Не в гостевых, и уж точно не на том же этаже, где жила королевская семья. Их поселили на предпоследнем этаже в Барабанной баше, в крыле, сразу над помещениями для прислуги. Кроме них, тут уже жил только Аддам, который жил по соседству с ней слева, справа от ее покоев был поселен Ульф, а дальше по коридору были покои Хью. Это были скромные, но более чем приличные покои. Большая комната, мебель, простая, но крепкая, широкая кровать и ширма где была приготовлена целая деревянная ванна для купания уже полная остывающей воды, а на столе лежала ее сумка, которую забрали на входе, как и кинжал с бедра. Кинжал, конечно же, не отдали.

Жаль.

Почему-то ей было грустно от его потери, хотя Мейлисса понимала, что его не отдадут, когда отдавала. Но шкатулка была явно важнее, и она была на месте, все еще заперта на замок. Надо позже ее все же вскрыть. Но в общем и целом, это были куда как более богатые покои, чем в которых вырос и прожил большую часть жизни Джон Сноу. Им было велено привести себя в порядок и приступить к урокам с мейстером немедленно, потом будет свободное время, а вечером был объявлен торжественный ужин в честь новых всадников.

Из крепости выходить, конечно же, было нельзя.

Хотя охрану к каждой двери не поставили, кроме как на входе в крыло, и даже позволили ходить в некоторые из помещений, и сад, но это была тюрьма, пусть и красивая. С почти такими же условиями, какие дала Дейенерис. Разве что еще можно было перемещаться по острову, а не только по части крепости. Мейлисса устало вздохнула, и медленно доплелась до кровати, после чего села на самый край, обняв рукой ребра. Она на какой-то время даже забыла о своих ушибах. Даже о ране на ноге. Но когда королева их отпустила, боль начала накатывать как приливная волна. Мейлисса невольно начала вновь прихрамывать к тому моменту, как их привели в это крыло, а нытье в ребрах мешало дышать полной грудью. Нужно сменить повязку и, быть может, попросить у мейстера Герардиса какую-то мазь для синяков.

Но это были какие-то далекие и поверхностные мысли.

На самом деле, Мейлисса была больше обеспокоенная тем, что будет дальше. И что ей делать. Она как-то не особо об этом думала, когда сдалась и дала клятву богам, что выполнит то, что они хотели от нее. Даже когда наконец столкнулась с леди Масси и получила направление куда идти, ее план ограничился тем, что нужно добраться до острова. Все, что было дальше, это импровизация с таким ненужным подталкиванием от Богов. Импровизация, будем честны, не самая лучше. Можно сказать что даже отвратительная. И она понимала это все сильнее, чем дольше сидела была в одиночестве, не под влиянием момента и событий.

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — пробормотала Мейлисса, и ее губы чуть изогнулись в печальной улыбке при воспоминаний о Игритт и ее любимой фразе.

Хотя было больше не больно.

Сердце не пронзала боль и сожаления, стоило вспомнить рыжую дикую Игритт. Не было того горящего чувства за грудиной, пыла и страсти. Еще первая смерть забрала память о любви, а смена тела, кажется, забрала и похоть. Женщины больше не пленили и не притягивали взгляд. Прежде-то не ходок по дамам, а теперь тем более. Интересно, это значит, что теперь ее будут привлекать мужчины?

Эта мысль была скорее любопытная, чем вызывающая отвращения.

Или священный ужас, как у последователей Семерых. Лично она, когда еще была в своем прирожденном теле, не видела ничего привлекательного в своем поле. Хотя он был почти уверен, что его стюард, Сатин, был в него если не влюблен, то определенно испытывал к нему влечение. Но не наказывал и не порицал его за это. Сатин не переступал никакую черту и всегда был ему верен. До самое своей смерти в битве за Винтерфелл.

— Боги, о чем я думаю, — пробормотала Мейлисса, зажав переносицу между пальцев, и вновь поморщилась из-за голоса.

Он не был плохим или по-девичьи звонким, скорее даже приятным и, может, даже подходящим для пения. Просто непривычным. В прошлые пробуждения она мало говорила, а иногда и вообще не открывала рта несколько пробуждений подряд. А теперь нужно не только говорить, но и не дергаться каждый раз из-за того, что звук, выходящий изо рта, был не совсем тем, какой все еще инстинктивно ожидаешь. Хотя, если бы ей пришлось услышать своей голос, голос Джона Сноу, со стороны, она не была уверена, что узнает и его.

Стук в дверь вырвал ее из метущихся мыслей.

— Да, войдите, — сказала Мейлисса, прищурившись и ожидая нежданного визитера, которым оказалась молодая служанки в бледно-красном платье и забавном чепце.

— Добрый день, миледи, — неуверенно произнесла она, явно не уверенная, как к ней точно обращаться. — Королева велела начать для всех пошив гардероба. Но пока швеи заняты и работа над гардеробом не будет окончена, она великодушно жалует вам часть своих вещей для верховой езды с надеждой, что она вам будет в пору.

После чего положила стопку вещей на стол, поставила рядом сапоги, и, откланявшись, быстро юркнула за дверь еще до того, как Мейлисса успела ее поблагодарить. Кажется, она ее боялась, хотя еще никого не успела тут обидеть. Видимо, весть о том, что она связалась с самым большим драконом на острове и вторым по размерам в мире уже автоматически облетела всех любопытных, и автоматически заставило ее опасаться. Роль изгоя уже привычна, знакома и в очередной раз села как вторая коже.

Мейлисса отвела взгляд от двери, куда все еще пялилась, и неохотно перевела взгляд на стопку одежды. Она пару минут просто сверлила ее взглядом, после чего неохотно встала и подошла ближе. На миг она ощутила укол благодарности, что королева прислала ей именно костюм для езды, а не платье. А потом с ноткой веселья подумала, что с более приличной одеждой для Хью и Ульфа проблем не возникло. Просто королева не ожидала, что среди всадников будет девушка едва ли старше, чем ее падчерица.

От одежды немного пахло затхлостью и цитрусами.

Наверное, это была одежда из юности королевы Рейниры, когда та была совсем хрупкой девицей. Куда как более хрупкой, чем леди Бейла, чья фигура была пышнее и крупнее, чем у Мейлиссы, а это значит, что ее одежда бы ей и не подошла. Она была в основном черная. Нательная рубашка, штаны из чуть потертой плотной кожи, чулки, ремень, укороченный пиджак с застежками-ремешками и плотные высокие перчатки. Но все еще целая и в хорошем состояние вышивка, бархат, отличной выделки кожа и красные акценты выдавали в ней дорогую одежду высокородной леди.

Она не в одной из жизней не носила ничего подобного.

Ни такое дорогое, ни цвета дома, который ведь, по сути, был и ее тоже. Мейлисса вообще никогда не носила цвета домов, чья кровь течет в ее жилах, что в этой, что во всех других жизнях. Это было странно и даже немного пугающе. Но в то же время ей хотелось бы облачиться в эти цвета. Поэтому, еще поколебавшись, Мейлисса направилась к ванной. Вода была еще теплая. Разуться и снять верхнюю одежду труда не составило. Даже стянуть штаны, хотя брючина в районе раны успела засохнуть и пришлось ее отрывать, было не так трудно. Но когда дошло дело до того, что нужно снять нательную рубаху, она застыла. Не только потому, что предстояло увидеть наконец полностью свое новое тело, но и потому, что придется увидеть то единственное, что Боги ей оставили подобно клейму во всех пробуждениях.

Хотя она заметила это ни сразу.

Некогда было раздеваться и осматривать себя, и только когда впервые пробудилась в теле шлюхи, на которой едва ли была одежда, она впервые увидела их. Шрамы. Шрамы от ножей, убивших ее в Черном замке. Они уродовали в том же месте и в точно таком же виде, но уже женскую грудь и живот. На мягкой светлой плоти это выглядело еще более отвратительно, чем на изначальной. Как показали последующие пробуждения и беглый осмотр плоти под одеждой, шрамы никуда не исчезали. Хотя сейчас, если она пойдет и разденет Ульфа и Хью, то не найдет у них эти проклятые отметины. Как и нет в них памяти о том, что они делили тело с кем-то иным.

Эти шрамы были доказательством.

Доказательством того, что душа Джона Сноу, ее душа, впрямь была изранена предательством и смертельными ранами настолько сильно, что шрамы остались не только на изначальной плоти. И, кажется, придется ей смотреть на них до своего конца в любой плоти, в какую ее облачат Боги. Так и оказалось. Последняя преграда спала и она осталась также нага, как в день своих именин. На выступающих ребрах определенно как чернила разлились синяки. И шрамы были на месте. Косой в районе сердца, один в районе печени, четыре разной длинный и толщины в разных частях чуть впалого живота, и один в самом низу, почти совсем рядом с бедренной костью. Темные, и более холодные наощупь, чем вся остальная кожа.

Мейлисса рассеянно коснулась того, что над сердцем.

Этот шрам мгновенно кольнул болью, хотя она не была уверена, что это физическая боль. То была скорее боль душевная, ибо этот удар был самым неожиданным. Удар, который нанес ей Олли. В этом мальчике виделся ей образ Брана, отчего желание защитить, научить и заботиться было сильно. Но он предал ее, как и все остальные черные братья. Включая Алиссера Торна. Угол губ дернулся от темной и злой мысли на реакцию опального рыцаря, если бы он узнал, что помог организовать убийство последнего мужчины из рода Таргариенов, которых так любил и кому служил.

Вода впрямь была уже не столь теплой.

Да и омывать плоть, касаясь ее там, на что во время прежних пробуждений смотрела, но не шибко трогала, было все еще странно. Не ужасно, это чувства перед женской плотью давно уже был позади. Но странно. Как и осознавать, что женская плоть местами впрямь была очень… чувствительной. С волосами такой длинны возиться тоже было непривычно. Но ощущение смытой с кожи грязи, пота, морской соли и запекшейся уже крови было очень даже приятным. Особенно после того, как казалось, что она не принимала ванну уже буквально целую вечность! Мейлисса с неохотой вылезла из воды, и обтеревшись куском льна, первым же делом натянула нательную сорочку и начала расчесывать спутанную гриву.

На миг у нее возникло острое желание ее отрезать.

Нет, к длинным волосам было не привыкать, но раньше они не были длиннее плеч, а сейчас были до пояса. Но почему-то было жалко. Особенно после того, как, вымыв их травяным настоем, который нашла на тумбе возле ванны, и мылом, они стали не просто грязно-серебряные, а сияли, как пряди лунного света. Но ходить с распущенными тоже не дело. Поэтому пришлось изо всех сил напрячь память, чтобы вспомнить те дни, когда Санса еще тренировалась на его волосах делать южные прически и заставляла заплетать нитяные волосы ее кукол. Зеркала, чтобы увидеть себя, у нее не было, но, судя по ощущениям, в конечном итоге у нее получились вполне сносные пару кос, которые убрали хотя бы часть волос с лица, чтобы не мешали.

Одежда была почти в пору.

Грудь у нее была чуть больше, чем у принцессы в том возрасте, когда она носила эту одежду, а рост выше. Но в общем и целом одежда была приятной к телу и удобной. Даже сапоги были прям как влитые, и в них не было видно, что штаны были коротковаты. Закончив одеваться, Мейлисса задумчиво провела рукой по бархату и алой вышивке и пожалела, что зеркала впрямь нет. Было интересно, как на ней смотрятся эти цвета. Ироничный внутренний голос неминуемо отметил, что они все еще толком не знают, как выглядят в принципе, ведь отражение кинжала едва ли честное зеркало, а Мейлисса тут уже одежку к лицу примеряет, но проигнорировала его. Она как раз думала, брать ли с собой перчатки, ведь королева Рейнира явно хотела, чтобы они как можно скорее освоились с драконами и пошли в бой.

Но тут дверь беспардонно и без стука открылась.

— Ульф! Не смей!.. — рявкнул громкий голос Хью Молота из коридора, когда в проеме показалась голова вышеупомянутого.

Его серые волосы были еще слегка влажными, щеки выбриты, кожа чистой, а одежка новая и явно дороже, чем он когда-либо носил, но не такая как у нее. На губах Ульфа была ухмылка, а бледно-голубых глазах ни грама стыда.

— Ох, ладно тебе, Хью! Наша принцесса уже явно расцвела, а с ее мордашкой, она могла работать только в борделе, так что какой может быть стыд, особенно среди родственников? — весело крикнул Ульф себе за плечо, в то время как его взгляд прошарил по комнате и замер на ней, а на ухмылка на губах стала шире. — Привет, ваша высочество! Готова побродить по коридорам наших предков?

Не успела она раскрыть рта, как чья-то рука, видимо Хью, зашкирку оттащила взвизгнувшего Ульфа от двери, оставив ее чуть приоткрытой, но нового визитера не последовало.

— Кхм, — неловко откашлялся голос Хью за дверью. — Мейлисса, верно? Прости за Ульфа, я его не успел удержать. Ты… ты прилично выглядишь? Пришел посыльный. Мейстер крепости уже нас ждет.

Мейлисса невольно ощутила, как дернулся угол губ.

Вообще-то, ей нужно сторониться будущего предателя, чья жадность и амбициозное желание стать королем привели его сначала к Зеленым, а потом к смерти. Но сейчас Хью вел себя далеко не так, как он описан в хронике. Она недолго была в его плоти, но этого хватило, чтобы узнать, что он родился у принцессы Сэйры еще до того, как ее отправили в Старомест, и он даже смутно ее помнил. Знать, что он неплохой кузнец, у него есть беременная жена и что во время недолгого правления Эйегона Узурпатора у них умерла от болезни и голода дочь. Возможно, именно это его сюда привело, желание дать жене лучшую жизнь, чтобы их будущие дети не умерли как их первенец.

Она бросила взгляд на комод, под которым спрятала шкатулку, рефлекторно похлопала по груди, где под камзолом был деревянный амулет и цепь с перстнями, и, сунув за ремень перчатки, направилась к двери. Мейлисса открыла ее шире, отчего высокая фигура, стоящая за ней, Хью дернулся назад. Кузнец занимал почти весь проем. Она впервые так близко стояла к тому, в чьей шкуре буквально была и почти по-детски капризно подумала, что даже в сапогах с небольшим каблуком, на его фоне ощущала себя так, видно ощущал себя в любой компании Тирион Ланнистер. То есть мелкой коротышкой.

Ей пришлось приподнять подбородок, чтобы смотреть ему в лицо, а не в грудь.

— Я уже готова, — произнесла она, и, покосившись в бок, услышав бульканье, поняла, что Хью все это время прижимал свободной рукой Ульфа одно рукой к стене. — И спасибо за…

Мейлисса махнула рукой на Ульфа.

— Это, — многочисленно добавила она.

Хью коротко кивнул и мрачно зыркнул на Ульфа.

— Он так больше не будет делать, да, Ульф? Я не слышу! — твердо сказал он, и не отпустил пьянчугу, пока тот быстро-быстро не закивал.

— Не буду я, не буду, — пробормотал Ульф, потирая шею, которую Хью выпустил из захвата. — Как будто шлюхи нынче помнят, что такое стыд. И вообще, она же была уже одета!

Мейлисса нахмурилась.

— Любая женщина, даже шлюха, заслуживает уважения, болван, — сердито рявкнул Хью до того, как она открыла рот. — А это еще девчонка совсем! И пятнадцати дней имени наверное и нет. Ребенок считай. А ты ведешь себя как свинья!..

Ульф закатил глаза.

— Боги, какие же вы скучные, — фыркнул он и, начав отступать от Хью, вскинул руки. — Пойду лучше выпивку поищу. После сегодняшнего она мне точно нужна.

Он повернулся к ним спиной и побрел прочь, а Мейлисса бросила благодарный взгляд Хью, хотя и сама могла за себя постоять и уж точно была далеко не ребенком. И все же.

— Спасибо, — еще раз тихо произнесла она и, вскинув бровь, хмуро добавила: — И если что, я не шлюха и никогда не была ею, и мне пятнадцать уже есть.

Это могло быть как ложью, так и нет, но так как Мейлисса не знает, когда родилась эта плоть, то решила остановиться на этом возрасте. Достаточно, чтобы ее воспринимали чуть более серьезно, но и не настолько, чтобы могло показаться, что она намеренно завышает себе возраст.

Хью чуть заметно улыбнулся.

— Поверь, я и так вижу, что ты не шлюха. А вот насчет возраста, сделаю вид, что поверил, птичка, — дразняще сказал он, и похлопал ее по макушке.

Мейлисса хотела бы обидеться или разозлиться, что Хью впрямь видит в ней ребенка, но все, что ощутила в этот момент, так это сладко-горькое дежавю. Он напомнил ей Тормунда. Менее вонючего, громкого и белокурого Тормунда с этой его косой ухмылкой, поддразниванием и ростом. Даже прозвищем. Только Тормунд ее звал вороной, а Хью — птичкой. Но миг ностальгии был короток. Послышался грохот металла и ругань Ульфа, который вырвал ее из воспоминаний, и, переглянувшись с Хью, они пошли смотреть, что там еще вытворил их явно самый проблемный спутник.