Удовлетворение.

Впервые за многие месяцы Кейтилин ощущала полное удовлетворение и покой, которого была лишена с тех пор, как Роберт Баратеон пришел в Винтерфелл и разрушил ее уютный спокойный мир. Сегодня, точнее уже вчера, ее мальчик, ее Робб, который вырос слишком быстро на ее вкус, женился на достойной невесте, даже если и не той, кого ему когда-то хотела бы выбрать Кейтилин. Он окончательно стал взрослым мужчиной и уже к концу года, она вполне могла впервые взять на руки своего внука или внучку.

Это было так странно.

Ее самый младший сын, Рикон, все еще рос, все еще сам был ребенком, но при этом она скоро будет бабушкой, и дай боги не единожды. Но это было хорошо. Таково течение жизни. Поколения сменяют друг друга, они росли, менялись, уходили и вновь приходили. Кейтилин усилием воли отогнала от себя мрачные мысли о том, что этот цикл может быть прерван идущими из-за Стены мертвецами, который могли убить их всех до того, как живот леди Дейси может успеть округлить. Сейчас она хотела лишь насладиться тем, что вся ее семья была под одной крышей, ее сын женился, а ее постель наконец не была пуста.

Кейтилин как можно аккуратнее приподняла голову, и взглянула на спящего мужа, на чьей груди лежала.

Тяжесть бремени королевства и пребывание в Черных клетках оставила свой след на лице ее милого Неда и прибывало седины на висках. У него появились новые морщин вокруг глаз, а суровая складка на лбу и возле губ стала глубже. Но в целом ее муж выглядел здоровее и спокойнее, чем за долгое время, несмотря на то, что их ждало в будущем. В тайне Кейтилин подозревала, что все дело не в том, что он хорошо питался, и провел много времени в более теплом регионе. А в том, что тяжесть тайны смерти его сестры, и истинной личности его племянника, которого он выдавал за своего бастарда, перестала давить ему на плечи и он смог спокойно дышать.

Она честно признавалась самой себе, что часть нее всегда будет на него зла за молчание.

Может, Кейтилин и понимала, почему он это сделал, но все же корни обиды вросли в нее слишком глубоко. Но все же не настолько, чтобы она стала тратить то немногое время, что у нее теперь было с мужем, на ссоры. Кейтилин знала, что долг вот-вот призовет его назад, и этот раз не в столицу, а дальше на Север, к Стене и тварям, вышедшим прямо из седьмого круга пекла, что маршировали за ней, неся смерть и зиму следом за собой. И в этот раз, он может к ней не вернутся от порога смерти, как уже ни раз делала в прошлом. Нет, Кейтилин будет молиться за это пока ее губы будут помнить, как это делать, но она уже не была столь наивна, как в молодости, она достаточно прожила, чтобы понимать, что такой исход возможен.

Но сейчас ей не хотелось об этом думать.

Кейтилин усилием воли отогнала все мрачные мысли и нежно убрала прядь волосы со лба мужа. Нед даже не вздрогнул, и она не могла с оттенком удовлетворения отметить, что несмотря на месяцы разлуки, ее обычно чутко спящий муж в ее присутствие все еще ощущал себя достаточно безопасно, чтобы так глубоко и спокойно спать. К сожалению, от нее сон уже явно ускользнул, и еще немного понежившись под боком мужа, Кейтилин с неохотой выскользнула из-под его руки. Она потянулась за теплым платком, накинутом на спинку кровати, и, накинув его на себя, очень тихо встала.

Сначала она не намеревалась покидать теплые покои.

Ей просто хотелось выпить пару глотков теплого пряного вина из кувшина, стоявшего на столе, на подносе с углями, чтобы избавиться сухости во рту и, может быть, немного расслабиться, чтобы вновь заменить сон, столь вероломно покинувший ее. Кейтилин тихо налила в кубок чуть меньше половины вина в небольшую чашу, стоявшую тут же, и совершенно неосознанно бросила взгляд в окно, откуда как их всех остальных окон в главных покоев всегда открывался вид, от которого у нее волей-неволей захватывало дух с первого дня, как она его увидела, когда только прибыла в этот суровый край.

Особенно когда шел снег.

Окна главных покоев Винтерфелла были расположены так, что почти из всех них открывался вид почти на всю крепость. Из окон, выходящих на юг, можно было увидеть большую часть главного двора, конюшни, главные ворота, библиотеку и башню мейстера, где проживал мейстер Лювин. А из северных открывался вид на тренировочный двор и Богорощу. Сам по себе вид был не так уж захватывающ: когда было тепло, двор был почти всегда полон грязи и слякоти, которая быстро ее научила придерживать подол платья, чтобы не выпачкать его, едва выйдя из теплых стен, полон снующих слуг и в общем по сути своей серый, тусклый и унылый. Панорама, которая открывалась из ее девичьих покоев в Риверране, выходящих на один из Зубцов, была куда как прекраснее на любой, даже самый не эстетически искушенный взгляд. Но когда выпадал снег, настоящий, а не тот летний, который после долгих лет жизни в этих краях Кейтилин, к своему стыду, до сих пор не всегда могла отличить друг от друга, Винтерфелл и все его окрестности укрывались белой сверкающей от редких лучей солнца покрывалом, и вот от этого невольно перехватывало дыхание. Казалось, что ты попал в одно из тех сказочных преданий, которые так любили ее дети, а когда-то обожал и ее брат Эдмур, и что еще немного и из ниоткуда появится мифические звери, или сами Дети Леса.

Кейтилин невольно помрачнела, вновь вспоминая о мертвецах, оказавшимися к ее ужасу впрямь не столь нереальными, как ей хотелось бы. Как в общем-то и драконы, чей величественный и исполинский вид до сих пор ужасал ее до дрожи в коленях. И словно уловив ее мысли, где-то за безопасными стенами раздался тихий, но угрожающий, как ей казалось, рык королевского крылатого зверя, будто напоминающий о том, что он здесь и действительно очень реален. Как будто для этого нужно какие-то иные подтверждения. Кейтилин не сумела удержаться от вздрагивания, но вместо того, чтобы бросить взгляд в сторону звука, она вновь сфокусировалась на том, что в первую очередь привлекло ее внимание.

Неподалеку от входа в Богорощу кто-то ходил.

И казалось бы, ее это не должно встревожить или вообще озадачивать, ведь замок был полон гостей, а стража патрулировала как стены, дворы и ворота, так и коридоры крепости ежечасно, сменяя друг друга, а слуги поддерживали огонь в жаровнях и проверяли факелы. Но на самом деле внутренний двор был на удивление почти пуст, если не считать этого беспокойного мужчину, который явно ходил кругами возле ворот уже довольно долгое время, судя по протоптанному на снегу кольцеобразному следу.

Его походка была вялой и замедленной, как будто он волочил ноги из последних сил, темноволосая голова опущена, а руки сложены на груди, как будто он пытался согреться. Вся его фигура даже с такого далекого расстояния источала волны усталости и меланхолии. Одиночества. Глубокого и беспросветного. Кейтилин хотя бы сказать, что не знает, кто этот мужчина, но в этом случае прослыла бы лгуньей. Едва ее взгляд зацепился за этот трагичный силуэт, в груди все поневоле сжалось, а в голове мгновенно всплыло одно единственное имя. Когда-то ненавистное до горечи во рту, а сейчас… Сейчас оно было источником стольких противоречивых чувств, что порой она сама не знала, что чувствует к его владельцу. Ее чувства раскачивались как маятник, что выбивало почву из-под ног и не давали возможности толком понять, как себя с ним вести ныне. Она старалась цепляться за вежливость и идеальные манеры леди, как за доспехи, в которые ни раз облачалась с юности, но это было все труднее делать, стоило вспомнить их прошлое и те его слова, сказанные все эти луны назад перед тем, как Кейтилин вернулась в Винтерфелл после того, как вернула мужа и дочерей, которых думала, что уже никогда не увидит.

И именно из-за этого она все никак не могла просто отвернуться и вернуться в постель к мужу.

Ее глаза будто зачарованные следили за тем, как он медленно ходит по кругу, и, как она ни пыталась, Кейтилин не могла отвести взгляда. И не могла избавиться от нарастающего стеснения в груди, которое не давало нормально и свободно дышать. Стеснение, являющееся тугим горячим клубком из злости, сожалений, вины и печали. Она не знала, сколько простояла вот так, смотря в окно и баюкая чашу с так и не выпитым вином, но, судя по тому, что теплая пряная жидкость успела остыть, довольно долго. За ее спиной тихо всхрапнул Нед, и, дернувшись, Кейтилин наконец отвела взгляд от окна и обернулась.

Муж спал.

Он чуть сменил положение и поморщился во сне, не исключено, что из-за боли в ноге, которая, как она уже заметила, часто его тревожила, особенно если Нед упрямо не пил все настойки, которые ему велел пить мейстер и какой-то таинственный лекарь еще в походе. Кейтилин отставила в сторону чашу и сделала было шаг вперед, твердо намериваясь вернуться к кровати. Но ее тело вопреки разуму решило иначе. Она будто со стороны видела, как ее руки натянули теплые чулки на ноги и сапоги, а потом заменили платок на теплый плащ, подбитый мехом белой лисы, который она получила в подарок от лорда Мандерли на свои именины пару лет назад.

И вышла из покоев.

Она шла неторопливо, как будто у нее не никакой цели, кроме ленной прогулки в этот поздний час, хотя сердце отчего билось все чаще и чаще, а рука все туже стискивала воротник меха, который придерживала у горла. Кейтилин едва вышла на улицу, как тут же ощутила, как ее обдало холодом. Не тем, зимним, к которому так толком и не привыкла, но уже знала за столько-то лет, с уникальным привкусом мороза и хвои, а иным. Более пронзительным, проникающим, казалось бы, даже под самые плотные и теплые меха, вонзающимся в самые плоть и кости, и заставляющий инстинктивно испытывать неясный ужас. Эта перемена погоды была едва заметной, но Кейтилин ее уловила пару недель назад и с тех пор оно только усиливалось. Усиливался этого неестественный холод, а ночи стали более долгими. Более темными, и пугающими своей неподвижной тишиной, где не звучали привычные звуки лающих изредка собак, каркающих птиц, движения слуг или ржание лошадей.

Это было дыхание Долгой ночи.

Даже самые упорные скептики, которых не убедили бы в грядущем ужасе шевелящиеся и опасные мертвецы, и к кому Кейтилин до недавнего времени все еще причислял себя, прислушавшись к тому, что упорно шепчет даже не человек, узревший то, что шло из-за Стены, а сама природа, начали бы наконец осознавать, в какой они все опасности. Что если не объединиться и не дать отпор, то этот холод убьет все живое: зверей и людей, богатых и бедных, знать и чернь.

Кейтилин с трудом подавила дрожь.

Она попыталась вновь сосредоточиться на том, что перед ней было сейчас, а не будет завтра. Ее голубые глаза окинули двор пристальным взглядом, с недовольством отмечая, что тут впрямь никого нет, даже стражи, которая должна была быть тут и не торопясь обратиться к входу в Богорощу. Часть нее едко отмечая, что это довольно малодушно. Что раз уж решила покинуть теплые покои и спуститься вниз, то будь добра быть достаточно смелой, чтобы взглянуть на причину, почему вообще это сделала в такой поздний час.

Тихое фырканье.

Этот звук в этой жуткой тишине, едва развеваемой скрипом снега, потрескиванием факелов и жаровен во дворе, заставил ее повернуть голову, перестав осматривать двор. Кейтилин наверное никогда не сможет спокойно смотреть на зверей, которых приручили ее дети, даже на маленькую Туман Сансы, уже бывшую не такой уж маленькой, как тогда, когда щенок Серого Ветра только был вложен в руки ее старшей дочери. И все же, она не собиралась отрицать, что даже на фоне лютоволков ее детей, на фоне Серого Ветра, выросшего уже почти размером с молодую лошадь, Призрак воистину выглядел куда более чудовищно. Величественное и чудовищно. Он был широк в грудине, высок ростом, все также молчалив, как и всегда, а его алый взгляд был слишком умен для зверя. Хуже того, несмотря на свой размер и примечательный вид, Призрак мог передвигаться так, что ты не поймешь, что он рядом, пока не ощутишь его дыхание на свое затылке.

Или он сам не даст о себе знать заранее, как сейчас.

Кейтилин был даже не заметила лютоволка, примостившегося неподалеку от мишеней для тренировок с луком, чья и так белая шкура сейчас была припорошена снегом, если бы он фыркнул, настолько зверь слился с обстановкой и напоминал сугроб, каких становилось все больше даже во внутренней части замка. Сугроб высотой ей почти до бедер и со внимательным взглядом алых глаз, которые явно наблюдали за своим хозяином, пока она не нарушила покой пустого двора своим появлением. Кейтилин знала уже о том, что ее дети могли иногда наблюдать за людьми глазами своих зверей, и знала, что новый король был в этом весьма сведущ, но сейчас была почти уверена, что на нее смотреть лишь сам зверь, без влияние своего хозяина.

Кстати, о нем.

Она наконец с неохотой взглянула на того, чье присутствие не дало ей спокойно вернуться под бок к мужу. Кейтилин чуть поморщилась от того, что даже ее мысли невольно окрасились застарелым недовольством и злость, какими прежде всегда они были пропитаны, стоило вспомнить или увидеть Джона Сноу, хотя она все эти месяцы старалась избавиться от сих чувств. Пыталась переучить себя думать иначе. Если не ради себя то ради своих детей и мужа. Всего Севера и Речных земель, которые могла опозорить и подвести из-за того, что как ни старалась, часть нее все еще видела порой и реагировала на Джона Сноу так, как прежде, не сразу успевая себе напомнить, что этот мальчик вовсе не бастард ее мужа, чей вид столько лет причинял ей боли, и что он не бастард вовсе.

А король.

Король, от чьих действий и воли они теперь все зависели, король, первый за почти сто пятьдесят лет оседлавший настоящего дракона как его всадник, король, чья королева тоже была всадницей дракона, и, как Кейтилин узнала совсем недавно, к кому присоединилась его тетушка, вернувшаяся из-за моря вместе со своим драконом и принявшая его власть. Король, сумевший завоевать все семь королевств быстрее, чем кто-либо мог подумать, что это возможно, и сделав это настолько бескровно, насколько это вообще было возможно. Кейтилин была уверена, что такой подвиг не каждый сможет повторит в будущем. Это мальчика явно вели сами боги, хотя и не без платы.

Нед сказал ей не так много, но и она не была слепа.

На свадебном пиру, где рекой лилась выпивка, была еда, звучала музыка и смех, не было более равнодушного человека, чем молодой король. Казалось, ничто не могло его заставить веселиться и не приносило радость, разве что только сама церемония бракосочетания Робба и Дейси заставила его неподатливые губы изогнуться в легкой улыбке. Кейтилин была почти уверена, что он не ел и, кажется, даже не пил. Она могла бы даже оскорбиться, хоть и про себя, из-за того, что мальчик не мог хотя бы сделать вид, что рад за того, кого до сих пор звал братом, если бы не знала, как трудно ему отныне проявлять эмоции, что видела уже лично и слышала от Неда, и не видела, что он сам по себе выглядел довольно… нездорово. Его кожа была еще бледнее, чем прежде, скулы стали острее, а движения неторопливые, как будто ему нужно было прилагать усилия, чтобы не то что шевелить конечностями, но даже дышать.

Поневоле в ее душе расцвела жалость.

Это было ужасное существование, а боги, изменившие его, были жестоки. Кейтилин с удивлением отметила, что почти тоскует по тому угрюмому, но живому мальчишке, который когда-то бегал по этим залам, и каким еще пару лет назад был этот холодный, будто изо льда вырезанный, молодой король, казавшийся чем-то не от мира сего. Это даже пугало и местами отталкивало. Но Кейтилин с недоверчивым изумлением отметила, что настолько, насколько их новый король многих пугал своей некой нечеловеческой природой, ровно настолько же, а порой и больше, он привлекал их, а порой даже покорял настолько, что они были готовы падать ниц и заглядывать ему в рот. И это касалось не только слабых духом людей, но и очень даже могучих. Кейтилин даже была так смела, что могла бы записать в ряды этих людей своего дядю, которому хватило пары разговоров с королем, чтобы тот начал весьма уважительно и совсем без лукавства о нем отзываться. А заставить себя уважать Черную Рыбу было не так просто. Ее дядя даже Эдмура не уважал, родного племянника, а тут мальчик, о ком, будем честны, она писала ему многие годы и представляла не в самом лучше свете!..

Это тоже не могло не пугать.

Ей бы не хотелось иметь такого врага, как Джон Сно… Таргариен, и Кейтилин оставалось искренне радоваться тому, что ее дети, вопреки ее словам и наказам, и муж, несмотря на их скандалы и ее недовольство, были ему дороги так, как ни один человек во всем мире ныне. Старки всегда были уважаемой семьей, а теперь они в глазах многих были почти вновь королевской династией, как до завоевания. И амбициозная, даже алчная часть нее не могла не прибывать от этого в восторге, даже несмотря на инстинктивный страх перед мальчиком, под чьим всем этим оледеневшим фасадом, под всеми этими неторопливыми движениями и исхудавшей, заострившейся, как копье, фигурой таился зверь пострашнее драконов и даже мертвецов. Даже сейчас, когда еле плелся по кругу в темном дворе, обняв себя руками и опустив голову. Кейтилин буквально нутром ощущала, что несмотря на потерянный вид он опасен. Уже не как мальчик, который мог забрать наследство ее сына, а как могучий хищник в обличии мальчика, когда-то растущего на ее глазах…

И не собиралась об это забывать.

Он ни разу не сбился с шага с того мига, как она ступила во двор, но почти не сомневалась, что как и лютоволк сразу почуял, когда его одиночество было нарушено. Возможно, это ее хорошо развитое чутье ей говорило, а может инстинкты, отточенные благодаря выводку энергичных детей, который вырастила. Кейтилин, если честно, не знала, что ему сказать и стоит ли. Часть нее хотела этого, в конце концов, у нее сердце не из железа, а часть хотела вернуться к мужу и забыть обо всем. И вновь ее ноги будто зажили своей жизнь, двинувшись вперед. Не в сторону мальчика, нет, а к лавке, стоявшей неподалеку от стола, где днем теснились тренировочные лезвия и деревянные мечи, с которой Кейтилин смахнула снег, присела и стала ждать сама даже не зная чего точно.

Холод неумолимо начал кусать ее кожу.

Все же, она хоть и была в теплом плаще, сапогах и чулках, на ней была все еще ночная одежда, а не шерстяное платье, под которым еще пара слоев нательной одежды. И все же Кейтилин не уходила. Что-то заставляло ее быть здесь, в этот час и в этом дворе, а не в тепле своих покоев, рядом с мужем. Она все еще не смотрела напрямую на ходящую по кругу фигуру, в какой-то момент вовсе вскинув голову к небесам, откуда, медленно кружа, на землю падали снежинки, а по чернильной бесконечности были разбросаны сотни сверкающих звезд. Кейтилин вдруг поняла, что давно уже вот так просто не сидела и не смотрела на звезды, как делала, должно быть, только будучи девочкой. Днем всегда было много дел и забот, а ночью она предпочитала спать, отдыхая и набираясь сил, или проводить их с мужем. И совсем не было времени, или даже мысли, чтобы просто посидеть и посмотреть наверх.

А зря.

Очень красивое зрелище, особенно когда осознаешь, что в любой миг эти небеса затянут тучи, которые погрузят весь мир в темноту на долгие-долгие дни, обратив все в одну суровую, безжалостно-ледяную ночь. Внезапно на ее озябшие колени легло что-то тяжелое и горячее. Кейтилин вздрогнула и опустила взгляд, какой-то частью себя уже понимая, что это, но все же очень удивившись, когда увидела, что к ней совершенно бесшумно подобрался Призрак и положил свою тяжелую голову ей прямо на колени, а животом прижимаясь к ее ногам, отчего она довольно быстро начала согреваться.

Она поневоле застыла на месте.

Ведь даже звери ее детей едва ли подходили к ней настолько близко, и уже тем более не ложили ей колени свои головы, и стараясь проглотить первобытный страх, какой возникал у любого другого нормального человека, когда к нему жмется огромный лютоволк, способный перекусить тебе горло одним укусом. Кейтилин опасливо смотрела в большие алые глаза, поблескивающие в темноте как два рубина, и чуть поколебавшись, едва ощутимо провела рукой между его ушей, отчего зверь к ее удивлению прикрыл глаза, тяжело задышал и вывали язык на бок, как какой-то обычный щенок, млеющий от того, что его чешут за ухом. Она нерешительно провела рукой по мягкой шерсти еще раз и еще, отчего Призрак прижал уши к голове и сильнее привалился к ней.

Угол ее губ дрогнул.

Кейтилин не сразу поняла, что тихий скрип снега от чужих шагов стих. А когда все же заметила и вскинула голову, не прекращая поглаживать приятную на ощупь белую шерсть, то едва не вскрикнула, когда увидела, что владелец млеющего лютоволка, еще миг назад топчущий снег достаточно далеко от нее, стоял буквально в паре шагов от лавки и смотрел на нее. И Кейтилин не могла бы сказать, что больше ее испугало: то, как он быстро оказался рядом, чего она даже не заметила, или немигающий черный взгляд, в глубине которого ей на миг почудилась вспышка голубого огня.

Она буквально могла ощутить, как мелкие волосы на затылке встали дыбом, а сердце забилось чаще от инстинктивного чувства, что перед ней стоит хищник, который оценивал ее не как человека, а как пищу. А она была совершенно одна, ночью, и ее некому было защитить. Кейтилин была почти уверена, что ему не нужен будет меч, чтобы убить ее так же легко, как это мог сделать его дракон или лютоволк. И ей пришлось приложить немало усилий, чтобы проглотить это склизкое чувство и сохранить спокойное выражение лица. Но выдержать этот тяжелый взгляд, к своему ужасу, Кейтилин не смогла. Не удержавшись от того, чтобы про себя не оценить иронию, ведь еще каких-то пару лет назад это мальчик перед ней не выдерживал ее взгляда, она опустила глаза.

И тут же нахмурилась.

Она уже видела, что мальчик с того мига, как прибыл в Риверран, чтобы объявить о себе, всегда был в тонких перчатках, но особо не придавала этому значения. Перчатки и перчатки. Но, кажется, зря. Сейчас на нем не было перчаток, и Кейтилин с оттенком тревоги поняла, что его руки… черные. Пальцы и часть костяшек рук, которыми он все еще крепко обхватывал свои плечи, были такими темными, что терялись на фоне его черной, всегда теперь такой черной, одежды, и только блики огня от факелов на странно глянцевых черных ногтях давали хоть примерное понятие, как они были расположены и вообще были.

Это было ненормально.

Она видела своего отца в последние дни, когда у него началась гангрена и почернели стопы, что причиняло ему дикую боль, и это было очень похоже на это. Но ее отец не мог даже пошевелить конечностями без боли и криков, а мальчик не только не кричал, но уверенно шевелил пальцами и руками. И стоял на ногах. Она не сразу поняла, что он был босой. Только уже опустив взгляд ниже отметила, что из-под штанов и небрежно накинутом довольно тонком плаще были видны пальцы ног и немного стопы. Такие же черные, как и руки.

Кейтилин вскинула взгляд.

Ее первобытный страх немного поутих под волной искренней тревоги, но до того, как она успела открыть хотя бы рот, ее взор вновь пересекся с этими жуткими темными глазами, и вопрос так и застрял в ее горле. Кейтилин вдруг вновь подумала о своем муже. Но не о том, как сильно хочет к нему вернуться, как скучала по нему, а о том, как он с этим справляется. Как выносит каждый день находиться рядом с мальчиком, в котором она по глупости никогда не видела ничего больше, чем бастарда, не видела что-то древнее и нечеловеческое, дремавшее под его кожей все это время. Что-то пугающее и дикое. Что-то, из-за чего, видно, люди не зря прежде говорили, что Таргариены, те, что жили во времена пика своего могущества, были ближе к богам, чем к людям, и дело было, как она начала осознавать, не только в их серебряных волосах и фиолетовых глазах.

«Нед его любит, вот как. Он просто его любит», — странно без горечи поняла Кейтилин, почти не сомневаясь, что это впрямь был весь ответ.

Ее муж — хороший человек, порой до безобразия честен и благороден, но самое главное, за что когда-то постепенно и полюбила его сама, он был тверд как скала в своих чувствах и решениях. Если Нед поклялся, то он будет делать все, чтобы не нарушить слово, если ненавидит, то тебе его привязанности и прощения не сыскать, а если любит, значит, до своей смертной черты, даже если ты уйдешь раньше него. Его непоколебимая любовь к сестре и верность слову, которое ей дал, пронеслась сквозь годы и сейчас перенеслась на мальчика, его племянника, вложенного ему в руки даже раньше, чем Кейтилин успела сложить туда их с ним первенца.

Если так подумать, то для Неда именно мальчик… Джон был во многих отношениях первенцем, а не их Робб.

Ее муж буквально был вторым после матери, кто держал мальчика на руках, кормил его, успокаивал, и буквально пронес на своих руках от Дорна до Севера. Она и раньше об этом думала, что было одно из многих искр, разжигающих ярче ее огонь ненависти к мальчику. Сейчас пришла только горечь. Горечь и ощущение поражения, потому что она любила мужа, правда любила, а он любил ее, в чем Кейтилин тоже не сомневалась, но умрет Нед не рядом с ней, не в их постели, седой и в окружении их внуков и детей, а где-то далеко на Юге, рядом с сыном своей сестры и сыном, первым сыном своего сердца, если Король Ночи не уничтожит их всех раньше. И Неду было совершенно плевать, что этот мальчик был опасен и внутри него было что-то нечеловеческое.

Таков уж он был, ее милый Нед.

Она облизала губы и, не глядя смахнув снег с лавки рядом с собой, похлопала по гладкому дереву, призывая его сесть. Это было вопиющее неуважение — подзывать сесть рядом с собой короля, как будто он просто собака или дитя. Но Кейтилин, всего верная своим манерам и южным приличиям, в этот момент просто об этом не подумала. Она лишь хотела, чтобы он перестал так смотреть на нее и нависать над ней. Нет, его рост все так же был не особо внушителен, уж точно далеко не такой, какой она смутно помнила, что был у принца Рейегара, возвышающегося на добрых полголовы над большей частью лордов и леди, но его присутствие, когда-то такое незримое, сейчас было такое, что казалось, что он занимает весь двор.

Днем и прошлые разы это было не так заметно.

Как будто он сдерживался, а сейчас какая-то часть маски обычности сползла, обнажая истинную суть. Мальчик… Боги выше, Джон молча сдвинулся с места и почти так же бесшумно, как его зверь, все еще греющий ей ноги, сел рядом с ней. Кейтилин смиренно отметила: стало едва ли легче. Стоит он напротив или сидит рядом. Но хотя бы он больше не смотрел на нее, и это уже неплохо. Какое-то время они просто молча сидели: она почесывала Призрака, краем глаза настороженно наблюдая за молодым королем, а он смотрел перед собой, опустив голову так, что еще отросшие больше, чем когда-либо она позволяла носить мальчикам в прошлые годы, волосы закрывали ему лицо. Кейтилин вдруг поняла, что он сделал это из-за нее, поняв, что его взгляд ей тяжело было выносить.

Поняла, что ему тоже тяжело.

Как смотреть на нее, так и сдерживать то, что когда-то спало внутри, а боги разбудили и выпустили наружу. Ведь одно дело расти, зная силу и зверя внутри, а другое — вырасти как большинство простых людей, а теперь мириться с тем, что спало под кожей и о чем прежде не ведал. Не знал, как это нести и контролировать. Знал лишь, как быть волком, но не знал, как именно быть драконом. Не знал, как быть и тем и другим одновременно, при этом неся тяжкое бремя короны, такого разного, но могущественного наследия и силы.

— Вам нужно уехать, миледи, — вдруг первым нарушил тишину молодой король.

Бровь Кейтилин невольно взлетела.

— С чего вдруг? Это мой дом, — мрачно поджала губы она и мысленно поморщилась, вновь понимая, что под покровом ночи и людей вокруг, вновь забыла, что говорит не с мальчиком-бастардом, а королем.

Джон вяло фыркнул, сильнее обняв себя за плечи и странно дернувшись, будто от боли.

— Магия в Стене иссякает, и она может в любой момент рухнуть, не говоря о том, что армия Короля Ночи ускоряет свой ход, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Вихты уже могут проникать за ее пределы, хотя и по одному и ненадолго. Завтра я объявлю об эвакуации части населения Севера от Стены до Винтерфелла: женщины, старики и дети. Пока хотя бы до Перешейка, а там как пойдет.

Кейтилин вновь застыла.

Нет, она понимала, что скоро ее мужчины вновь ее покинут ради битвы за все человечество, что новая война совсем близко и заметила, что после посещения склепов Нед и Робб вышли довольно мрачными, видно как раз об этом и разговаривая, но почему-то она не думала, что все будет так скоро. Думала, что у нее есть еще немного времени, чтобы побыть с семьей, пока та под одной крышей!..

— Это мой дом, — вновь повторила она чуть тише, и при этом совсем не лукавя.

Ведь во многом Кейтилин всегда останется южанкой и жительницей Речных земель, но Винтерфелл — ее дом. Тут она вырастила крепкое древо любви со своим мужем, тут родились плоды этой любви, и она надеялась, что тут же родиться ее внуки. Тут была прошла значительная часть ее жизни и тут должна была окончиться. Кейтилин не воин и не лидер, но и не трусиха. Она останется дома и!..

— И если мы проиграем, тут будет ваша могила, — монотонно произнес Джон, будто прочитав ее мысли,

Он повернул к ней голову, невольно в очередной раз заставляя замолчать одним взглядом, когда Кейтилин и сама повернулась, чтобы возразить.

— Забирайте Рикона, Сансу, Арью, Брана, Лианну, и отправляйтесь на Юг, — неожиданно мягко произнес мальчик… Джон, и на миг тяжесть его присутствия стала чуть легче. — Королева Шира примет вас как подобает принимать членов королевской семьи в Красном замке, и защитит.

Кейтилин поджала губы, а потом нахмурилась.

— Лианну? — недоуменно спросила она, не совсем понимая, причем тут какая-то Лианна.

Ведь в ее окружении, кроме сестры мужа, так больше никого не звали. Ну, может, только дочь леди Мормонт, но что-то Кейтилин сомневалась, что мальчик имел в виду маленькую дочь суровой леди с Медвежьего острова.

— Вам нужно уехать, миледи, — сурово произнес вместо ответа Джон, пронзая ее взглядом, подобно кинжалам, и игнорируя ее вопрос. — На Севере вам сейчас не место. Вы хорошая леди Винтерфелла в мирное время, но сейчас тут нужна такая, как леди Дейси. Нужен воин. Во всех домах такие нужны. А Роббу и отцу, да и всем солдатам, как и лордам, нужна опора в виде знания, что самые уязвимые члены семьи далеко от опасности. И сейчас самое лучшее, что можете сделать вы, так это хранить наследие Старков, наследие других северных домов как можно дальше отсюда, и если мы проиграем, наши дети будут последней надеждой на выживание человечества. Король Ночи не остановится, но даже ему нужно будет время, чтобы лед полностью сковал Узкое море, за которое ему иначе не попасть, ведь мертвые почему-то не очень любят воду.

Кейтилин ощущала, как внутри кипит ярость.

А еще как никогда сильное сожаление, что она совсем не такая, какой хочет быть ее маленькая Арья. Что она не воин и никогда не хотела им быть. Потому что если отбросить все личные чувства и взглянуть на ситуацию логически, то мал. Джон был прав. Если мертвые так близки и принимать во внимание любой исход, включая самый трагичный, то Кейтилин тут впрямь не помощник, а скорее обуза. Как и почти любая женщина, не умевшая держать оружие. И что если впрямь Север падет, его наследие будет жить в детях, чьи смерти можно предотвратить, отослав их подальше. Кого-то в Перешеек, а кого-то, как ее и ее детей, еще дальше, на Юг, по крыло другого дракона. Она хотела быть рядом с мужем и сыном, и была готова умереть рядом с ними, если так повелят боги. Но опыт недавней войны показал, что будучи рядом с Роббом, от нее впрямь было не так много помощи. А ее смерть рядом с ними никому не поможет. Их уберечь не могла, но младших было в ее силах.

Ей не нравилось, что ее почти выгоняли из родного дома, как будто она была оступившимся ребенком. Пусть даже ради собственного блага. То, что в какой-то мере Кейтилин при этом выглядеть будет как трусиха, ее тоже не устраивало. Да только был ли выбор? У нее почему-то вдруг возникло ощущение, что это была не просьба и не совет, а скорее приватное озвучивание приказа, который все равно будет отдан и все равно ей нужно будет исполнить. Ведь она перед ним теперь всего лишь жена, пусть и верховного лорда, пусть и Десницы, а он король.

— Это рекомендация или приказ, ваша светлость? — упрямо спросила она вслух, убрав руку от головы лютоволка и туже обернув вокруг себя плащ, хотя уже почти согрелась о теплые бока зверя у ее ног.

— Да, — коротко ответил мальчик, который давно уже не мальчик, и даже не пытаясь уточнять, что именно «да».

Кейтилин далеко не дура и не собиралась оскорблять интеллект их нового короля, который на самом деле никогда не был глуп, как бы ни пытался не выделяться на фоне Робба на уроках мейстера Лювина. Точно так же, как он сейчас не стал подразумевать что-то подобное о ней. Это точно был приказ, и совершенно точно не останется ничего, кроме как подчиниться. Не только потому, что он впрямь король, но еще и потому, что теперь она все больше осознавала, что он за опасный зверь, чего или не делают, или игнорируют ее дети и муж. И ей нужно быть если не начеку, то на его хорошей стороне, потому как, как некогда учил ее собственный мейстер, высшие хищники, чувствуя опасность или дикий голод, могут убить и пожрать даже себе подобных. А при нынешней власти в Вестеросе Кейтилин предпочла бы, чтобы ее семья оставалась в том положении, в каком была сейчас. Ныне и после войны, которая, дай боги, кончится победой. И не собиралась их подвести своими поступками или словами.

Ведь лучше уж под крылом дракона, готового сжечь любого за тебя, чем тебя.

Кейтилин медленно кивнула и больше не задавала вопросов. И не двигаясь с места, где они просидели в этом странном, не неприятном, но и не уютном молчании почти до самого рассвета, прежде чем наконец разойтись по своим покоям, чтобы подготовиться к новому дню, который в очередной раз собирался перевернуть ее жизнь и забрать у нее, если не сына, мужа и новую невестку. Забрать дом. И как долго ее не будет в Винтерфелле в этот раз, знают лишь боги. Но хуже всего было то, что у нее было неприятное предчувствие насчет того, что если она и вернется, то свой дом уже не узнает.

Что тут окончательно все изменится.