А потом королева Рейнира повелительно велела ей выйти вперед и назвать свое имя, и не было иного выбора, кроме как подчиниться. Она сделала небольшой шаг вперед, достаточной, чтобы это выглядело как выполнение приказа, но недостаточно, чтобы отойти далеко от края платформы и от Вермитора.

— Меня зовут Мейлисса, моя королева, — хрипловато сказала она, едва не споткнувшись на имени, которым впервые назвала себя вслух.

Наверное, ей стоило преклонить колено.

Так было бы правильно и не дало бы лишний повод королеве ей не доверять и даже опасаться. Нельзя было показывать клыки, пока есть возможность притворяться овцой. В конце концов, первое впечатление было самым важным и знаменательным. Стоит только вспомнить, как дерзость и высокомерие ребенка, выращенного в замке и получившего образование не хуже законнорожденных детей, тут же настроило против него… нее сира Алиссера Торна, и чем это кончилось по итогу. Кончилось кинжалами в темноте. А сейчас ей нужно завоевать хоть какое-то доверие королевы Рейниры, чтобы выполнить волю Богов, желающих, чтобы выжили драконы, и что им нужна королева-дракон на Железном Троне уже ныне. Но колени не гнулись, а все внутри в один миг вдруг восстало и закричало, что они уже достаточно стояли на коленях. Что по праву рождения, которое было отнято против воли, это перед ними должны падать ниц.

Королева Рейнира чуть прищурилась.

— И все? Ты знаешь, кто твои предки, Мейлисса? — спросила она, сделав пару неторопливых шагов в ее сторону, косо поглядывая на Вермитора, все еще зависающего рядом с платформой.

Мейлисса не была уверена, зачем королеве это знать, разве что только ради удовлетворения праздного интереса. И, возможно, ей стоило просто сказать, что она не знает. Ведь какой спрос с бродяжки с улиц столицы в вопросах генеалогии? Но ей в голову вдруг пришла странная мысль: почему? Почему из всех драконьих семян, в чью плоть ее облачали Боги, только у этой, самой последней и неизвестной прежде хронике, такая богатая на благородных предков история? Это было случайно? Или Боги намеренно придержали эту плоть, ожидая, пока их игрушка перестанет упрямиться? И может, поэтому то и дело облачали в женскую плоть ранее?

Ведь будем честны, если бы сразу после смерти, до того как грани половой принадлежности бы размылись, а имя, за которое отчаянно держалась, не начало все же терять смысл, она, Джон Сноу, с вновь целой душой и полнотой эмоций, очнулся в женском теле, то миссия от Богов — это последнее, что занимало бы его мысли. С ума бы, может, не сошел, точно так же, как не чокнулся, когда пробудился после смерти, но едва ли бы мог сосредоточиться на окружающем мире и миссии, пока тело было таким неправильным. Не полумертвым, лишившимся почти всех чувств и болевых точек, как тогда, после воскрешения неправильной магией Мелисандры, а именно другим. Сейчас-то все еще трудно, и мысль о том, что будет, когда она первый раз разденется и увидит обнаженную плоть, в какой теперь будет жить до смертного конца, приводит в далеко не в восторг, хотя уже и не совсем в ужас.

А уж тогда-то.

В прошлый раз его истинная родословная не привела в восторг хоть кого-то, включая ее саму. И сейчас будет, скорее всего, также. Может, даже хуже. Но, с другой стороны, как бы не хотелось остаться где-то на задворках, как бы инстинкты привычно не говорили, что нельзя выделяться, что внимание еще ни одной монаршей особы для нее хорошо не кончилось, ей нужно, чтобы королева обратила на нее внимание, а еще лучше слушала ее. А вероятность того, что королева Рейнира послушает благородного, с которым является еще и достаточно близкой родственницей, бастарда, чем просто далекое драконье семя, больше крестьянина, даже неспособного написать свое имя, чем высокородного, не сильно, но все же чуть выше.

«Пекло побери, дайте мне меч и цель, и я буду на коне, но политика… Боги, я ничего не смыслю в политике и тонком подходе!» — несчастно подумала Мейлисса.

На миг она ощутила искреннюю ностальгию и тоску по тем временам, когда была просто лордом-командующим Ночного дозора, и ее самой большой проблемой были отсутствие ресурсов, споры между братьями и Вольным народом и мертвые за Стеной.

— Это имя, все что у меня есть, моя королева, — спокойно ответила она, все еще ощущая свой язык будто бы чем-то чужим, а голос для ушей — странным. — У меня нет фамилии или конкретного места, которое могла бы назвать родиной. Но да, я знаю свои корни. Знаю свою кровь. И кровь моя благородная со стороны обоих родителей.

Королева Рейнира удивлено вскинула белесую бровь.

— Высокородный бастард, значит? — задумчиво спросила она, и ее взгляд на миг стал пристальным и цепким, как будто что-то искала в ней. — Принц Деймон?..

Угол губ Мейлиссы чуть дернулся.

После ее заявления было ожидаемо, что королева начнет думать о том, чьим бастардом она могла быть, и совсем не удивительно, что первым же делом подумала, что ее отцом мог быть ее муж. Принц-изгой был известным балагуром и любителем женщин, по крайней мере, до последних двух своих браков. А больше по возрасту Мейлиссы и подумать не на кого. Только на почившего короля. Но надо отдать королю Визерису I должное, не одна плоть, в которой она прежде была, не была его бастардом или потомком оного. Кажется, он был единственным королем, кроме Завоевателя, кто не наследил своим семенем среди черни напрямую, ибо даже у короля Эйниса, прозванного слабаком, и того были незаконнорожденные потомки.

— Почивший лорд Рикон Старк, — мягко поправила королеву Мейлисса. — Он мой отец.

И это то, что ее до сих пор приводило в шок, ведь по хронике у лорда Рикона был только один, и тот предположительный бастард в лице Сары Сноу, которая как могла существовать, так и нет. Да и на момент зачатия этой плоти, видимо состоявшего как раз в тот период, когда еще принцессу Рейниру сделали наследником, и именно поэтому Хранитель Севера был в столице, куда Старки в принципе редко ступали, лорду Рикону должно было быть уже довольно прилично лет. А вот матери этой плоти как раз едва ли больше, чем ей сейчас. Но знания от Богов в голове шептали именно об этом, а ее вновь серые глаза, именно старковские глаза, смотрящие на нее с любой отражающей поверхности, подкрепляли это утверждение. Да и смысл Богам, какими бы жестокими ублюдками они ни были, ей даровать ложные знания о крови ее новой плоти?.. Знания болезненные, и в чем-то ироничные. Ведь теперь она точно бастард и бастард именно лорда Старка, как когда-то хотела, чтобы было, узнав свою истинную личность. Да только не совсем того лорда Старка.

Не того, но тоже мертвого, как и Нед Старк.

— Принц Деймон отец моей матери, — добавила она, выдержав паузу, и едва удержалась от желания ухмыльнуться, увидев, как на лице королевы, и без того удивленном от ее признания, возник еще и шок вперемешку с недоверием.

Откуда-то со стороны послышался звук, похожий на тот, будто вдох сквозь зубы, и даже не поворачивая головы, Мейлисса предположила, что это леди Бейла. Возможно тут можно было и остановиться. Королеве не обязательно знать, что Таргариен она не в первом поколении. Уже этого хватало для того, чтобы как стать чуть выше над другими всадниками из семян, но при этом чтобы ее не стали считать проблемой. Но рот будто зажил своей жизнью, и прежде чем она успела себя остановить, Мейлисса разомкнула уста.

— И дедушка у них один, ибо моя бабушка бастард короля Джейхейриса, — продолжила она. — А ее матушка в свою очередь законнорожденная дочь принцессы Рейны.

Королева Рейнира недоверчиво хмыкнула.

— Хорошая сказка, дитя, — снисходительно сказала она. — Но если в твоих словах и есть доля правды, то нельзя это доказаться. А слова о том, чтобы потомок принцессы Рейны вовсе абсурден, ибо у ее дочерей не было и не могло быть детей…

— Моя прабабушка была ее третьей дочерью, — устало произнесла Мейлисса, понимая, что впрямь зря открыла рот.

Открыла против воли, не было сомнений, как и в том, что не могло быть ничем иным, как очередной проделкой Богов, из-за чего у нее явно только что возник еще один повод их ненавидеть и проклинать. Вот зачем, зачем они хотят, чтобы всей ее новой родословной знала женщина, и так уже борющаяся против одного узурпатора, и которая может увидеть теперь в ней иного?

Королева Рейнира поджала губы.

— У нее не было третьей дочери, — твердо сказала она. — Думаю, что это зашло…

— Она родила ее перед побегом из столицыЗдесь Рейна Таргариен провела год в столице, после того как стала одной из Черных невест, перед тем как сбежать., — мягко перебила Мейлисса, с благодарность покосившись на Вермитора, который тихо зарычал, будто давая понять, что он рядом, а потом взглянув вновь на королеву. — Думаю, мы обе должны понимать, почему принцесса была от этого не в восторге и почему она предпочла это скрыть, а ребенка отдать любой из служанок, готовой молчать.

Сначала королева нахмурилась, а потом на ее лице расцвело осознание, ее бровь поднялась вверх.

— Мейгор… — пораженно выдохнула она. — Ты считаешь себя потомком Мейгора.

Мейлисса мрачно нахмурилась.

— Я не считаю, я являюсь, — твердо сказала она и подняв руку, достала из-за пазухи обычную цепочку из металла, куда перевесила перстни, когда отдала матроне золотую цепью. — Вот, золотой и серебряный перстень принадлежат королю Джейехерису и принцу Деймону. Тут даже их имена есть. А это…

— Черный коготь, — благоговейно прошептала королева Рейнира, чей взгляд мгновенно пал на перстень из валирийской стали. — Кольцо Завоевателя, утерянное с Мейгором.

В далеком будущем нет даже упоминаний о том, что у Завоевателя могло быть кольца из валирийской стали. Но, как Мейлисса уже поняла, многое из того, чему когда-то учил мейстер Лювин, либо ложь, либо искажено. Неудивительно, что что-то было еще и забыто. Но королева Рейнира точно узнала перстень. Она не отводила от него взгляда, едва увидела, и подняла было руку, чтобы коснуться его, но внутри Мейлиссы все нутро восстало против этого. Она согнула пальцы вокруг перстней, прежде чем королева их коснулась, да так сильно, что ощутила, как чешуйки на серебряном перстне и так называемом Черном когте больно впились ей в кожу. Если бы она еще помнила, как толком смеяться, то посмеялась бы с того, как обиженно и возмущенно на нее взглянула королева Рейниры, в ком Мейлисса впервые увидела то, за что ее некогда могли прозвать Отрадой королевства. Она выглядела как избалованная принцесса, которой отказали в лимонных пирожных перед сном.

— Это королевская собственность, дитя, — прищурилась королева Рейнира.

— Простите, моя королева, — уважительно сказала Мейлисса, чуть склонив голову. — Но для вас — это собственность, а для меня — наследие моих праматерей, которые могли быть королевами и принцессами. Но вынуждены были жить в нищете из-за того, что в сердце Рейны Таргариен не нашлось любви к своему ребенку, кем бы ни был его отец. И даже несмотря на это сохранили достоинство и чистоту крови. Хотя могли продать кольца, обеспечив себе неплохую сытую жизнь, и прекрасно понимали, что эта кровь без имени ничего не стоит. И все же. Я могу поклясться, что никогда добровольно их не отдам и не продам, но и вам не верну. Они мои.

«Боги, Санса, кажется, ты не зря пыталась меня научить красиво говорить, и сейчас могла бы мной гордится!», — с ностальгическим смешком подумала Мейлисса про себя, ощущая сухость во рту и боль в горле из-за того, что сейчас говорила больше и дольше, чем за весь цикл своих смертей и пробуждений.

Но на этом еще не все.

Она будто всем нутром ощущала, что сейчас был некий переломный момент, и сейчас нужно было собрать все свое немногочисленное остроумие и красноречие, чтобы ее сейчас же не убили из-за дерзости, а слушали. Часть нее хмуро говорила голосом, который смутно узнавала как свой, тот самый, свой настоящий голос, голосом Джона Сноу, что нужно было просто кольца отдать, и, может, так бы и сгладила острые углы. Что нужно было преклонить колено, ведь уже не в первой, и не упрямится. Вон, уже упрямились перед Богами, упрямились перед Черными братьями, Дейенерис, Станнисом, Мансом, Игритт и Сансой, и что? Все вышло боком или стало лишь хуже. Этот же голос устало шептал, что нужно перестать уже быть тем северным дураком, каким они были, и что честь, достоинство и признание обходилось им слишком дорого. Что нужно склониться, покориться, выполнить миссию, и получить столь желанный покой.

Как и Вермитор.

Крошечная часть разума также ехидно отмечала голосом, слишком похожим на леди Кейтилин, что этот перстень и дракон принадлежат девушке, настоящей Мейлиссе, которую Боги уничтожили, чтобы облачить его в ее плоть. Что он в очередной раз оказался, что является лишь бесчестным и вероломным бастардом, который отобрал Винтерфелл и корону Робба, как она всегда и думала, что он сделает, а теперь ворует вещи, дракона и даже тело бедной Мейлиссы. Но Мейлисса теперь и есть он, то есть она! Значит, и кольца ее, и Вермитор тоже. И это все, что ей нужно. Хоть что-то свое в мире и времени, где у нее больше ничего не было. Хоть какой-то якорь, чтобы вновь не погрузиться в пучину саморазрушения из-за очередной потери самоидентичности, поблекших воспоминаний и искаженных чувств, как уже было, когда после воскрешения исчезла цель, Призрак и Рейгаль.

Бросив взгляд сквозь ресницы на королеву Рейниру, Мейлисса поняла, что это оно.

Что вот сейчас нужно открыть рот и сказать что-то такое, что и успокоить королеву, и заставит слушать. Не только ныне, но и то, что грядет. Вот только что сказать, чтобы не выглядеть как сумасшедшая лесная ведьма вроде Матушки Кротихи или не так пугающе, как Бран после своего возращения из-за Стены? Хотя… Может, это оно? Таргариены видят драконьи сны, а Старки — зеленые. А сейчас она была вновь и тем и другим. И знала относительное и ближайшее будущее. Знала немного прошлое, как прошлое для королевы Рейниры, а не для нее, где все здесь уже случившаяся история.

— Моя королева, — вновь подала она голос, стараясь звучать как можно почтительнее. — Вам не стоит тревожиться. Я сказала вам все это не для того, чтобы что-то получить или добавить себе веса. Я знаю свое место, и власть меня не интересует…

— А чего же ты хочешь? — усмехнулась королева Рейнира. — Если бы чего-то не желала, то даже не было бы здесь! Дракон теперь у тебя есть, а теперь, видно, титул хочешь?..

— Поначалу я даже не надеялась, что один из ваших драконов меня примет и титул мне не нужен. И я сказала вам это лишь чтобы напомнить, что в крови Старков и Таргариенов есть силы за гранью просто человека, — спокойно ответила Мейлисса. — Сказать, что во мне эти дары слились воедино и стали чем-то новым и сильным. Дары, из-за которых я и прибыла сюда, сама найдя леди Масси в столице. Дары, которые я хочу, чтобы послужили лишь во благо вам и королевству.

Королева Рейнира нахмурилась.

— И какой же дар у тебя есть? — с ноткой нетерпения сказала она, и махнула рукой. — Ну, кроме дерзости и сказителя, дитя?

Мейлисса поджала губы.

— Я вижу сны, моя королева, — сказала она, пристально смотря в глаза женщины напротив. — И, к моему сожалению, они сбываются. Но если раньше они были лишь изредка, то незадолго до смерти короля Визериса усилились. И теперь преследуют меня почти каждую ночь. Прежде мне было к вам не подобраться, и я не успела предупредить вас о смерти вашего отца, принцессы Висеньи, принца Люцериса и принцессы Рейнис, которые мне тоже снились до того, как они случились. Ведь даже если бы я прежде добралась сюда, то кто поверить бродячей девчонке с улицы, что она видит сны о уже произошедшем и еще только грядущем? Но сейчас я здесь и хочу вам помочь избежать иных грядущих потерь и занять ваше законное место. Все мои видения, слова, меч и огонь ваши, моя королева.

Слова были на вкус горькими.

У нее возникло на миг чувство дежавю, как будто она вновь на корабле, и клянется Дейенерис в ненастоящей верности и пытается убедить ее своей симпатии, которой не было. Казалось, вот сейчас королева Рейнира поймет, что она не такая уж искренняя и жаждущая служить. Но видимо как и ее далекая правнучка, королева была достаточно доверчива. Или она была достаточно убедительна, как и в тот раз, хотя никогда не считала себя искусным лгуном. Но в любом случае, Мейлисса точно уловила миг, когда королева ей если не поверила, так допустила, что ее слова все же могут быть правдой. Ее глаза распахнулись чуть шире и на дне этих голубо-лавандовых очей был настоящий страх, а губы беззвучно шевельнулись не в отрицании и злости, а лишь только в одном вопросе: «кто?»

Но Мейлисса считала, что дальнейший разговор не для лишних ушей.

Она многозначительно покосилась в сторону остальных драконьих семян, которые затихли и все еще жались к другой части платформы. Королева проследила за ее взглядом и в один миг из напуганной женщины превратилась во вновь будто высеченную из мрамора статую. Ее плечи распрямились, глаза стали непроницаемыми, и только крепко сжатые руки на алом шелки ее платья и дергающийся угол губ выдавал ее чувства. Выдавал, что, кажется, слова Мейлиссы напугали ее больше, чем она даже сама рассчитывала и показывали, как на самом деле сильно королеву уже подкосили потери дорогих людей, и как та боялась что это случиться вновь.

«Не удивительно, что смерть первенца, которая по хроникам должна была состояться в ближайшее время, подкосила ее и стало причиной начала ее безумия. Точно также, как Дейенерис подкосило, когда убили Миссандею и Рейгаля уже у стен столицы, а короля Эйериса сломал плен в Сумеречном Доле», — мимоходом промелькнула в голове Мейлиссы, и правая рука инстинктивно сжала в поисках кинжала, который уже однажды не побоялась воткнуть в сердце одной сумасшедшей королевы-дракона.

Пришлось приложить усилие, чтобы разжать руку и напомнить себе, что королева Рейнира не была безумной. Еще пока не была. И если Мейлисса сможет уберечь принца Джейкериса, его полнокровного брата и принца Деймона от смерти, то, может, и не станет. И даже если этого не хватит, то тут вменять вину можно только Богам, которые, несмотря на все уже сделанное драконами, их разрушения, историю войн и безумия, все еще ставили на них. А тихий, очень тихий голос, который ехидно шептал, что она тоже дракон, что это тоже ее семья, что Боги ставили и на нее тоже, и что их безумие горит в ее жилах не менее ярко, постаралась проигнорировать.

После того как королева Рейнира взяла себя в руки, и она вернула внимание к драконьим семенам, и не менее торжественно провозгласила, что пора найти второго всадника. Она уже не столь повелительно, скорее даже поспешно призвала Среброкрылую. Дракон Доброй королевы, появившийся из глубин, хоть и был более изящным, но не менее захватывающим дух. Вермитор приветственно рыкнул, как говорят, своей паре, но с места не сдвинулся. Более того, он удобно устроился с правой стороны платформы, сложив крылья, и наблюдал. За ней, будто боялся, что она исчезнет, и он вновь останется один, без всадника, как было долгие годы после смерти Миротворца, и за побоищем, которое началось, едва королева Рейнира пожелала удачи семенам и велела ей, Аддаму, леди Бейле и части страже следовать за ней на балкон выше, откуда открывался вид на все логово.

Видимо, быстро поняла, что второй раз так бескровно дракона одному из прибывших не оседлать и была совершенно права.

Крики Серебряного Денниса и еще пары семен, стоявших слишком близко к нему, которых Среброкрылая сожгла живьем, прозвучали еще до того, как они поднялись на балкон, откуда смогли уже узреть лишь догорающие кости. Остальные драконьи семена тоже зашлись в криках и попытались бежать, но стража, оставшаяся ниже, встала стеной и не пускала их. Среброкрылая выдохнула залп пламени под потолок, едва не попав в балкон, а Вермитор, будто подначивая свою спутницу, издал рык, но все еще не двигался с места. Королевский гвардеец попытался было сказать королеве Рейнире, что им стоит уйти, но та наотрез отказалась. Даже с места не сдвинулась, продолжая пристально смотреть вниз, на побоище.

У самой Мейлиссы были смешенные чувства от этого зрелища.

Несмотря на прошедшие буквально жизни, этот запах горелого мяса и вид горящих костей, поневоле заставлял ее выпадать из реальности и погружаться в воспоминания, мелькающие как картинки за веками, стоит непроизвольно моргнуть. Раз она была на балконе, смотрела на бойню сверху. Раз, и вот перед ней полчища наступающих мертвецов, объятых пламенем. Раз, и вот рядом с ней королева Рейнира, с каким-то нездоровым предвкушение смотрящая вниз, на платформу и кричащих людей. Раз, и рядом уже полная паранойи и безумия Дейенерис приказывающая Дрогону сжечь Вариса. Раз, и перед ней руины столицы, и скрюченные тлеющие тела невинных мужчины и женщин, некоторых из которых так и застыли, прижимая к себе своих сожженных до неузнаваемости детей. Рука инстинктивно вновь начала сжимать в поисках Длинного когтя или кинжала, сердце билось как сумасшедшие, и Мейлисса прилагая все возможные усилия, чтобы сохранить контроль над собой и тем, что творилось вокруг.

Ей нужно сфокусировать на том, что реально, а не том, что в ее голове.

Тело без четкой на то команды подалось вперед, и Мейлисса изо всех сил вцепилась в перила балкона. Со стороны могло показаться, что она хотела встать ближе, чтобы лучше узреть творящийся ужас ниже, оказывая очередное дерзновение королеве, рядом с которой встала без позволения, но на самом деле ей просто нужно было за что-то ухватиться. За что-то реальное тут, чтобы вырваться из плена памяти, которая вдруг стала такой яркой и четкой, что казалось, что она была сразу в двух мирах и проживала несколько сцен сразу. Что-то, что не было оружием, которое под давлением инстинктов могла обрушить на всех, кто был на балконе, даже не видя их лиц. Более того, Мейлисса с ужасом вдруг поняла, что под всем этими спутанными чувствами, в ней билось некое незнакомое и темное удовлетворение. Как будто с каждым умершим в муках семенем, к ней возвращалось что-то ее, что-то что осталось в них, когда Боги облачали ее в их плоть.

Ее ногти заскребли по камню, так сильно она сжала перила, а язык вновь забыл, как работать, когда ей захотелось крикнуть Вермитору, чтобы он остановился, стоило тому, поддавшись запаху крови и запаху страха, схватить упавшего неподалеку от него обожженного, еще стонущего мужчину, подкинуть в воздух и проглотить одним куском. Раздался еще один крик, и опустив взгляд, Мейлисса увидела, как мужчина кричит прямо в морду нависающей над ним Среброкрылой. Прищурившись, она хмуро опознала в нем Хью. Хью, который должен был оседлать Вермитора.

А теперь он всадник Среброкрылой.

— А вот и второй, — выдохнула королева Рейнира, кажется, с радостью в голосе.

Но до того, как кто-то успел пошевелиться, произошло нечто из ряда вон. То, чего в хрониках точно не было. Через отверстие в пещере внутрь буквально ввалился неловко хлопочущий крыльями серебристо-серый дракон раза в три-два меньше, чем Вермитор или Среброкрылая. Скорее как Визерион, самый изящный и хрупкий из трех драконов Дейенерис. Он скорее рухнул, чем приземлился на землю, и почти сразу начал озираться.

Мейлисса нахмурилась.

Ей казалось, что бедняга был напуган и сам плохо понимал, где оказался. На его спине не было седла, и по описанию она не могла вспомнить, кем и чьим он мог быть, пока не услышала, как королева недоверчиво прошептала что-то похожее на «Серый Призрак». Ее сердце сжалось. Слово «призрак» невольно заставило вспомнить о ее самом верном и дорогом друге, чью смерть ощутила как свою. Призрак был оставлен в криптах с Сансой, женщинами и детьми, а когда там восстали кости древних Старков, то он пал их жертвой, защищая невинных. Они с Сансой и Арьей вместе оплакивали храброго лютоволка, от чего помета осталась только Нимерия, одичавшая и поселившаяся в Речных землях. И вместе сожгли его в Богороще, отдельно от остальных павших и мертвецов из армии Короля Ночи. А потом она вернулась в реальность. В ее голове всплыло смутное воспоминание о том, что Серым Призраком звали дикого дракона, которого убил Солнечный Огонь узурпатора, когда тот захватил остров.

Впрочем, она быстро получила ответ. Смущенный дракон заметался по полу и завопил, когда увидел Среброкрылую. И невольно смел один из валунов, за которым прятался сероволосый мужчина. Они столкнулись, и мужчина закричал ему в морду от ужаса что есть мочи. Они несколько минут смотрели друг на друга, а потом Серый Призрак склонил голову. Мейлисса прикрыла глаза, когда поняла, что это был Ульф, и, видно, Боги решили, что у него тоже будет дракон. Не Среброкрылая, которая теперь досталась Хью, так дикий дракон, который отличался кротким и пугливым нравом, и у кого прежде не было всадника.

Боги явно не упрощают ей работу.

— Три всадника, — выдохнула королева Рейнира с радостью и надеждой в голосе. — Еще три дракона.

Кажется, теперь она думала, что Железный трон точно у нее в руках. У Зеленых ведь был только Вхагар и Тессарион, да раненый уже Солнечный Огонь, если память ее не подводила, а у нее теперь уже пять взрослых драконов, включая двух почти таких же больших, как Вхагар, и пара молодых. Но Мейлисса не была так уверена. Война была далека от завершения, и драконы тут могли не помочь. Даже они были бессильны перед лицом уже, скорее всего, вывезенной казны из столицы и идущей на Вестероса Триархии. И это только то, что она помнила из истории, которая уже начала менять, когда она прибыла сюда и всадники у драконов поменялись. Боги, дайте ей памяти и хитрости! Ведь теперь нужно было играть роль провидицы, и ей нужно, чтобы хоть что-то из того, что она будет говорить, сбылось.