Иоланта это и так знала, и в очередной раз это осознала, когда проснулась на следующий день с квадратной головой, сухим горлом, тошнотой, в обнимку с Люциусом, на чьей морде было написано глубокое смирение со своей незавидной участью, и продрогшей до самых костей. А все почему? Потому что у нее было глубокое похмелье, которого у нее не должно было быть от початой бутылки обычного бренди, но самое главное, она почему-то проснулась не в своей спаленке, или на крайняк в пустом классе, а на улице.

Краткий осмотр из положения не шевеления, во избежания расплескивания скудного содержимого желудка и усиления колокольного звона в башке, и через криво сидящие на переносице очки показал, что она была не просто на улице, а под каким-то кустом, под раскидистой, кажется, ивой, или что-то вроде того. Иоланта попыталась собрать мысли в кучу, чтобы вспомнить, как сюда попала и почему в конечном итоге оказалась куда более пьяная, чем должна была бы, но все, чего добилась, так усиления мигрени и писка Люциуса, которого невольно слишком сильно прижала к груди.

— Не пищи, а то облюю, — хрипато пробормотала она, покосившись на своего крыса.

И моргнула.

А потом еще и еще, пытаясь то ли понять как так вышло, то ли прогнать образ разукрашенного в черно-желтые цвета на манер панды Люциуса, но и тут был облом. Вспомнить не вышло, и раскраска не пропала. Понять, как Иоланта этого сразу не заметила, как только проснулась, тоже не получилось. Хотя, это было не так уж и важно. К тому же, выглядело довольно прикольно. Иоланта даже подумывала так и оставить.

— Зато не как все, — пробормотала она крысе, в чьих алых глазах читалось сомнение.

И еще не понятно, в ее в общем мнении, в ее как таковом вкусе или ее здравомыслии в принципе.

— Я тебя тут кормлю всем, чем хочешь, даже пергаментом, который почему-то так обожаешь, клетку чищу, и вообще забочусь как о родном, так что твое мнение не учитывается, — недовольно буркнула Иоланта. — А ведь могла выкинуть, едва нашла тебя там, куда тебя сунул мой тупой брат и его прихлебатели!..

Она не была уверена точно, но усы крысы чуть уныло повисли, будто бы в согласии, а толстая тушка, больше подходящая морской свинке, чем крысе, вновь обмякла в ее руках. Лишаться сытой жизни в теплой клетке тварюшке явно не хотелось.

— То-то же, — удовлетворенно проворчала Иоланта, и, вновь поморщившись от холода, к которому присоединилась еще и ощущения явно мокрой одежки, прилипающей к коже, поняла, что надо выползать отсюда.

И понять, где вообще это «отсюда».

На глубокую часть Запретного леса явно не похоже, но это и не теплицы профессора Стебль, это уж точно. Ивы в ближайшем пролеске к Хогвартсу тоже не росли. Значит, она была где-то неподалеку от Черного озера, где эти деревья щедро разрослись почти по всей протяжности берега. Иоланта надеялась, что это так. Потому, зная ее удачу, она могла быть в другом конце Шотландии, Англии или вообще в каком-то Токио или еще где-то. Технически, почти любой волшебник или волшебница скажет, что это невозможно провести за ночь.

Но на практике с Иолантой происходило и не такое.

К счастью, когда она с кряхтеньем и стонами выползла на свет божий, то с облегчением поняла, что все же на другой конец света ее не занесло и ее пристанище было неподалеку от бережка Черного озера. Иоланта с болезненным стоном зажмурилась, когда солнечные лучи ударили ей лицо. Виски запульсировали сильнее, и тошнота подошла к самому горло. Она сильнее натянула на лицо капюшон своей толстовки, радуясь, что хоть додумалась одеться потеплее. Достав палочку, слава Мерлину, не посеянную черт знает где, Иоланта не глядя высушила и почистила одежду, и окутала себя согревающими чарами. Почти сразу ее повело в сторону, а из носа потекло что-то горячие. Но уже не из-за похмелья, а от истощения.

Магического истощения.

В ее стучащей черепушке мелькнула смутное воспоминание о том, как она, кажется, что-то крушила, используя все подряд чары, даже те, что были для нее пока слишком сильны. Черт. Видно подвыпив Иоланта впрямь устроила себе сессию выплеска всего, что можно и нельзя, не заботясь о том, что может заработать магическое истощение. Хорошо хоть, до первого испытания у нее еще есть время восстановиться, а то вообще засада. К мадам Помфри же не пойдешь. Объясняйся потом, что с ней не так, и как так вышло. Легче ускользнуть в Хогсмид, и купить нужные зелья или самой сварить, чем вся эта бюрократия и бесконечные вопросы.

Она попыталась нащупать хоть что-то, чтобы уцепиться и не упасть, но по своей глупости уже успела отойти от таких уже родных и крепких ив, да поваленных деревьев.

Иоланта начала завалиться на бок, Люциус запищал, но до того, как они оба свалились на не самую мягонькую гальку, ее локоть схватила крепкая рука и грубо дернула, не давая потерять равновесие. Ее замутило, и едва не вырвало. С трудом проглотив желчь, она все же решила, что готова больше расцеловать своего спасителя, чем оскорбить, потому что валяться на гальке, отбив себе все, что можно. Но когда вскинула взгляд, чтобы увидеть и поблагодарить того, кто помог ей не упасть, едва не застонала.

— Ты — четвертый чемпион, — грубовато и с сильным акцентом промолвил Виктор Крам, стоящий перед ней с мрачно насупленными бровями и костюме марафончика, то бишь в трусах, майке и почему-то берцах.

Красавец.

— А ты парень, который помог мне стать богаче на пару сотен золотых, — пробормотала Иоланта в ответ, искренне не понимая, как ей так вечно «везет».

Нет, правда! Она даже напиться нормально не может! Один раз сорвалась и вот проснулась под кустом с разрисованной крысой в руках, а стоило выползти на свет божий, чтобы как-то по-тихоньку доползти-таки до своей спальни, ей из всех, — всех! — в этом замке и окрестностей, где в общей сложности было количество людей равно примерно населению Литтл-Уингинга и Коукворта вместе взятого, ей должен был в этот ранний час попасться именно Виктор Крам? Ну почему не Филч? Почему не кальмар из озера? В крайней случая Снейп или братец и Ко? Почему именно ее будущий соперник?!..

Тем временем, суровый болгарин нахмурился, явно не поняв ее шутки, хотя это не удивительно.

— Я ставила на Ирландию, — уточнила она, при этом пытаясь вырвать руку из хватки Крама. — Съжалявам, скъпаболгар. извини, дорогой, ты был хорош, но деньги мне были нужнее. Сирота и все такое.

— Знаеш ли български, мъничко момиче?болгар. ты знаешь болгарский, крошечная девочка? — удивленно спросил он на болгарском.

Иоланта поморщилась.

Не только от стучавшей в висках боли, но и от попыток понять, что именно он сказал. Потому что она шарила в болгарском очень поверхностно. Ее познания в других языках лежали больше в сторону мертвых языков, французского, русского и чутка итальянского с как раз болгарским. Совсем чуть-чуть. Но если учесть, как Иоланта себя сейчас ощущала, она с трудом помнила, как правильно складывать слова на родном английском, не то что свой скудный словарный запас на болгарском, которым как блеснула, так и нахрен забыла, как он звучит и как его складно вещать.

Впрочем, поскрипев вялым мозгом, она поняла, что Крам интересуется, знает ли она болгарский.

— Я не крошечная, — хмуро сказала Иоланта, когда сообразила, что он назвал ее то ли крошечной, то ли маленькой, и возмущенно добавила: — Я еще выросту!

Она удивленно моргнула, когда Виктор пару мгновений растерянно рассматривал ее из-под сурово насупленных бровей, а потом вдруг едва заметно улыбнулся. Ему, как ни странно, шло. Делало менее мрачным. В прошлой жизни Иоланта мало общалась с Крамом, но едва помнит, чтобы бы вообще улыбался. Даже когда встречался с Грейнджер. Может, только во время Святочного бала, хотя она и не приглядывалась, слишком расстроенная тем, что Финниган, которого пригласила с собой на бал, кинул ее после первого же танца, успев порядком оттоптать ее несчастные ноги.

Вдруг он повел носом и вновь насупился.

— Ты выпить, — сурово и односложно сказал Крам, умудряясь звучать одновременно укоряюще, удивленно и с ноткой веселого недоверия.

Иоланта фыркнула.

— Я скоро умереть, я мочь пить скоко захочь, — вредно сказала она, даже если дразнить, копируя чужой акцент, было немного низко, за что ей почти сразу стало стыдно.

Тяжело вздохнув, Иоланта опустила плечи.

— Прости, — проворчала она. — Я просто Моргенмуффельнем. утренний ворчун. А если учесть мой бодун, то сегодня я муффель вдвойне.

Виктор потерянно моргнул.

Немецкие присказки явно не были его коньком, как и хороший английский язык. Ну а кто не безгрешен, как говорится? Иоланта поудобнее перехватила своего крыса, миролюбиво посмотрела на Крама, честно пытаясь особо на него не дышать своим наверняка пахучим амбре, и свободной рукой похлопала его по крепкому накаченному плечу, не скрытому майкой.

— Не заморачивайся, — по-доброму сказала она и вскинула бровь. — Ну, если не собираешься меня сдавать преподам, то я, как бы, пошла? Надо еще в гостиную просочиться, завтрак там…

Крам насупился.

— Я не сдать, — твердо сказал он, и еще более мрачно добавил: — И я не проиграть. Я не могу.

Иоланта даже со своей сейчас вялой способностью к рациональному мышлению поняла, что он имел в виду турнир. Любой другой бы на ее месте испугался и затрясся, но конкретно она могла только понятливо кивнуть, соглашаясь с ним. Хотя бы потому, что как бывший игрок в квиддич понимала это стремление к победе любой ценой. Как и понимала, что хоть тут директор Дурмстранга не Каркаров, а Долохов, как раз последний был не менее сильно заточен на то, чтобы выиграл его фаворит. И что его методы и хитрости могут быть куда хуже, чем просто бесстыдное занижение оценок.

На такой странной ноте, они расстались.

Виктор продолжил свою пробежку, а Иоланта, очистив чарами одежду и наконец вспомнив о чарах освежающих дыхание, поплелась в сторону замка, думая, стоит ли сейчас идти в гостиную, или забуриться на кухню, к эльфам, чтобы поклянчить еды. Динки ей не откажет. Хотя, от мыслей о еде ее тут же замутило, поэтому Иоланта решила вообще отказаться от этой идеи. Мыслей забуриться в Большой зал, она даже не допускала. Нет уж. Внимания к своей персоне ей теперь до конца года и так хватит. Поэтому лучше вернуться к прежней тактике, то бишь есть там только утром.

Иногда.

Только вот проблема, ей топать через виадук, прямиком через двор, а там главные ворота и вход прямо в Большой зал. Поэтому задача стояла в том, чтобы проскользнуть мимо потенциального полного людей зала, и дошлепать до подземелья, а там как-то прошмыгнуть в спальню. Она надеялась, что пустую. Задача со звездочкой, однако, но ей не привыкать. Сидеть в Запретном лесу уже точно не собиралась, чтобы только ни с кем не столкнуться. К тому же, сегодня был еще выходной день, так что большая часть студентов уже с утра пораньше могла свалить в Хогсмид.

Преисполненная этой наивной надеждой, Иоланта тороплива пересекла виадук. Ей повезло, и он, как и двор, были почти пусты.

Она торопливо обрулила всех тех, кто все же попался ей на пути, сильнее натянув на лицо капюшон толстовки. Иоланта даже смогла пересечь холл, успешно избежав столкновения с толкущимися здесь учениками, которые сбились в свои группы и мало обращали внимание на то, как мимо стеночки крадется невысокая фигурка в капюшоне, и с раскрашенной толстой крысой за пазухой, чья любопытная морда высовывалась около ее подбородка, забавно шевеля усами и чуть попискивая. Иоланта уже поднялась по лестнице, откуда можно поднять либо наверх, либо в подземелья, когда ее знаменитая удача решила сделать ручкой.

— Мисс Эван…с! — строго произнес голос за ее спиной, разносясь эхом по всему холлу.

И даже едва заметная запинка на последней, так неожиданно для многих присоединившейся к ее фамилии последней букве, не сделала этот голос менее суровым и властным. Голос профессора Макгонагалл. Иоланта прикрыла глаза, с трудом проглотила несчастный стон и медленно повернулась.

— Да, профессор? — как можно более ровным тоном произнесла она, надеясь, что ее лицо не выглядело как будто вот-вот кому-то откусит голову.

Иоланта не могла не заметить, что шум на заднем плане становился все тише и тише, и как взгляды: любопытные и враждебные, подобно острым мелким иголкам, впились в ее кожу и тушку. К тому моменту, как профессор, придерживая свою все еще непривычно бордовую мантию, поднялась и поравнялась с ней, она была уверена, что стала бы подушечкой для иголок, если бы эти взгляды могли навредить ей физически.

— Где вы были? — строго спросила профессор Макгонагалл, подозрительно глянув на нее поверх своих очков. — Вы сегодня не ночевали в своей спальне, в гостиной вас тоже не видели со вчерашнего вечера!..

— Я сидела в пустом классе и думала о вечном, а потом уснула, да таки проспала до утра, — монотонно пробубнила Иоланта, удобнее перехватив Люциуса, который при приближении профессора весь заволновался и начал извиваться.

Видно, почуял в ней кошачью натуру.

Профессор Макгонагалл поджала губы, а ее взгляд ясно говорил, что она не верит ни единому ее слову. Более того, ее нос вдруг дернулся, а губы поджались еще сильнее. Да так, что стали тоньше нитки. Кажется, освежающие чары не помогли, и Маккошка все что-то от нее учуяла. Хотя, увидев, как та бросила неодобрительный взгляд на Люциуса, дело могло быть в крысе.

— Идемте, мисс Эванс, — хмуро сказала профессор, и махнула рукой. — Вас ждут в кабинете директора.

Иоланта недоуменно свела брови на переносице, а сердце на миг сбилось с ритма. В прошлом-то посещения этого кабинета не внушало радости, а теперь тем более. Но деваться было некуда и пришлось плестись за Маккошкой мимо студентов, которых было тихо обошла.

Вид гаргульи перед кабинетом директора заставил желчь подкатить к горлу.

И невольно вспомнить, как в прошлой жизни закончился последний ее визит. Точнее, последний и предпоследний. Сначала она узнала, что в ней был все это время крестраж и ей надо пойти к Волде Морде, да дать себя убить, сведя на нет все эти годы, когда буквально зубами вырывала себе любые крохи жизни. А потом, что у нее нет и не было друзей, и ее растили на убой не только ради так называемого «высшего блага», но и чисто из материальных плюшек, которые должны были получить за ее мертвую шкуру.

Но и убегать было по-детски.

Это всё же другая жизнь и, скорее всего, другая ситуация. В конце концов, что ее могло там ждать? Не еще одно же пророчество или предательство! Скорее всего, это из-за турнира. Сейчас она, конечно, не Девочка-которая-не-сдохла, но все же первая «магглорожденная», кого выбрал Кубок Огня в качестве участника этого дурацкого турнира. Иоланта не хотела быть голословной, но вроде в прошлом таковых этот каменный вредный горшок впрямь не выбирал. В прошлом ее мире так точно.

И тут, короче, выпендрилась.

Она сделала глубокий вдох, стараясь игнорировать потные ладошки, стучащую боль в висках, и тошноту, так и подкатывающую к горлу, и ступила на лестницу, ведущую в кабинет директора, по которой впереди уже очень бодро поднималась профессор Макгонагалл, покрепче прижав к себе затихшего Люциуса.