Все как завороженный смотрели на беззвучно и отвратительно медленно планирующий под потолком листочек, кажется, даже перестав дышать. Наконец Пожиратель Долек поймал его и Иоланта почти могла слышать коллективных глоток воздуха тех, кто поневоле затаил дыхание. Почти. Но на самом деле, она не обращала внимание на что-либо. В один миг на нее будто навалился весь возраст ее души, и Иоланта ощутила себя вдруг очень старой.

У нее больше не было наивных мечтаний о том, что на этой записульке будет не ее имя. Она была твердо уверена, что именно оно там и будет. Просто потому, что тут же, едва та вылетала из огненной утробы, почувствовала, как ее связали невидимые путы нерушимого договора с Кубком. Хотя Иоланта в душе не уразумела, как это возможно. И кому это было вообще нужно.

Хотя она и об этом особо не думала.

Иоланта просто вся заледенела: ее чувства, ее разум и даже тушка. Ее накрыла глубокая апатия и шок. Иоланта будто отделилась от тела, и со стороны почти с клиническим интересом уставилась на то, как Долькоман с искренней растерянностью смотрел на кусок пергамента в своих руках, как будто видел буквы на нем, но не понимал, в какие слова они складывались.

Впрочем, так и было.

Тут не было Девочки-которая-не-сдыхает, чье имя было на всем: от печенья до трусов, которая для него была любимой игрушкой в его войнушках. Была только она, девочка с душой взрослой тети, которая ему была вообще не знакома. Именно так, как Иоланта и хотела, чтобы осталось. Но Смерть, а может просто ее чертова удача, ей не позволяли иметь хоть немного покоя не в одной из жизней. Хоть немного, мать его, спокойствия!..

Старикан тем временем насупился сильнее.

Он вскинул взгляд, чье мерцание погасло как свеча на ветру, и начал быстро осматривать студентов, явно ищя того, чье имя было написано на записке смерти. Хотя для чего? Даже с его скилом всемудрого и всесильного дядьки в магическом мире, он едва ли знал каждого студента в лицо и по именам. Сначала Долькоман произнес имя с записки довольно тихо, как будто все еще был сам в шоке, а потом его голос резко наполнился магией и силой, и он совсем не милым дедушкиным голосом рявкнул на весь зал.

— Иоланта Эванс!.. — прогремел он.

Она не успела еще поменять свое имя официально! И никому о нем не говорила. Даже в маггловском мире Иоланта не уверена, что остались документы на это имя. И кроме тетки и нее его и знать никто, наверное, не мог. Ну, разве что еще Луна, но Иоланта была почти уверена, что та не помнит половину своих непроизвольных предсказаний, которые иногда делала. Или не обращала на это внимания, считая чем-то будничным и естественным. Но кто-то все же знал и именно он каким-то образом кинул бумажку в Кубок. По чьему велению? Иоланта молила, что не Реддла. Не потому, что боялась, а потому, что не хотела участвовать в еще одной войне. К тому же, ее шрам же не болел! Он был бледным и ее не штырило видениями.

— Иоланта Эванс! — вновь громко прогрохотал старикан, и Иоланта ощутила, как на шее затянулся незримый поводок договора с Кубком, который начал толкать ее вперед.

В прошлый раз, она этого не чувствовала, потому что не знала, что именно должна ощущать. Не была некогда артефактором, изучающий в том числе действия и возможности нерушимых договоров, заключенных на магии, клятвах или крови, и не имела опыта с ментальной магией как таковой. А сейчас Иоланта почти физически чувствовала эту удавку, от которой не сбежать, и не разорвать соглашение, заключенное против ее воли.

И тем не менее, Иоланта сделала один небольшой шаг вперед, протиснувшись мимо застывших студентов, а потом второй. На третий толпа вокруг нее начала замечать, что на звук голоса Дамби-боя зашевелилась только она. Иоланта ощущала почти физически эти взгляды, которые подобно рыболовным крючкам впивались в ее кожу и лицо. Начал нарастать шепот, а толпа перед ней начала стремительно рассасываться, как будто она вдруг заболела какой-то чумкой и могла их заразить. Когда ее перестало зажимать со всех сторон, то ощутила себя еще хуже.

Теперь на нее точно пялился весь зал.

Но хуже всего были взгляды учителей, представителей Министерства и иностранных делегаций. Было почти забавно, как они в жуткой синхронности повернули головы к ней и впились уже своим куда более пристальными взглядами. Пристальными, жадными и сканирующими. Как будто она была единорогом, который внезапно вместо касаний невинных девственниц дал себя погладить портовым шлюхам. Или как на танцующего стриптиз Хагрида в розовых труселях с дракончиками и акромантулами.

А еще ее накрыло дежавю.

В прошлый раз на нее смотрели почти также, когда этот чертов кусок бумаги выплюнул этот каменный ублюдок. Видимо, ей прям судьба оказываться в таких жопных ситуациях и быть у всех на виду. Или пресловутая удача Поттеров, действующая даже когда официально ты и не долбанная Поттер вовсе.

На деревянных ногах Иоланта доплелась до Долькомана.

Впервые в этой жизни и вообще за очень долгое время она оказалась с ним столь близко, что могла разглядеть каждую блесточку на его дурацкой мантии и шапочке с кисточкой. И вновь заторможенно осознала, что впрямь отгорело. Не хотелось оторвать ему бороду и вырвать эти дурацкие сверкающие, как будто он вечно под дурью, глаза. Даже не хотелось оторвать голову и сыграть ей в футбол. Хотя Иоланта не исключала, что это просто шок и в какой-то момент желание затолкать его башкой в унитаз вернется.

— Иоланта Эванс? — тихо и с ноткой скепсиса спросил Дамби-бой.

Видно, директор все же знал про нее и знал, что технически это не ее имя на бумажке. Хотя, если Иоланта не ошибалась, все ее документы, включая книгу учеников Хогвартса, только что потерпели изменения, и теперь ей не нужно париться о смене имени. Кубок впрямь был хитрым и могущественным артефактом. И в тот миг, как ее имя вылетело из него, она не только была связана юридическим нерушимым контрактом с ним, но и официально признана под тем именем, по которому ее выбрали в участники в этом долбанном Турнире.

Иоланта должна бы радоваться этому, но в душе было пусто. Тому, что ее вовсе на весь зал не признали Поттером, которым была по крови, и коим Кубок, должно быть, тоже мог ее опознать, если в нем были вплетены чары опознания по крови, она тоже не радовалась. Апатия и шок все еще накрывали с головой, грозя утопить. Причем настолько сильно, что все, что Иоланта смогла сделать, так это отрывисто кивнуть на вопрос старикана.

Кажется, она его не убедила.

Дамби-бой продолжал на нее пристально пялиться, и Иоланта отстраненно ощутила, как завибрировал кулон на шее, а к ее ментальным щитам едва уловимо коснулись чужие ментальные пальцы. К счастью, старикан, уловив ее более чем искренний шок, честность и ужас, быстро отступил, не углубляясь в ее разум, который защищать сейчас Иоланта едва ли была способна.

Наконец он протянул ей бумажку.

Не будь Иоланта в таком состоянии, то не исключено, что плюнула бы в нее. И в Долькоман заодно. Буквально. Но в данный момент она была как сомнамбула с ограниченной способностью к мышлению. Иоланта автоматически кончиками пальцев взяла кусочек опаленного по краям пергамента, от которого несло совиными галетами, и все в таком же трансе поплыла к двери, за которой уже скрылись остальные чемпионы. Мимо учеников, чьи взгляды прожигали насквозь и сулили новую волну издевок, мимо министерских крыс и мимо преподов.

Иоланта ощущала морозный взгляд Долохова и пристальный профессора Поттера.

Она чувствовала уже полузабытый пронзающий острый взгляд Снейпа, в этом мире, наверное, впервые обратившего внимание на нее как на нечто большее, чем на очередного недоумка из его класса. Хотя за эти пару месяцев Иоланта и начала подтягивать оценки по его предмету и варить сносные зелья, вместо оружия местного поражения, все же так он на нее еще не смотрел.

Кое-как толкнув странно тяжелую дверь, она переступила порог и на миг оказалась в одиночестве.

Все взгляды остались позади, и осталась только она, лестница впереди и тусклый свет, что ее освещал. Стало тихо. Так тихо, что она не слышала ничего, кроме своего неровного сердцебиения и шума крови в ушах. Захотелось зажмуриться и притвориться, что это просто очередной кошмар о прошлом, которое давно позади, как и вся жизнь Гарриет Поттер в целом. Иоланта почти хотела себя щипнуть, закричать, заплакать или затопать ногами, чтобы только проснуться. Чтобы все это было не реальным. Но то вне телесное состояние, когда она едва ли могла контролировать свое тело, все еще имело над ней власть, и онемевшие ноги уже несли ее вперед.

Одна ступенька, вторая, третья.

До ее забитых будто ватой ушей начали доноситься звуки потрескивающего огня в камине и бормотания голосов трех других смертников-неудачников, которые искренне думают, что ступили на путь к славе. Лестница кончилась слишком быстро, и вот перед ней уже была знакомая до боли комнатка, также известная как Зал Наград, куда обычно можно было попасть только с улицы или через подземелья, поскольку двери сюда из Большого зала обычно могли открыть только преподы. Иоланта вроде тихо ступала, но едва перед ней показалась комната, головы всех чемпионов резко и синхронно развернулись в ее сторону.

Крам тут сурово насупился, Делакур вскинул изящную выщипанную бровь, а Седрик удивленно моргнул.

— Ио? Что ты тут делаешь? — растерянно-изумленно произнес он, сдержав слово и не называя ее «малышкой».

Иоланта вновь не могла совладать с языком.

Она по инерции сделала еще пару заторможенных шагов вперед и, замерев посреди комнаты, просто протянула в его сторону проклятую записулику, обрекшую ее на паршивый аттракцион выживания, а заодно по рекам памяти. Седрик нахмурился и, подойдя ближе, аккуратно взял у нее бумажку.

— Иоланта Эванс, — вслух пробормотал он, прочитав, что на ней было, и вскинув на нее все еще непонимающий взор серых глаз. — Я не понимаю… Кто это?..

— Я, — сипло выдавила Иоланта. — Это мое настоящие имя. Летом только узнала…

Что-то бы ни хотел сказать дальше Диггори или открывший было рот Делакур, все потонуло в громком хлопке дерева о стену и топоте множества ног. Иоланта аж дернулась от этого звука и резко обернулась, уже, кажется, зная, что будет дальше. К топоту присоединился хор голосов, перекрикивающих друг друга, как стая ворон, и она даже невольно сделала шаг назад, совсем забыв о том, что сразу за ней стоит Седрик.

Она ударилась лопатками ему в грудь.

Но ни обернуться, ни извиниться, ни даже отойти не успела.

Появился Долькоман собственной персоной в развевающейся мантии на шерстяные кальсоны и такими же развевающимися волосами, прям как в рекламе «Лореаль», и направился с горящим взглядом в ее сторону, а следом за ним тянулся гомонящий табор из преподов, чиновников и гостей. Иоланта испытала острое желание развернуться и свалить куда подальше. Но ноги не слушались, да и апатия еще не до конца отпустила свои путы над ее сознанием. Она могла только стоять и обреченно ждать, когда Дамби-бой в нее вцепится и начнет допрос на тему, как так и кто виноват.

— Ты — Иоланта Эванс, дитя? — строго спросил Пожиратель Долек, подлетев к ней и довольно больно вцепившись ей в плечи своими острыми длинными ногтями. — Ты абсолютно уверена, что это именно твое имя?

— Конечно нет! — вдруг раздался голос профессора Стебль, чья шляпа съехала на бок от бега. — Это моя студентка, Ио Эван, и она никак не может…

— Да, это мое имя. Настоящее, — все еще хрипло подтвердила Иоланта, с трудом ворочая неповоротливым языком и со всем возможным спокойствием встречая взгляд голубых глаз, которые когда-то вызывали в ней целый диапазон эмоций. — Данное мне кровной матерью при рождении. Ио Эван меня назвала тетка, которая сдала меня в приют, когда я была ребенком, и именно под ним я поступила в школу, потому что до недавнего времени не знала правды.

Старикан сильнее нахмурился.

— Ты кинула в Кубок свое имя? Или попросила кого-то из старших студентов? — мрачно спросил он, почти точь-в-точь повторяя слова своего двойника из такого далекого прошлого, сильнее сжав пальцы и легонько ее тряхнув.

Если бы апатия не окутала ее так сильно, что еще немного и удушить вовсе, как и это ощущение, что она на все смотрит со стороны, то Иоланта бы уже точно устроила истерику с криками, бросанием посуды и всеобщей разрухича похлеще того, что она устроила у Олливандера. Но сейчас ее хватило только на то, чтобы недоверчиво уставиться на старикана и вскинуть бровь.

— Я че, похожа на самоубийцу? — почти с искренним недоумением спросила она, краем уха слыша, как охнула женская часть преподавательского состава.

— Мне всего четырнадцать лет! Я только-только начала поднимать свои оценки с того дна, где они все это время уныло плавали, грозясь тоскливо утопиться с концами вместе со всем моим будущем в магическом мире, — продолжила снисходительным тоном Иоланта, как будто перед ней была толпа бестолковых малышей, не понимающих элементарные вещи.

Вдруг сквозь пелену апатии прорвалась горячая как драконово пламя злость.

— И если бы я хотела умереть какой-то мучительной смертью, то сиганула бы с Астрономической башни или легла на рельсы перед Хогвартс-экспрессом! А не искала способ попасть в задросткий турнир смертников! — повысив голос, рявкнула она, с темным удовлетворением отмечая, как кучка взрослых волшебников вздрогнула от такой резкой перемены. — Никакая тысяча галлеонов, сверкающий туалетный горшок и убогая вечная слава того не стоит, большое спасибо!

В этот раз мадам Максим не стала звать ее лгуньей.

В комнате вообще повисла полная тишина, и взгляды всех присутствующих были обращены к ней с разной степенью возмущения и недоверия из-за ее неуважения к верховному деду с десятком имен и титулов, а еще шока и даже веселья. Последнее она с удивлением заметила в карих глазах профессора Поттера, чей взгляд случайно поймала через плечо Дамби-боя. Иоланта быстро отвела взгляд и вновь взглянула на старика перед собой.

— Девчонка явно не врет, — внезапно прервал тишину Долохов из всех людей. — Кубок нельзя обмануть. Только очень сильным заклятием Конфундуса, а это не под силу такой доходяге, которая едва вышла из пеленок и едва чары левитации выучила, не говоря уже о чем-то большем.

Иоланте бы оскорбиться, но вспышка злость как пришла, так и ушла, оставив в глубине души еще большее опустошение, чем прежде. Ей снова стало фиолетово-похренично на то, что происходит вокруг и хотелось только, чтобы этот оживший кошмар-дежавю тупо кончился. Но он не кончиться. Бессмысленно пытаться отрицать то, что Иоланта вновь стала участником этого долбанного Турнира. Оставалось только принять эту унылую и говенную реальность.

— Это неважно, — заявил Крауч-старший, нарушив повисшую тишину. — Правила непреложны. — Решение Кубка Огня — это обязательный магический контракт. Поэтому с этого дня, мисс Эванс, четвертая участница Турнира Трех Волшебников.

Взгляды всех присутствующих вновь обратились к ней, и все, чего Иоланта хотела в этот момент, так это чтобы они испарились. А она могла уснуть до конца следующего месяца. Или даже года. Иоланта невольно вздрогнула, когда вдруг ощутила, как ее левое предплечье легонько сжала чья-то рука, и, вскинув голову, бросила взгляд назад, на Седрика, о котором совсем забыла.

— Все будет хорошо, — тихо произнес он с искренним беспокойством в серых глазах и неуверенно улыбнулся.

Забавно, в прошлый раз в школе ее никто не поддержал, даже псевдо-друзья и преподы, если не считать лже-Грюма, который Барти. Но почему-то от подбадривающих слов Седрика сейчас, несмотря на некую отстраненность от всей этой ситуации, стало вдруг очень тошно и куда как хуже.