на ристалище, чтобы понять, к чему всё идёт. В её глазах застыла обречённая решимость матери. Видя мой немой разговор с Хорусом, она с тяжёлым сердцем одобрила порку. Пусть ей тяжело, и следствие её ошибок привело к этому, но теперь она позволит сделать то, что должно.

Франциско буквально летел ко мне, объятый багрово-алым пламенем, в котором мелькали тёмные пятна, делая его грязным. Сгустив его, он сформировал копьё во вторую руку. Проигрывая в опыте, он решил уравнять шансы, навязав бой на своём поле и компенсировав недостаток контроля вложенной силой.

За его спиной деформировалось покрытие ристалища. Сам воздух сгорал, показывая мне, как отвратно ему удавалось контролировать поток энергии — ведь не найдя оптимального решения, он впал в гнев. А ярость — плохой советчик.

— Медленно, — отбиваю и меч, и огненный всполох, раскрутив глефу на манер шеста.

Мои ноги очертили пятак, с которого я не собирался сходить.

Пролетев по инерции за мою спину, Франциско попробовал обрушить на неё свой клинок, но тот снова был отбит древком.

Огненный росчерк отвела моя рука, скользнувшая дальше. Пальцы сомкнулись на предплечье Второго примарха.

Тяну на себя, подворачиваясь на бросок через спину, и швыряю его.

Дукке в воздухе успевает сгруппироваться и приземлиться на ноги, снова разворачиваясь ко мне.

Пропускаю его горизонтальный удар, активирую ранец и, используя глефу как опору, пробую пробить ногами…

В последний момент убираю ноги, чтобы не получить по ним мечом, переводя движение в сальто.

Падая на левую руку, секу наискосок глефой, заставляя его попятиться.

Уклоняюсь от укола огненным копьём, утверждаюсь на ногах. Обратным движением оружия бью его плашмя по затылку.

— Бзынь… — словно насмехаясь, пропело лезвие, и Франциско ринулся в ловушку.

С треском статики впечатываю в его живот кулак. Франциско просто сносит поток психических молний, отбрасывая его на десяток метров.

Он пытается вскочить, но это трудно сделать, отражая пресс телекинеза и ментальную атаку одновременно.

— Поиграли, и хватит, — даю ему возможность оступиться, которой он не воспользуется.

«Силён», — подумал я, видя, как он поднимается на ноги, утопающие в покрытии. Дукке даже делает шаг, выставив вперёд меч.

— Как хочешь, — равнодушно говорю ему, завершая заклинание и прикрывая глаза, чтобы не поймать вспышку.

Его клинок послужил отличным токоприёмником. Раз за разом его пронзали молнии психического шторма. Уже первая закоротила доспех и скрутила мышцы спазмом, а он всё шёл вперёд, упав на колено только через два шага.

Защита Второго сдалась на пятом десятке разрядов, но и заклятие выдохлось. Тут бы ему остановиться, но он ринулся вперёд.

Под полное одобрение трибун ловлю клинок Франциско рукой и ломаю у основания.

Подсечка и одновременный удар обломком оружия. Шлем не выдержал, срываясь с его головы и со звоном покатившись по ристалищу.

Брызнула алая кровь. Кончик лезвия распахал холёную щёку, а пущенный через металл разряд припёк рану, оставляя шрам.

Может быть, и жестоко, но не я метил клинком в сердце, намереваясь вбить его в подмышку. А это уже не тянуло на просто тренировочный бой в полный контакт.

— И это ты говорил о чести? — стараюсь, чтобы в голосе был весь скепсис, на который я способен.

Наступаю ему на руку с кинжалом, который успели заметить все, включая и то, куда он намеревался ударить.

Кончик глефы упирается ему под подбородок так, что выступает кровь.

— Остановись. Проигрывать тоже надо уметь… — давлю его своей силой, видя, что он пробует бороться.

— Ненавижу… — шипит он, перестав сопротивляться.

— Я этого не слышал, а ты этого не говорил, — припечатываю, играя на публику. — Не позорь ни себя, ни Хоруса.

Всё так же играя, убираю глефу и протягиваю руку:

— Это был хороший бой.

— Нет, — он решительно отбивает мою ладонь. — Когда-нибудь я стану сильнее тебя!

— Я буду этому только рад. Империуму нужны сильные воины, — забиваю последний гвоздь в гробницу его самомнения.