— Капитан, — голографическая проекция нашего корабля «Мивра» появилась в освещаемой только аварийным освещением и тусклым светом звёзд рубке. — Двигатели работают на шестидесяти процентах от расчётной мощности. И мощность продолжает падать.

— Насколько её хватит? 

Капитан растёр лицо. После боя с флотом Круллура наш корабль нуждался в ремонте. 

Нужно было найти что-то с большим количеством металла. Желательно, чтобы было много драгоценных металлов. 

— Я фиксирую поблизости солнечную систему. Необитаемую. До неё мощности на один прыжок хватит. До ближайшего нашего форпоста — уже нет.

Капитан выругался. Дело было плохо. Но выбора не оставалось, и «Мивра» с явно слышимым стоном прыгнула к системе.

— Странная планета, — сказал мой капитан, разглядывая покрытую льдом треть планету от солнца. — И система тоже.

Система действительно была невозможно странная — мощный пояс обломков во внешнем кольце, потом шли две газовые планеты, затем гигант с не менее чем полусотней спутников, затем — пустота там, где должен был быть ещё один.

Затем — пояс астероидов.

А вот дальше была ещё бо́льшая странность — там должна была быть планета, по всем признакам! Но её не было.

Потом — ледяная планета, а потом отсутствие ещё двух планет, которые должны были быть. 

— Да что тут случилось?! — взвыл наш главный инженер. — Система разрушена! 

— Странная, — кивнул я, — но приборы показывают, что на этом вот ледяном шарике есть нужные нам элементы.

И всё же… Что тут было? 

Звезда, которая по всем признакам должна быть больше, потому что это жёлтый карлик, выглядела так, словно разом потеряла больше половины своей массы!

Но чтобы заморозить внутреннюю планету… Причём — я покосился на данные, которые выводились на главный экран — промёрзла она до самого дна океанов…

Да что тут стряслось?!

Но вопросы — потом.

А пока я приблизил изображение ледяного шарика. По всем признакам планета должна была бы походить на нашу столичную Трир'ур. 

То есть зона обитаемости, наличие жидкой воды, оптимистичное расстояние до звезды — ровно одна астрономическая единица…

Я ещё раз прокрутил планету. Нахмурился.

— Капитан, — позвал я, — смотрите. Вот тут, — я указал в район предположительно южного полюса, — приборы показывают какую-то аномалию. Наличие пустоты и большого количества металла.

— Согласен. Там нет даже воздуха, парень, атмосфера этой планеты осыпалась на лед твёрдым азотным снегом. Это почти абсолютный ноль.

— Да. Но наличие металла… 

Нам был нужен металл для того, чтобы восстановить наши двигатели и повреждённую в бою обшивку.

Капитан ещё раз прокрутил изображение планеты. 

— Садиться тут не выход — двигатели растопят лёд, и стоит их выключить, он снова замёрзнет, а мы окажемся в ловушке. 

— А если использовать антигравы? Они ещё работают.

— Хм-м-м. Выбора у нас как такового нет. Придётся. Судя по всему, только на этой планете есть чистый металл.

Сесть на планету наш корабль не мог физически. Рискованно. Поэтому опустились на челноке. 

Слава Шазусу, что наши скафандры были рассчитаны и на такие экстремально низкие температуры.

Челнок натужно загудел — антигравы удерживали его, не давая приземлиться на лёд. 

Мы ступили на поверхность планеты. 

Скафандры натужно загудели, компенсируя экстремальный холод, но гравитация вдавливала подошвы в азотный слежавшийся снег с силой, к которой мы привыкли дома.

Ирония судьбы: на расстоянии в одну астрономическую единицу от умирающей звезды мы нашли планету с идеальной для нас силой тяжести, но абсолютно непригодную для жизни.

— Датчики зафиксировали металл прямо под нами, — нарушил тишину голос капитана в эфире. — Копаем.

Копать замёрзший азот было сложно.

Наконец мы докопались до… гермодверей. Судя по всему, они были способны выдержать даже орбитальную бомбардировку. 

Мне всё больше и больше становилось интересно, что тут произошло.

Двери открылись с протяжным стоном, от которого нам стало жутко — словно застонал сам этот мир. Мы вошли внутрь и замерли в шоке — ровные ряды мёртвых машин. Мёртвых и покрытых льдом.

Мы шли вдоль рядов машин, предназначенных для войны — это было видно.

Чем дальше, тем жутче становилась картина.

Но когда мы вошли в явно командный центр…

— О Лигрита! — выдохнул капитан, и было отчего — мы увидели обитателей этой планеты. Мёртвых обитателей. 

Они все сидели на своих местах, на застывших лицах было то спокойствие, с которым вызывают огонь на себя.  

— Что тут произошло? — выдохнул капитан.

С тихим, еле слышимым шелестом перед нами появилась голограмма похожего на мёртвых обитателей базы существа.

Он сказал что-то, но мы не поняли. Капитан представился, но теперь не поняла голограмма.

Минут тридцать мы перебирали языки, пока наконец-то они не совпали:

— Приветствую вас, странники.

— Что тут произошло? — спросил капитан.

Голограмма вздохнула.

— Вы видите последствия последнего удара… Война была.

Мы в недоумении переглянулись — это что должно было случиться, чтобы стало — так?

А голограмма продолжила рассказ:

— Наша раса была молодой.

Голограмма замолчала. Она смотрела куда-то сквозь нас.

— Молодой?

— Мы только начинали выходить в космос… Мы изучали свою систему — медленно, потому что двигатели были несовершенны. Но на чертёжных досках и у конструкторов уже были эскизы и проекты двигателей и кораблей, на которых можно было добраться до ближайшей системы… в пределах жизни одного поколения. В нашей истории были войны, были трагедии. Распри. А потом, в трижды проклятый для нас день, на нашу планету рухнул корабль.

Голограмма вздохнула — для рассказчика это была личная трагедия.

— Сначала было недоверие, была опаска. Мы снимали много фильмов, где шла война с захватчиками. Но пришельцы вели себя вежливо.

Перед нами появилась ещё одна голограмма — на мой взгляд, даже красивого существа.

— Эти… — голограмма скривилась, — сказали, что им надо время, чтобы настроить связь с их миром. Наши технологии не могли им помочь. Но зато наши конструкторы были готовы жить рядом с кораблём, пытаясь понять, как всё работает. Лишь самые скептично и параноидально настроенные заметили, что эти существа не лезут туда, где холодно. И втайне начали разрабатывать оружие против них.

Мы все кивнули — это было понятно.

— Правда, понять, как устроены существа, было сложно. Но военные заметили — они избегают любых мест, где температура хоть немного ниже определённого уровня. Потом… Потом пришёл ещё один корабль. Похожий. Эти… сказали, что теперь, когда они поняли, что мы ничего им противопоставить не можем…

Воевать с ними мы действительно не могли. Их защита была запредельной для нас. Нас выбивали. Постепенно мы расселились там, где температура была для них неприемлемой. На крайнем севере, на юге. Но так долго продолжаться не могло. 

Мы переглянулись — картина выходила… жуткой.

— К сожалению, такое противостояние не могло затянуться надолго. Но наши учёные смогли создать оружие. Одноразовое. В нашей системе уже был их материнский корабль. Как выяснилось из допросов нескольких захваченных пришельцев, их раса была паразитарной —  они захватывали планету, перерабатывая биосферу в пищу для себя, а саму планету буквально выгрызая до ядра, оставляя мёртвый огрызок.

Я пошатнулся от ужаса и осознания. Инженер выругался, длинно и хрипло. А от капитана волной пошло понимание, что тут произошло. Когда — если — сможем вернуться, надо будет доложить командованию.

— Несмотря на то, что мы были захвачены, у нас был шанс. Правда, один, труднореализуемый, только в теории, но был. На ближайшей к нам планете пришельцам-захватчикам было плохо — их терморегуляция не выдерживала таких температур, у нас же там была база. Научная. — Голограмма вздохнула. — И на ней был создан проект, который на давно мёртвом языке звучал как «Последний довод». 

— Вы… — задохнулся капитан. — Вы…

— Уничтожили свою систему, планету и звезду? Да. Выжившие сами решили, что это единственный вариант. Один удар. Один-единственный. Но, — голограмма выпрямилась, — с гарантией способный уничтожить этих тварей. Мы смогли захватить один из их кораблей и узнали, что они берут энергию для существования, не только уничтожая планеты, но и из звезды, высасывая её. Что ж, в умении создавать оружие разрушения нам равных не было. Пришельцы выжирают и звезду? Хорошо. Их корабль-матка базировался у шестой нашей планеты — ближе девяти астрономических единиц он подойти по каким-то причинам не мог.

Для нас это был шок — уничтожить себя ради того, чтобы уничтожить захватчиков? На такой самоубийственный шаг наша раса была не способна. А эти существа, по всей видимости, смогли.

— И наши учёные сели за расчёты. У нас была одна попытка. И она должна была гарантированно уничтожить их. Тогда родилось то, за что до войны учёных бы уничтожили. Четвертая планета должна была стать снарядом. Тем, что должно вызвать выброс коронарной массы, одновременно выворачивая звезду.

— Рар'ухетт… — прохрипел я. — Вы запустили в ваше солнце… антивещество?!

Голограмма кивнула:

— Именно. Мы сознательно пожертвовали четвёртой планетой ради того, чтобы… Учёные смогли рассчитать всё: взрыв был достаточной силы, чтобы сорвать оболочку звезды, сильно перемешать и охладить центральные области и привести к тому, чтобы сорвать условия для устойчивого термоядерного горения.

Я почувствовал, как по спине потёк ледяной пот. Безумцы…

Капитан закрыл глаза, покачался:

— Наш корабль повреждён. Чтобы восстановить двигатели и обшивку, нам надо много металла. И драгоценных металлов.

— По счастью для вас, — голограмма вздохнула, — металла тут много. — Перед нами развернулась карта этой планеты. Голограмма ткнула куда-то в довольно большой остров. — Тут, на крайнем севере, хранится огромный запас не нужного уже никому металла. И драгоценных металлов тоже. Уж не знаю, зачем… 

— Как мы можем отблагодарить вас? — спросил капитан. 

— Расскажите об этом. Помните, на что пошли мы… 

Мы вышли из склепа, закрыв за собой гермодвери. Так, чтобы с гарантией.

Чтобы никто и ничто не потревожил их последний покой.

****

Корабль мы восстановили. 

Металла в том месте, про которое нам рассказала голограмма, действительно было достаточно, чтобы полностью восстановить «Мивру».

И теперь наш корабль завис над системой.

С удовольствием сняв с себя тяжеленные скафандры, мы собрались в рубке.

— Безумцы, — держа в трёхпалой руке бокал с вином, сказал капитан.

— Они уничтожили врага ценой своего мира, — глядя в обзорный иллюминатор, констатировал наш главный инженер, держа в одном из щупалец бокал. 

— Что ж, как там назвал свою расу и планету этот разумный? — Я держал в когтях крыла бокал. — За Землю и человечество.

fin.

ТУДА ⏩