Эйрея честно признавала, что прыгать с дракона, еще и во время бури, да на другого дракона, было чистым безумием. Даже с ее паршивой удачей вероятность того, что она помрет еще до того как приземлится хоть куда-то была равна примерно девяносто восьми процентам из ста. Но почему-то в тот момент ей показалось это блестящей идеей. Ей даже было весело. Видно, адреналин переполнил тело и ее накрыло истеричной эйфорией. Уже в полете сквозь облака, Эйрея вдруг вспомнила, что примерно так же в каноне папаша откинул свои копыта. Ирония ее последних слов кузине и сиру Эррику не могла от нее ускользнуть.

Но эти мысли быстро покинули ее.

Пролетев сквозь влажные облака, тень Вхагар приблизилась и быстро превратилась в фактическую летучую Годзиллу, на которую Эйрея вот-вот приземлится. Хорошо, что дракон огромный, а то, если учесть, что видимость была чуть лучше, чем хреново, и ее расчеты не подвели. Почти. В идеале было бы хорошо, если бы она приземлилась той на где-то в районе хвоста или просто задней части. Башка была хороша для удара, но там полно гребней, которые могли скорее убить ее, чем она бы повредила Вхагар. Не то чтобы Эйрея в принципе была настолько оптимистична, чтобы верить, что она может убить эту монументальную тварь.

Ей нужен лишь всадник.

Почти не удивившись тому, что в расчетах все же слегка ошиблась, Эйрея сгруппировалась и выставила вперед фамильный меч Таргариенов, которому вернула истинный размер, бухнулась прямо той на шею, между башкой и седлом циклопа. Приземление на движущуюся цель было болезненным, и выбило из нее на миг весь воздух. И если бы она не додумалась приклеить рукоять к руке и лезвие меча не было из валирийской стали, которая вошла между чешуек и прямо в мясо, как нож в масло, Эйрея бы точно улетела прямо в бушующие воды. Капли горячей крови обожгли лицо и руки, а Вхагар заревела, видно, все же ощутив что-то от удара, и содрогнулась всей своей гигантской тушей. Наощупь пришлось сунуть палочку в зубы, чтобы не потерять, и обеими руками схватиться за рукоять меча, чтобы удержаться.

Начало мутить.

Но проглотив желчь, Эйрея сосредоточилась лишь на том, чтобы удержаться на месте. До ее ушей донесся крик циклопа, и разлепив веки, она сквозь дождевые потоки увидела это белобрысое чучело, которое одновременно пыталось угомонить дракониху, и в шоке пялился на нее своим единственным глазом. Он явно не ожидал, что она буквально свалится ему на голову во время бури и фамильным мечом его бати проткнет шею Вхагар. Невольная ухмылка вновь расползлась на ее губах, а в груди заклокотал смех.

— Ты что творишь? — рявкнул сквозь грохот бури циклоп, дергая за цепи, пытаясь управлять Вхагар, чьи большие рваные крылья затрепетали сильнее и они явно сменили курс.

Хорошо.

Главное, чтобы больше эта туша не летела в сторону Драконьего камня. Думать о том, что, по сути, сама себя отрезала от любой возможности к спасению, Эйрея даже не собиралась. Сейчас у нее была цель, и плевать, что дальше. От того, что Вхагар трясла головой, лезвие только глубже вонзилось в тушу и было в ней уже почти по гарду. Более того, лезвие начало скользить вбок, с легкостью разрезая чешую, мышцы и древнее мясо. Рана неуклонно ширилась, и неестественно горячая кровь сильнее начала течь, заставляя скользить не приклеенную руку, и брызгать ей в лицо, а заодно и в рот, в котором была зажата палочка. Эйрея была почти уверена, что если бы не ее огнеупорность, то уже бы зашлась в воплях от боли и ожогов.

Все шло не так.

Она не думала, что такой сравнительно небольшой по сравнению с тушей Вхагар меч настолько легко будет ранить ее. В ее намерениях было только закрепиться на туше, а не резать древнюю драконицу на стейки. Строго говоря, в ее намерениях даже не было ее убивать вообще. Ей нужно было убить только всадника Вхагар, которая без него вполне могла уйти в нейтралитет в этой войне. Насколько Эйрея поняла, драконы редко мстили за своих павших всадников. Оплакивали, да, но не мстили. Видно, в узах, что связывали дракона и всадника, сразу было заложено, что они работают, пока последний жив, а потом дракон со временем мог принять нового.

И она была почти уверена, что среди Зеленых нового всадника Вхагар не найти.

Но если Эйрея продолжит тут висеть, цепляясь за меч, который ранил эту старую Годзиллу, то могла ей повредить безвозвратно. Нет, так не пойдет. Чуечка говорила, что эта неповоротливая тушка еще может пожить без гнета Зеленых. А для этого ей надо извлечь меч. Единственное, что ее держит на земле, так сказать. Сквозь косые линии ливня Эйрея вновь зыркнула на циклопа, который аж застыл на месте, будто увидел даже несмотря на темноту, погоду, зверское выражение ее лица, сулившее ему лишь смерть.

Если она сегодня помрет, то только вместе с ним.

Она только отпустила не приклеенную руку от рукояти меча и потянулась ко рту, чтобы выхватить палочку, как Вхагар в очередной раз заревела, и дернула головой и шеей. Эйрея мотнулась в сторону, и с ужасом поняла, что выпустила палочку из зубов. Она дернула головой, и только успела заметить в свете росчерка ослепительных молний, как палочка исчезает в облаках. Единственная в этом мире волшебная палочка. Ее волшебная палочка. С губ невольно сорвался протестующий крик, а потом ее обуяла злость и Эйрея не была точно уверена на кого точно: на себя саму, на судьбу, на циклопа, летующую Годзиллу, или на гребаный случай.

Ее взгляд вновь нашел циклопа.

Мыслительные процессы ушли куда-то на задний план, в ход пошли инстинкты и горячая как кровь дракона злость. Рука нащупала на поясе хлыст, который каким-то чудом не потеряла, и, размахнувшись настолько, насколько могла из своего наполовину лежачего на неровных гребнях шеи Вхагар положения, звук свиста старинного хлыста потонул в грохоте грома вокруг, как и влажный чавкающий звук, с которым его острый кончик резанул по лицу циклопа. Прямо по его единственному оставшемуся глазу. Последовавший визг Эйрея смаковала как самое изысканное из вин, а вид кровищи, быстро залившей эту угловатую морду, принес прямо-таки извращенное удовольствие.

Глаз она точно ему выбила.

Уже безглазый циклоп начал дергаться в седле, выпустив цепи, и визжать, как поросенок, что было слышно даже сквозь гром. Ощутив, что с всадником что-то не так, Вхагар издала еще один рев и начала вновь вертеть башкой. Лезвие Черного Пламени заскользило в бок сильнее, утягивая Эйрею за собой. Ее живот проехался по гребням, и она отчетливо ощутила, как сдирается ее кожа и как кипящая кровь дракона попадает в раны. Вхагар содрогнулась сильнее и рванула куда-то вверх, в небеса, ее подкинуло вверх, а потом в бок, и она с каким-то отстраненным чувством ощутила, как лезвие так же легко, как и вошло в плоть, так же без труда вышло. Эйрея оказалась в свободном полете, без опоры, и последнее, что она успела увидеть перед тем, как вновь влетела в грозовые облака, так это как все еще дергающийся Эймонд Таргариен тоже завалился на бок и вывалился из седла.

Так ему и надо.

Она не знала точно, полетел ли он вниз вместе с ней, но все же своей цели достигла. Даже если каким-то чудом этот урод бы выжил, он теперь будет полностью слеп. А что толку от слепого на драконе? Эйрея подумала об этом и забыла. Как и обо всем остальном. Не было времени на какие-либо мысли, когда ты летишь с большой высоты в бушующее море, а не такой уж легкий меч, приклеенный к руке, добавляет скорости, утягивая вниз еще быстрее. К тому же, в тот миг, когда она поняла, что достигла цели, с которой спрыгнула с Пламенной мечты, а в том, что Вхагар теперь точно не полетит следом за драконицей и в строну острова она была отчего-то уверена, Эйрея будто враз ощутила все синяки и раны на своем теле.

Колени, руки, живот, спина.

Особенно последняя.

Все вспыхнуло враз таким огнем, что она невольно зажмурилась и закричала. Но ее крик потонул в раскатах грома. Эйрея против воли замахала конечностями и изогнулась дугой. Хруст и чавканье. Она резко распахнула глаза, когда услышала, нет, ощутила отчетливый хруст собственных костей и как рвется ее кожа. Очередной крик застрял где-то в горле, а потом Эйрея ощутила странное чувство, что из нее, со спины, что-то вырвалось, конечности будто в один миг умножились, отчего ее нейронные связи в голове замешкались, не понимая в чем дело, и ее дернуло порывом ветра вверх.

Ее сознание помутилось.

Часть ее была в растерянности, часть в истерике, а еще часть понимала, что она шевелит конечностями, но при этом ее руки и ноги не шевелились. И почему ее дергает в порывах ветра, вместо того чтобы ее тушка упала в воду? До ушей Эйреи донесся странно-знакомый звук хлопающих крыльев, и уловила на краю глаза какое-то мельтешение. Она с затаенным ужасом покосилась назад и увидела нелепо трепещущиеся, как у новорожденного дракончика, крылья. Кожистые такие, широкие, и явно растущие из ее лопаток.

Наконец ее разум решил, что на сегодня с нее хватит. Крылья перестали дергаться, инстинктивно пытаясь поймать порыв ветра, и ее тело камнем вновь полетело вниз. Потом она упала, больно ударившись о воду, хотя больше похоже было на удар о твердый камень, и все стало черным. Вкус хлынувшей в горло соленой воды — это было последнее, что Эйрея ощутила, а мысль о том, что Синдор, кажется, все это время туманно намекал, что у нее вполне себе скоро могут прорезаться реальные долбанные крылья, промелькнула, да так и затухла на задворках сознания.

Эйрея искренне думала, что это все.

Померла так померла, как говорится, и некого винить, кроме своих безумных выкидонов. Опять же, часть ее не очень-то этого и хотела. Хотя бы потому, что если вид крыльев, вдруг прорезавшихся у нее за спиной, был реален, то ей придется с ним как-то разбираться. А Эйрея этого не хотела от слова «совсем». Но кто бы ее спрашивал? К ее удивлению, тьма накрывала сознание совсем недолго. Точнее, ей так показалось, хотя, когда сознание начало проясняться и вернулось относительное ощущение своей тушки, даже сквозь сомкнутые веки она ощутила, как ей в лицо бьют лучи солнца. Лопатки, да и вообще все тело, где предположительно должна пульсировать боль от содранной кожи и синяков, как ни странно почти не болели. Судя по смутным и довольно знакомым ощущениям, Эйрея лежала на животе, прижавшись щекой к песку, который забился везде, где только можно и нельзя.

А сверху давила тяжесть.

Кое-как разлепив веки, Эйрея почти тут же зажмурилась, потому что солнце не просто было, и било в глаза, а буквально резало ее несчастную сетчатку, грозясь сжечь глазные яблоки. Она невольно застонала и попыталась приподнять голову, чтобы оглядеться. Но с первой попытки ей не удалось это сделать. В общем-то, как и с пятой. Только когда Эйрея уже начала всерьез злиться, она ощутила приток сил и смогла все же поднять свою чертову голову, и разлепить хоть немного веки так, чтобы не ослепнуть в тот же миг.

Хорошего было мало.

Даже с той позиции, что у нее была, Эйрея быстро поняла, что ее выбросило не на пляж или хоть куда-то, где есть цивилизация, а на какой-то маленький кусочек суши посреди воды. Сквозь слезы, застилавшие глаза от яркого света, она сумела разглядеть, что всего в двадцати шагах от нее находился берег, омываемый волнами. И это при том, что она ощущала, как ее стопы, голени и бедра то и дело накрывает слабой волной. Немного привыкнув к яркому свету и медленно оглядевшись, Эйрея окончательно убедилась, что права и ее вынесло куда-то на крохотный островок посреди моря, где на смену бури пришел полный штиль.

Попытка сесть была тоже не самой удачной.

Хотя бы потому, что ее опасения подтвердились не только насчет места прибывания, но и о крыльях, которые сейчас просто мертвым весом лежали на ее спине, придавливая к земле. Они были кожистые, с алыми мембранами, и настолько чуждыми, что хотелось повести плечами, чтобы их скинуть, чтобы только в очередной раз вскрикнуть от боли, когда эти чужеродные отростки натягивались, трепетали и тянули вниз. Пекло, ну вот за что ей это? Особенно сейчас, когда у нее тут война на носу! Ей нужно об этом думать, и как вернуться к семейству, пока там папаша с ума не сошел и не сжег всех к херам, прослыв убийцей родичей раньше нее, а не о том, как теперь на люди показываться с парочкой крыльев за спиной, которые глаза бы ее не видели!..

Эйрея сердито рыкнула и ударила кулаком по песку, ощущая, как ее накрывает новая волна злости и бессилия.

И уже в следующий миг она вскрикнула от неожиданной боли, когда крылья вдруг хрустнули, а лопатки вспыхнули огнем. Эйрея завалилась на бок, зажмурилась и изогнулась дугой, без стыда издавая стоны и крики, которые все равно никто не слышит. Боль пришла и ушла так же внезапно, как и пришла, оставляя после себя только тупую пульсацию в лопатках и тяжелое дыхание, как будто она пробежала марафон. Но самое главное, спине вдруг стало легче. Намного. Эйрея неуверенно протянула руку и коснулась подушечками пальцев лопаток, и издала облегченный вздох, когда нашла лишь толстые неестественно горячие и нежные рубцы.

Эпопея с крыльями явно не окончена.

Она была твердо намерена серьезно поговорить с Синдором, как только представится случай, что это такое и как с этим быть. И самое главное, почему он все же не мог яснее упомянуть, что есть вероятность, что у нее впрямь вырастут долбанные крылья! Но сейчас нужно понять, как ей выбраться отсюда. Вода была спокойной, небо чистое, на этом клочке суши не было ничего, кроме белого песка и местами выброшенных после шторма раковин и моллюсков, а на горизонте вился густой после шторма пар, сквозь который не зги не видно. Судя по расположению солнца, было или ранее утро, или что-то ближе к обеду.

Кораблей, конечно же, не наблюдалось.

Эйрея с трудом все же встала на ноги, рассеянно отмечая, что из шмоток на ней остались только штаны с дырками тут и там, разорванная в хлам рубашка, едва прикрывающая грудь и держащаяся лишь на части ворота, и пояс, где все еще каким-то чудом удержался уменьшенный Светлый рев и кинжал мамаши. Хлыст, Черное Пламя и палочка явно канули в лету, и это было ужасно. Эйрея даже поневоле закусила губу, когда на нее нахлынула вдруг нахлыла неожиданно сильная обида и печаль из-за того, что она вот так бессмысленно профукала целых три ценных вещи. Теперь, когда адреналин ушел и опасность сошла на нет, она поняла, что эти потери не стоит одного выбитого глаза у циклопа, который только потенциально был мертв. Про этого мудака через пару десятилетий максимум вспомнят как психе на самом большом драконе, как о сноске в истории, а меч и хлыст из валирийской стали могли служить еще века! Про палочку и говорить не стоит. Она одна в своем роде, и теперь ее нет. Пекло, да она стоила не десятки, дороже, чем один гребаный Эймонд Таргариен!

Краем глаза, Эйрея уловила какой-то странный красноватый блеск.

Она медленно повернула голову, надеясь, что у нее не было еще и галлюцинаций от обезвоживания, которое нависло над ней все более явно, судя по сухой глотке и потрескавшимся губам. Блеск не исчез. Он был в шагах десяти от нее, проглядывал сквозь белый песок и манил. Эйрея, не особо на что-то надеясь, поковыляла вперед, потому что, ну, ей все равно нечего было делать. Какового же было ее удивление, когда она поняла, что блеск, да еще и так необычный, был из-за рубина, на который попадали лучи солнца. Рубина в рукояти Черного Пламени невинно лежащего наполовину в воде, а наполовину зарывшись в белый песок. Упав на колени, все еще думая, что у нее могли быть глюки, Эйрея пальцами разрыла песок, и едва удержалась от восторженного вопля, когда увидела, что перед ней впрямь была семейная реликвия, а вокруг нее был намотан ее хлыст.

Это не могло быть счастливой случайностью.

Хлыст она потеряла еще во время второго падения, а меч, видно, отвалился, когда уже упала в воду и чары приклеивания перестали действовать. Так откуда же тогда меч был тут, да еще и заботливо обмотанный хлыстом? Словно как безмолвный ответ на ее вопрос Эйрея на миг уловила в тяжелом влажном и жарком воздухе дуновение знакомого могильного холодка, охладившего жар ее горячей кожи и что-то вроде прикосновения к макушке. Будто ее потрепали как хорошую собаку за отлично выполненный трюк. Видно все же она не зря совершила свой безумный финт, и напала на циклопа.

— Эмм, спасибо, — хрипато пробормотала Эйрея, оглядевшись вокруг. — А палочку?..

И будто по заказу следующая же волна торжественно вынесла к ее ногам палочку, мирно колышущуюся на водичке. Она широко ухмыльнулась и быстро схватила палочку, прижав ее к груди, как любимого плющевого мишку. Эйрея вновь поблагодарила Смертушку, чье присутствие уже сошло на нет. У нее было смутное подозрение, что такой подгон был единоразовой акцией, и на благосклонность Предвечной нельзя полагаться постоянно. Поэтому свои драгоценности нужно беречь как зеницу ока, иначе впрямь придется распрощаться с нормальной возможностью магичить.

— Ладно, вещички вернула, — пробормотала она себе под нос, после того как вдоволь напилась воды, которую первым же делом наколдовала, чтобы смочить пересохшие горло. — Что дальше?..

Попробовать создать портал? Только если не жалко пару конечностей и органов, а ей жалко. Трансгрессия? Дохлый номер. Ждать корабль, который вдруг проплывет мимо и подберет ее? А когда это будет? Эйрея даже не была уверена, куда именно ее вынесло! Конечно, от жажды, да и от голода она не умрет, но сидеть здесь, на кусочке суши, который можно за пару минут пересечь туда-сюда, где есть только белый песок и ни одного даже самого жалкого валунчика или деревца, неделями, а то и месяцами, изображая Робинзона в юбке, Эйрее что-то совсем не улыбалось. Да у нее там!..

— Эээ, миледи? Вы в порядке? — вдруг неуверенно спросили у нее за спиной, прерывая ход ее мыслей.

Эйрея так и застыла на месте.

У нее в голове воцарилась звенящая тишина, все мысли просто улетучились, потому что ей не могло повести настолько сильно, верно? Она медленно обернулась, будто боялась спугнуть удачу, и ее бровь неумолимо взметнулась вверх, когда увидела, что у нее за спиной был не глюк или какой-то незнакомец, а очень даже знакомое лицо с сачком в руках, в подвернутых штанах почти до колен, и смотрящее на нее большими, почти идеально круглыми от шока глазами.