Смешно.

Мейстер Герардис смело встретил ее на площадке возле лестницы с видом, как будто был готов принять все, что угодно включая собственную смерть. Но когда он увидел на ее руках худую фигурку с перевязанной культей вместо левой руки, и на его лице вдруг расцвело узнавание смешанное с шоком, то Мейлисса могла бы посмеяться с того, как он смешно в этот миг выглядел. Да только ситуация была не та, и смеяться она все еще не была уверена, что точно помнила как. К чести мейстера, он простоял открывая и закрывая рот как рыба выброшенная на берег ровно минуту, прежде чем взял себя в руки.

— За мной, — хрипло выдавил он, и махнул за собой рукой, как будто она не была тут еще вчера и не запомнила дорогу к его покоям. — Быстро, быстро!..

Ее руки предательски дрожали, ведь мальчик был хоть и болезненно худ, но все же ее новая плоть не предназначена для таскания подростков, которые технически всего на пару лет младше нее. Не говоря о том, что ее ушибленные ребра, о которых немного подзабыла, вновь решили так о себе дать знать, и каждый последующий глоток воздуха давался ей все труднее. Но Мейлисса лишь вновь стиснула зубы и направилась за мейстером, мысленно приговаривая, что она уже почти у цели, что еще немного и сможет сгрузить свою ношу. В покоях мейстера Герардиса ее встретили уже знакомые запахи и троица его трясущихся помощников, которые с тревогой поглядывали в окна на Вермитора, который не спешил покидать свой насест и сейчас, вновь изогнув шею, заглядывал внутрь покоев одним медным глазом, загораживая свет уже и так заходящего солнца.

Хотя, Мейлисса была почти уверена, что он наблюдал не за принцем и прочими людьми внутри башни, а именно за ней. Как будто тревожился, что она пропадет. Прямо как курица наседка. Только очень большая и дышащая огнем. Вновь где-то в глубине души вспыхнула искра веселья, но быстро затухла. Мейлисса не скрывала облегченного вздоха, когда мейстер Герардис направил ее к одной из двух кроватей, стоящей за ширмой, где он видно осматривал жителей крепости, когда те хворали. Она как можно более бережно уложила принца Люцериса на ближающую к ней кровать, и хотела отойти, чтобы дать мейстеру делать свою работу. Но тут мальчик неожиданно вновь захныкал и с силой, неизвестно откуда еще берущейся в этом тщедушном и больном теле, дернул ее за одну из кос в волосах, за которую она даже не заметила, как все это время цеплялся.

— Muña… — захныкал бедняга, не открывая глаза, и стуча зубами из-за трясучки, что его сотрясала. — Не… не…

Мейлисса быстро поняла, что он не хотел, чтобы она уходила, видимо, все еще думая, что она — это королева Рейнира. Мейлисса не стала отбирать свою косу из хватки принца, который цеплялся за ее волосы со всем отчаянием больного и напуганного ребенка. Вместо этого, подавив болезненный вдох из-за боли, все более явно терзающей ее плоть, она встала на колени рядом с кроватью. И вновь неуверенно и неловко погладила его по голове.

— Тихо, trēsy, я здесь, тихо, — устало пробормотала Мейлисса, и бросила взгляд на мейстера Герардиса.

Он все это время давал какие-то приказы своим помощникам до этого мига, но на миг замер возле кровати, когда услышал, как она утешает принца. Ей даже показалось, что в его глазах мелькнула некая смесь одобрения, уважения и тепла. И вновь она не могла не отметить, как он быстро пришел в себя. Мейстер присел рядом с принцем, а его помощник, который сам не выглядел старше принца на кровати, расторопно поднес тому поднос, где лежали инструменты, еще один поставил подсвечник с зажженными свечами на тумбочку, чтобы было лучше видно, а третий принес какую-то прямоугольную коробку, в которой отчетливо раздался звон флаконов.

— И так, вам сейчас стоит быть готовым к тому, что нужно будет удержать принца, — строго сказал мейстер Герардис, бросив взгляд на помощников, а потом и на нее. — Сможешь?

И она была почти уверена, что он не имел в виду, есть ли у нее силы помочь и удержать мальчика. Скорее, он имел в виду, готова ли она увидеть то, что было под повязкой на культе, которую он собирался разрезать, явно понимая, что главный источник боли и инфекции молодого принца именно там. Мейлисса только коротко кивнула. Отрубленные конечности, даже гниющие, это последнее, что ее уже может напугать в жизни. Не после всего того, что пережила и увидела за свою жизнь.

Уцелевшие плечо и небольшая часть предплечья выглядели довольно паршиво.

Кажется, принцу оторвало сразу не всю руку, и травник с Тарта иссек часть. Края были совсем не рваные, как могли бы, если бы конечность оторвали зубы огромного дракона, который каким-то чудом не заглотил его целиком. Но когда он прижег края оторванной конечности, то явно прижег не все. Достаточно, чтобы он не истек кровью, но не для того, чтобы в раны, к которым добавился ожог, не успела попасть инфекция. И там, где осталась не закрытая плоть или ожоги, начался некроз. Края культи почернели уже сильно, но еще не покрывали все, что осталось от плеча, и на первый взгляд Мейлисса не увидела черных вен, которые бы тянулись дальше, по ключице. Но края все же источали сильный запах гноя и гнили, который стал еще более сильным, когда мейстер разрезал повязки.

— Можно иссечь мертвую плоть и еще раз прижечь? — тихо спросила она, рефлекторно все еще поглаживая по голове стонущего принца Люцериса, но смотря на мейстера.

Он бросил на нее еще один удивленный взгляд, явно не ожидая от нее таких вопросов. Но Мейлисса уже видела подобные раны, когда сразу после Битвы Бастардов помогала таскать раненых и мертвых с поля боя, и видела, как мейстер Волкан их обрабатывал. Знала даже пару тех мужиков, кто выжил.

— Возможно, это единственный способ помочь, — мрачно сказал мейстер Герардис, отложив ножницы, и, принимая из рук помощников какие-то салфетки и сильно пахнущую мазь. — Впрочем, плечо, может, все же удастся сохранить. Не хотелось бы ломать ему еще и ключицу. Хотя я первый раз вижу такое, чтобы из-за столь долго не заживающей раны, и с такой долгой лихорадкой, токсины отмирающих тканей не проникли дальше в кровь. По крайней мере, я пока не вижу, чтобы она пошла дальше по венам. Но кровопускание тоже стоит сделатьмедицина средневековья — это не мое, так что за достоверность не ручаюсь и напоить его настройками.

Он сделал паузу.

— Сонное вино или маковое молоко давать нельзя, — с сожалением добавил мейстер. — Он слишком слаб и истощен.

Мейлисса тяжело вдохнула.

— Я останусь и помогу удержать его, а королеву не пускайте, — жестко сказала она и уже мягче добавила: — Ей не надо это видеть.

Мейстер не стал ее одергивать или говорить, что бродяжке как она не стоит решать, что королева должна делать, видеть или где находиться, а что нет.

Он лишь вздохнул не менее тяжело и строго велел одному помощнику закрыть дверь, а другому раскалить прут. Дальше все слилось в какое-то смазанное пятно, и Мейлисса при всем желании бы не смогла вспомнить все в подробностях. Помнила, как помогала держать принца, чтобы залить ему в глотку какие-то настойки перед тем, как засунуть ему в зубы ремень. Помнила кровь и как помогала держать молодого принца, в котором впрямь еще откуда-то были силы не только сдавленно кричать, но и дергать достаточно сильно, чтобы его пришлось удерживать сразу троим людям. Помнила его слезы, и широко распахнутый взгляд, которым он смотрел на нее. Помнила, как держала за уцелевшую руку, и, кажется, вновь пела.

Помнила крики за дверью.

Должно быть, Аддам, которого невольно бросила перед лицом королевы и наследного принца, чтобы он объяснял им причину их недолгого «побега», уже сообщил королевской семье о том, что их было погибший сын был найден живым. Относительно. И, конечно же, королева не могла не примчаться сюда, чтобы лично увидеть, правда ли это. К счастью, мейстер Герардис был хоть и верен королеве, но так же, как и Мейлисса, впрямь понимал, что той не стоит видеть то, что осталось от руки ее мальчика, или быть здесь, когда ему пришлось вновь пережить то, как ему наживую режут и прижигают плоть. Честно говоря, оставалось только удивляться, как принц еще не умер от болевого шока. Или от инфекции. Мейлисса видела, как люди при всех конечностях сгорали от лихорадки из-за куда меньших и менее опасных порезов. Видимо, Боги впрямь сохраняли ему жизни все эти луны. Или же этот мальчик был очень упрям и имел желание жить такое огромное, что всем нутром, зубами и оставшимися конечностями цеплялся все это время за жизнь, как не каждый более сильный человек на его месте.

Мейлисса вернулась в реальность, когда стало тихо.

Очень-очень тихо.

Костлявые пальцы принца, которые все это время сжимала, были безжизненны и не цеплялись за нее, а его голова была перевернута чуть в бок, лицом — очень спокойным — к ней. Он больше не стонал, и не кричал. В какой-то момент, он видно отключился. Но его грудь поднималась и опускалась. Мейлисса вяло моргнула, и отстраненно отметила, что видимо кто-то из помощников мейстера наспех обтер кожу принца тряпкой, стирая грязь, кровь и пот, чтобы чистыми бинтами перевязать культю. И что сам мейстер, выглядящий устало и чья роба была запачкана кровью, аккуратно извлекал нитки из не очень ровного, но уже затянувшегося рубца на шее принца Люцериса с левой стороны, а его самый старший помощник разрезал штанину и осматривал ногу, где были три или четыре таких же кривовато наложенных шва и частично уже выцветшие синяки и ссадины.

— Ты молодец, — тихо произнес мейстер Герардис, заметив, что она вновь пришла в себя. — А сейчас готовься, юное создание. Королева больше не будет ждать.

Мейлисса вновь моргнула, но прежде чем успела осознать смысл его слов полностью, двери в покои мейстера распахнулись, и внутрь ворвалась та, о ком молвил ученый муж. Хотя едва ли в этой женщине с заплаканными глазами, чуть растрепанной прической и помятом платье, как будто она измяла от нервов всю юбку в руках, можно было узнать лощенную и величавую женщину, которую встретила, когда впервые ступила на Драконий камень. Сейчас перед ней была просто обезумевшая от горя и надежды… мать. Лихорадочный взгляд королевы тут же заметался по покоям, едва она переступила порог, а когда замер на кровати, она быстро подошла ближе. Следом за ней следовали леди Бейла и наследный принц, и оба они выглядели не много лучше, чем королева Рейнира.

Последний особенно.

Кожа бледная, глаза воспаленные, а губы искусанные в кровь, явно в попытках оставаться сильным и не заплакать на публике. В этот момент Мейлисса очень неохотно заметила, что все же Таргариены были как никогда человечны. Более живые и настоящие. Любящие своих. Руки королевы взметнулись вверх и прикрыли рот, откуда вырвался тихий пронзительный вскрик, в котором смешался шок от вида впрямь живого сына и ужас от его ран. Королева Рейнира пошатнулась, и принц Джекейрис и леди Бейла, несмотря на собственный шок, отразившийся в их лицах и глазах, придавая им тот юный вид, который явно напоминал о том, как же они сами еще молоды, подхватили ее с двух сторон, не давая рухнуть на пол.

— Мой мальчик, мой мальчик… — страдальчески простонала королева, сжав пальцами до скрипа ткани корсаж платья, как будто хотела вырвать свое изнывающее от мук сердце.

Казалось, что она сейчас отключится.

Но нет.

Королева Рейнира удержалась на ногах и, прекратив причитать, оттолкнула руки падчерицы и старшего сына. Она покачивалась, но, чтобы не рухнуть без поддержки, вцепилась сначала в спинку кровати, а потом сделала пару тяжелых шагов, будто у нее на ногах гири, и рухнула на кровать, сбоку от принца. По лицу королевы текли слезы, а ее руки взметнулись было вверх, будто она хотела положить их на живот сына, но боялась. Боялась, что, коснувшись, поймет, что он лишь видение. Или не дышит. Королева пару мгновений продержала дрожащие руки вытянутыми, прежде чем наконец коснулась впалого живота принца Люцериса.

Из ее горла вырвался еще один пробирающий до костей пронзительный стон.

Королева Рейнира опустила голову все ниже и ниже, пока не уткнулась лбом во вздымающуюся и опускающуюся при каждом хриплом вдохе и выдохе костлявую перебинтованную грудь принца Люцериса, опустив руки так, чтобы сжать его худые бока. Ее плечи тряслись от рыданий, сотрясающих ее тело, и с губ срывались подобно литанию «мой мальчик, прости, я не должна была отпускать, мой мальчик, прости, я не должна была отпускать, мой мальчик, прости, я не должна была отпускать», и так снова, снова и снова.

Мейлисса ощутила знакомое чувство неуместности.

Будто она подсматривает за личной сценой, где ей нет места. Прямо как в детстве, когда была среди Старков, видела, какая они счастливая и сплоченная семья, но не была ее частью. Хотелось уйти, исчезнуть, пока никто не заметил, но это было невозможно. Ее пальцы все еще слабо сжимали худую руку принца Люцериса, она все еще стояла на коленях рядом с кроватью и почти не дышала, понимая, что стоит только дернуться, как королевская семья заметит ее. Пути к отходу перекрыты, да и не была она уверена, что сможет без болезненного стона подняться с ног. Все тело ныло, ребра болели, колени, бедра, голени и стопы вовсе горели огнем. Такое было чувство, что на ней потоптался Вун Вун, а потом его мамонт. Поэтому ей только и оставалось, что продолжать нести свой безмолвный пост и ждать, когда на нее обрушится либо королевский гнев, либо благодарность.

Королева позволила себе проплакать еще пару мгновений, прежде чем медленно подняла голову.

Ее взгляд был полностью сосредоточен на юном принце, а одна из рук потянулась вперед, чтобы нежно коснуться его впалой щеки. С ее губ сорвался еще один всхлип, когда ее взгляд скользнул к его левому плечу и отсутствующей руке. Но в этот раз он не перерос в еще один громкий страдальческий плач. Вместо этого, королева Рейнира, не отнимая рук от его щеки, которую начала ласково поглаживать, бросила отчаянный, вопросительный и воспаленный от слез взгляд на мейстера Герардиса, уже вставшего с кровати, и замерший рядом с ней, сложив руки перед собой.

— Он очень слаб, истощен, у него явно уже довольно продолжительная лихорадка из-за инфекции, а также может все же развиться болевой шок после стольких иссечений омертвевшей плоти и прижигания, ваша светлость, — честно ответил он на молчаливый вопрос королевы, который более чем ясно читался в ее глазах. — Я не могу также утверждать, что рана вновь не загноится, хотя сейчас я все вычистил. Но принц Люцерис уже показал, как силен и упрям, и если переживет еще и эту неделю так же, как чудом пережил эти пару лун с такими травмами, то могу почти с уверенностью сказать, что он будет жить и впредь.

Королева судорожно вздохнула и коротко кивнула.

А потом взгляд голубых глаз с лиловым оттенком неумолимо обратился к Мейлиссе, все еще почти не дыша стоявшей на коленях буквально в дюймах от того места, где она сидела, едва не касаясь коленями ее плеча. Наверное, ей стоило что-то сказать. Но Мейлисса могла только спокойно встретить этот взгляд и ждать того, что скажет королева Рейнира. Она пристально смотрела на нее, будто искала что-то на ее лице, а потом медленно выпрямилась. Королеве пришлось убрать руку с лица сына, но другая все еще лежала на его груди, чтобы ощущать его дыхание и биение сердца.

— Аддам сказал, что тебя Боги направили к острову Тарт, где был… — наконец хрипло произнесла она, но на миг споткнулась, как будто боялась, что если произнесет вслух имя потерянного было сына, то тот вновь исчезнет. — …где вы нашли Люцериса.

Мейлисса подавила вздох.

Ей определенно стоило помалкивать и не ввязываться в эту шараду с пророчествами, снами и упоминанием каких-либо Богов как своих проводников. Это явно однажды выйдет ей боком. Лучше бы впрямь была просто одним из всадников на службе королевы, в тени помогая той выиграть войну за Железный трон и не потерять его после. Но она сама, порой не без подталкивания Богов, этих любителей играть с ее жизнью, душой и даже ртом, через который уже сказали слишком многое, чего сама бы говорить уж точно не стала, постелила себе эту постель и теперь оставалось только лежать в ней.

— Они порой любят мучить меня не только во время сна, — смиренно сказала Мейлисса. — И иногда направляют туда, где мне нужно было быть. Точно также, как они направили меня к леди Элинде, чтобы я нашла путь сюда, и как сегодня я едва оказалась в воздухе, то ощутила тягу лететь, пока впереди не показался Тарт, и она не унималась, пока мы с Аддамом не нашли принца в одной из рыбацких хат, где его приютил нашедший его в море рыбак.

О том, что у нее были фактические видения, среди которых было и то, где она видела падение принца в небесах и образ, напоминающий герб Тартов, упоминать Мейлисса не стала. По крайней мере, пока. Всему свое время, как говорится. К тому же, ей самой еще нужно разобраться, что в этих видениях было предупреждением, что прошлым, что будущим, а что знаком. Она с трудом удержалась от вздрагивания, когда ощутила, как ее щеки коснулась теплая ладонь.

Не грубо, не больно, даже мягко и почти нежно.

Но прикосновение было все же каким-то подавляющим, как и взгляд наклонившейся к ней королевы, чей облик на миг поплыл, как тогда, во время Засева, и вместо нее перед глазами встала Дейенерис. Также касающаяся щек и почти одержимо приказывающая забыть о своей истинной личности, забыть и остаться просто Джоном Сноу, бастардом Эддарда Старка, который не имел никаких прав на ее Железный трон так, как имел бы Эйегон Таргариен, второй и единственный выживший сын ее старшего почившего брата.

Мейлисса с большим трудом отогнала этот образ, и сосредоточилась только на женщине перед ней.

— Не знаю, что за Боги тебе шепчут, девочка, — хрипло произнесла королева Рейнира, чей взгляд буквально впился в нее, как крюки, и чье лицо было настолько близко, что она ощущала ее теплое дыхание. — Но за то, что ты вернула мне моего потерянного мальчика, я благодарю, и даю слово выполнить любую твою просьбу, какой бы она не была. Говори, чего хочешь.

Вот только Мейлисса ничего не хотела.

Разве что покоя. Чтобы все воспоминания о жизни, где было так мало радости, и так много смерти и войн, растворились, ушла боль, а душа исцелилась или же стала частью той холодной черноты, где пребывала перед тем, как леди Мелисандра сотворила свою темную магию. Чтобы ее просто отпустили. Но все это могли ей дать лишь Боги, которые отпустят ее только когда наиграются вдоволь, а это явно не случится в ближайшее время.

— Подумай, дитя, — милосердно добавила королева Рейнира, и к тайному облегчению Мейлиссы убрала от нее свою руку, чтобы вернуть все свое внимание сыну.

Это было явно беззвучное разрешение или даже приказ убираться, и она без колебаний им воспользовалась. Мейлисса проглотила стон, что зародился в глотке, когда она поспешно встала на плохо слушающиеся ноги и поспешно направилась к выходу из покоев мейстера, желая лишь добраться до своей временной обители и отдохнуть. Но когда проходила мимо наследного принца, ее локоть уже почти привычно оказался в сильной хватке, хотя и не такой болезненной, как в прошлые разы, и не такой грубой. Она почти с неохотой вскинула взгляд на принца Джекейриса.

— Спасибо, — едва слышно прошептал он, и его темные глаза были настолько искренне и полны благодарности, что угол ее губ невольно приподнялся в неловкой улыбке.

— Не за что, — также тихо ответила Мейлисса, и бросив взгляд на принца Люцериса с толикой печали добавила: — Братьев и сестер всегда тяжело терять. Будто оторвали часть тебя.

Она вновь взглянула на наследного принца.

— Я рада, что Боги пощадили вашего. Не всем может быть дарован такой редкий дар, — честно произнесла Мейлисса, всеми силами отталкивая от себя образы своих потерянных братьев и сестер, которых Боги забрали прежде срока, не вернули ей, или забрали, едва на миг вернули их под его… ее крыло.

После чего почтительно кивнула и, без труда выскользнув из его хватки, наконец покинула покои мейстера, мимоходом отметив скрежет камней и резкий звук разрезаемого крыльями воздуха, дающий понять, что Вермитор тоже покинул свой пост на крыше галереи, ведущей к Башне Морского Дракона.