Иоланта весьма смутно помнила, как были еще раз объявлены правила Турнира, назначена церемония взвешивания волшебных палочек, время проведения первого испытания и какие-то там напутствия, звучавшие натянуто и неловко, а совсем не торжественно и предвкушающе, как должно было бы быть. Как все начали рассасывать тоже почти пропустила мимо себя. Ее больше занимали мысли о том, что ей теперь делать, как это пережить и кто виноват.

Особенно последнее.

Ведь будь тут впрямь все также, то можно было бы спокойно ее проблемы скинуть на Волду Морду и лже-Грюма в лице крошки Барти. А так нет ни первого, ни второго. Тут даже настоящего Грюма нет, а есть ее кровный дед. И были бы, какой им смысл ее в это втягивать, если она не Немезида Реддла? Или все же была?..

Шрам-то есть.

И мать умерла в тот же день, что и другая ее версия в ее прошлой жизни. Да и Волда Морда-то испарился примерно тогда же. Так может его прах смешался с бетонной крошкой того дома, где жила она и матушка в Ист-Сайде, а душонка скиталась по помойкам все это время? И сейчас решила всплыть, жаждя вернуть тело? Но кто тогда ему помогал? Долохов? Все же Крауч-младший, который сейчас скрылся под другой личиной, или просто не отсвечивал в открытую?

Иоланта «вернулась» в реальность неожиданно, когда ощутила, как ее на миг сжали в крепких объятиях кто-то, от кого пахло землей, удобрениями и прелыми листьями. Она растерянно моргнула, вяло понимая, что ее, кажется, обнимает профессор Стебль, и что сейчас вокруг не Зал Наград, а коридор, ведущий к лестницы, спустившись по которой, можно попасть в подземелья, и там уже в гостиную барсуков. Более того, Иоланта рассеянно поняла, что к ее левому плечу неловко был прижат еще и напряженный до предела Седрик, которого их декан тоже сгребался в охапку.

— …не волнуйтесь, дети, — прорвался сквозь вату в ее ушах голос профессора Стебль. — Вы — барсуки. Вы отважные и трудолюбивые дети. И вы должны в первую очередь быть верными себе и не предавать друзей. Никакой Турнир не стоит того.

Она оторвалась от них, и, сначала потрепав за щеку беднягу Седрика, обратила свой серьезный взор на нее.

— Не бойся, милая, — тепло сказала профессор, впрямь начав к ней относиться куда заботливее, чем за все три предыдущие года. — Я еще раз поговорю с директором. Я уверена, что это всё впрямь просто ужасная ошибка, и тебе не придется участвовать в таких тяжелых и взрослых для тебя соревнованиях.

После чего похлопала по щеке и ее.

— А теперь идите, и повеселитесь. Праздник все-таки, — с доброй улыбкой сказала профессор Стебль, и торопливо отчалила, явно направляясь к Долькоману, хотя и сама, должно быть, понимала, что тот ничего не может сделать.

Точно также, как не смог пару часов назад.

Между Иоланта и Диггори повисла напряженная тишина. Они остались совсем одни в полутемном коридоре, где даже факелы не могли до конца разогнать всю темноту. Она отстраненно отметила, что ее больше не накрывает апатия, а стадия отрицания и истерики как-то так и не накатила со всей силой, заглохнув где-то под грудиной. Мысли о том, кто и почему, тоже растворились где-то на задворках ее сознания. Напряжение и тревога, мучившие ее все эти дни перед церемонией, когда она все думала, будет ли все также, как в прошлый раз, или нет, тоже ушли.

Ведь все уже случилось.

И теперь внутри Иоланты в один миг стало просто… пусто. Не хотелось думать, не хотелось что-то делать и куда-то бежать. Она была почти готова просто сесть тут, у стеночки, и сидеть до скончания времен, пялясь в другую стенку. Но тут в реальный мир ее вновь вернуло чужое прикосновение к плечу, которое она не предвидела, что в очередной раз показало насколько глубоко Иоланта ушла в себя и потеряла бдительность.

— Идем? — почему-то тихо сказал Седрик.

Иоланта неохотно повернула голову к нему и увидела, что его привычная уверенность в себе вместе с тем радостным триумфом, с которым он шел за запиской со своим именем к Дамби-бою, куда-то улетучились. У нее возникло странное ощущение, что ему было не по себе от этого всего не меньше, чем ей самой. Еще бы, одно дело соревноваться с равными себе молодыми колдунами, а другое — с соплячкой, да еще и со своего факультета. Помнить, другому Седрику тоже было несколько неловко соревноваться с ней.

— Хочу нажраться, — пробормотала вместо ответа Иоланта, вновь отведя взгляд и бросив его на пустой коридор, где давно скрылась профессор Стебль.

Седрик поджал губы.

— Тебе четырнадцать, — укоряюще заметил Диггори. — Тебе рано даже думать об этом, не то, чтобы впрямь пить.

— Какая ирония, — саркастично сказала Иоланта, передернув плечами. — Пить нельзя, а сдохнуть в дурацком турнире можно. Класс. Очередной абсурд магического мира в действии, мать его.

Она наконец развернулась и поплелась в сторону подземелий с видом человека идущего на плаху.

В голове было пусто, чем сейчас Иоланта была даже рада, уже порядком измучившись всеми этими мыслями, что бегали в ее голове по кругу как крысы в лабиринте. Все, на чем она сейчас была сосредоточена, так это на том, чтобы переставлять ноги туда-сюда, и отбрасывая назад желание впрямь сесть прям на месте и зарасти мхом. Рассеянно она слышала, как рядом также тихо шел Седрик. Он мог бы давно ее опередить и уже праздновать победу, которой так жаждал, в кругу сокурсников и друзей, которые его заждались в гостиной.

А перся почему-то с ней.

— Ты впрямь считаешь, что участие в турнире — это самоубийство? — вдруг тихо спросил Диггори. — Поэтому была так зла, когда меня выбрал Кубок? Или…

Иоланта затормозила.

— Или что? — прохладно продолжила с нажимом она, сжав кулаки по бокам. — Думала, что ты занял мое место? Что, не веришь, что я этого не делала? Диггори, я думала, что у тебя есть логика, что в магическом мире подчас большая редкости, но видно ошиблась.

Сдвинувшись с места, Иоланта быстрым шагом направилась в сторону гостиной, даже если влиться в толпу празднующих подростков, это последнее, чем ей сейчас хотелось. Ступив на лестницу, она успела спуститься ступеней на пять вниз, когда ее локоть обхватили чужие сильные пальцы, вынуждая остановиться. Словно не желая нависать над ней как дамоклов меч, Диггори спустился на пару ступеней ниже нее, отчего их лица оказались почти на одном уровне. Иоланта была почти благодарна, потому что ее всегда напрягало то, как люди порой пользовались ее всегда таким маленьким ростом, и пытались им давить на нее.

Почти.

— Извини, я совсем не это имел в виду! — чуть торопливо сказал Седрик и провел рукой по своим уже и так растрепанным русым волосам. — Просто… Понимаешь, до этого момента я совсем не воспринимал этот Турнир в таком ключе, как ты! Я так жаждал стать чемпионом, уверенный, что это даст мне необходимый толчок в будущей карьере, и заставить родителей гордиться мной!..

Иоланта тяжело вздохнула, изо всех сил отгоняя от себя смутное воспоминание о искаженном от горя лице Амоса Диггори и его крики, когда он увидел тело сына, которое она принесла вместе с собой с кладбища. В данный момент у нее не было даже сил долго злиться, честное слово. Любые эмоции, если все же и вспыхивали в ее душе, то вытекали, как вода из дырявого кувшина, поэтому она не собиралась вновь кричать или что-то подобное.

— А сейчас вдруг понял, что можешь проиграть в этом глупом соревновании не просто дурацкую чашку и деньги, а свою жизнь? — утомленно сказала Иоланта и, изобразив на лице нечто отдаленно напоминающее улыбку, хлопнула его по плечу. — Ну, тогда добро пожаловать в клуб людей, имеющих здравомыслие и хотя бы относительные зачатки инстинктов самосохранения. Нас тут мало, но лучше качество, чем количество, а?

Угол губ Седрика неуверенно дернулся.

— Ты впрямь сильно изменилась, Ио… ланта, — тихо пробормотал он, споткнувшись на ее полном имени, будто бы не уверенный, стоит ли ему так ее называть или нет.

Иоланта фыркнула.

— Это называют взрослением, — с толикой поддразнивания сказала она и бросила унылый взгляд вниз, на лестницу за ним, ведущую в гостиную. — Ну, пошли, что ли?.. Вечеринка наверняка в самом разгаре.

Диггори издал смешок.

— Тогда почему ты выглядишь так, как будто идешь на плаху? — весело спросил он, и у нее возникло мимоходное ощущение, что Седрик изо всех сил пытался натянуть хорошую мину при плохой игре.

— Потому что тебя там сейчас будут чествовать, а меня порвут на британский флаг. Твои фанатки в первую очередь, — сыронизировала Иоланта, многозначительно окинув взглядом Диггори. — Как пить, так будешь.

— Ты слишком пессимистично смотришь на жизнь, — отмахнулся Седрик, чьи щеки, кажется, немного заалели.

В полутьмах не различить.

— А ты слишком оптимистично. Красавчик, — парировала Иоланта, уже почти скучая по апатии, что еще не так давно над ней властвовала. А еще по своей постельке.

Она вновь продолжила путь вниз, и уже через пару секунд услышала, как следом за ней последовали тихие шаги Диггори. Они в довольно уютной тишине добрались до гостиной. Иоланта пощекотала грушу, и едва тайная дверь открылась, как ей в уши ворвался гомон, какая-то явно маггловская музыка, и смех. Вечеринка была в самом разгаре, но едва они переступили порог, все в миг стихло. Десятки пар глаз уставились на них.

— А вот и наш чемпион! — разрезал тишину торжествующий крик Малькольма Принса, шестикурсника, который был членом команды по квиддичу и одним из приятелей Диггори.

Толпа тут же взревела.

Иоланту довольно быстро оттеснили к стене, как будто она была невидимкой, а Седрика подхватили десятки рук, быстро утянувших его в центр гостиной, где его начали подбрасывать и громко скандировать: «Это наш чемпион! Это наш чемпион!»

Наверное, это должно быть обидно, но ей было плевать.

Она была даже рада тому, что хоть сейчас к ней не цеплялись и не тыкали пальцем, обвиняя в том, что обманом стала участником этого долбанного турнира самоубийц. Хотя отчего-то почти не сомневалась, что это временно и те дурацкие оскорбляющие ее значки, какие пол-Хогвартса носили в ее прошлой жизни, Иоланта увидит и тут. Разве что только фамилию на них поменяют с Поттер на Эван. Или теперь уже Эванс, раз уж Кубок юридически признал ее таковой уже публично и официально.

Она быстро протиснулась мимо беснующихся подростков и слиняла в спальню девочек.

Там было благословенное тихо и пусто, и только Люциус попискивал в своей клетке, зыркая на нее голодными глазами, напоминая, что она забыла его покормить. Иоланта без зазрения совести схватила с тумбочки Эббот свернутый свиток с какой-то ее домашкой и, мелко покрошив, отдала их этому любителю пергамента вперемешку с кормом, после чего плюхнулась на свою кровать. Она взяла свою подушку в руки, и, прислонив ее плотно к лицу, закричала так громко, как только могла, чтобы выпустить пар.

Не очень помогло.

Глаза настойчиво скользили к сундуку, где осталось еще пара сигарет из нычки Дилана из приюта, его же косяк и начатая бутылка бренди, тиснутая из кабинета воспиталки. Внутренний голос все еще напоминал, что у нее подростковое тело, более не особо здоровое, подростковое тело, в которое вливать алкашку не рекомендовано, если она не хочет помимо прочего начать столь рано губить еще и свою несчастную печенку.

Да и сама привычка пить, как и курить, — вредная.

Но сегодня он был очень тихим и после недолгий колебаний, Иоланта вытащила всю свою заначку, переоделась, зачем-то схватила клетку с Люциусом, и также незамеченной просочилась сквозь толпу празднующих студентов, потому что пить в спальне, куда могу в любой момент вернуться ее соседушки не хотелось. Посему, Иоланта покинула гостиную, подземелья, и пошла искать более уединенное место, чтобы предаться дурным порывам и, может быть, небольшой сессии выплеска злости на неодушевленных предметах.

Злости и магии.

Та кипела под ее кожей, и повезло, что ее все же так контузило поначалу и в ней не было столь ярких эмоций, который могли вырвать наружу взрывом, который Зал Наград превратил бы в Зал Мусора. Прям как разнесчастную лавка Олливандера. Того самого, кто мог стать еще одной проблемой, о которой думать не хотелось, но приходилось, ведь Иоланта вдруг с обреченным стоном поняла, что он же придет на церемонию взвешивания палочек.

А точнее будет ее вести.

И что она ему предъявит?

Та-то палочка, что он когда-то продал Ио Эван, давно обратилась кучкой пепла! А палочка, которой Иоланта пользовалась сейчас, была малого того, что деревяшкой с историей, так еще и слямзена из его же лавки во время погрома, о котором он ничего толком не помнил. И за это ей мог светить срок и штрафы.

Блеск.

И еще один повод напиться, как бы плоха ни была эта идея. Но Иоланта искренне считала, что вот в данный момент кривой дороги ее жизни ей можно косячить. Ведь шансов пережить Турнир в этот раз может быть меньше, чем в прошлый. Зависит от того, кто впрямь ее в это втянул. А платить за поломанные палочки и сидеть за нападения на мастера палочек она тоже не хотела, поэтому скорее сиганет все же с Астрономической башни. Лучше еще одна смерть, чем неволя. Поэтому долгосрочные планы на житуху можно смело задвинуть назад до конца этого учебного года.

И жить буквально одним днем, ведь следующего могло не быть.