Как когда-то Кисаме был счастлив покинуть страну Воды, так же теперь Джейн была рада уйти из этой дрянной деревни Волков. Всё в ней угнетало, даже рощи и озёра вызывали тошноту — всё дошло до того, что она в самом деле стала отказываться от еды. Забавным было то, что никто ей ничего не сказал.

Возможно, Итачи и Кисаме думали, что это вновь каким-то образом связано с женской физиологией и оно пройдёт за пару дней (такое уже бывало, когда её живот крутило и она ничего не ела — только пила тёплую воду). Но Джейн знала: тошнота в ней сидела совершенно не из-за этого.

Она прорыдала всю ночь после той стычки, абсолютно неспособная остановиться даже несмотря на пришедших Кисаме и Итачи. Лёжа изломанной куклой на полном заноз и сажи полу, она слышала их приближавшиеся шаги и не могла даже пошевелиться. Джейн не знала, почему плачет, но слёз было так много, что в какой-то момент она стала задыхаться, а спазмы перешли на желудок, и её почти вывернуло. Она рыдала и рыдала, даже не пытаясь скрыть стоны и всхлипы: сил на это просто не было. Шаги остановились, но ей никто ничего не сказал.

Джейн не нашла сил и поднять головы. Дрожа, захлёбываясь и онемев, она просто лежала, уткнувшись лбом в пол, как перекрученная проволока, готовая вот-вот сломаться. Когда стало ясно, что и Кисаме, и Итачи никуда не уйдут, Джейн всё же смогла себя заставить встать и выйти из храма, не глядя в их лица. Было совершенно всё равно, что они подумают, но находиться в одном пространстве стало неприятно.

Эта ночь была самым настоящим адом. Никогда в жизни ещё ей не было плохо настолько. Боль оказалась столь сильной и режущей, что пару раз руки сами собой тянулись за кунаем: выносить такой кошмар было невозможно. Смерть стала казаться намного милосерднее этой невыносимой боли.

Но тем не менее, каким-то загадочным образом она пережила ту ночь. И даже забылась на пару часов сном ближе к утру. Очнулась уже в храме — видимо, кто-то из отступников заметил, что она уснула, и перенёс внутрь.

Вопросов ей никто так и не задал. Только при пробуждении она обнаружила перед собой контейнер с всё тем же некомещи — еда Кины и Рейши. Обессиленная целой ночью рыданий, тогда Джейн её съела. Но чем больше проходило времени, тем меньше становился голод — так она стала есть лишь раз в день, подгоняемая чувством тошноты всё оставшееся время.

И всё же она была странно благодарна за этот жест заботы. Акацуки не были способны на большее, но даже им оставалась знакома животная и оттого базовая система ценностей: делёжка едой, помощь в бою, риск собственной шкурой, чтобы спасти чужую, помощь с припасами — им не были доступны слова в привычном понимании, они никогда не сказали бы «я сочувствую тебе». Однако это некомещи, поставленное перед Джейн тем утром, было равнозначно ему.

Поэтому Джейн слабо улыбнулась Кисаме, когда он зашёл в храм. А Хошигаке кисло хмыкнул в ответ. Он не упрекал за вчерашнее, за жестокие слова, обращённые к Рейши и Кине, за её полубезумное желание убить тех, кто не мог дать отпор — он просто лёг на футон, одолженный у братьев, и стал читать. И в этом молчании Джейн ощущала больше поддержки, чем могли бы передать любые слова.

И это была ещё одна причина, почему вечером, когда они прощались с братьями, Джейн нашла в себе силы извиниться.

— Мне жаль, что так получилось вчера, — грустно улыбнулась она, переводя взгляд с Кины на Рейши. — Я не забираю своих слов, но мне следовало отнестись к вашим чувствам с большим уважением. Вы... хорошие люди. И достойны тоже гораздо большего. Поэтому я так вспылила. Извините.

Лица обоих братьев, до этого с подчёркнуто холодным выражением, дрогнули в странной горечи. Рейши, конечно же, смог сдержаться в большей степени — то ли в силу возраста, то ли из-за гордости. Зато Кина смотрел с неприкрытой обидой и разочарованием.

— С чего бы нам обижаться на кого-то вроде тебя, — огрызнулся он. — Ты нам вообще ведь никто. Мы сами разберёмся.

Грубые слова Кины не оттолкнули — Джейн лишь усмехнулась. Зато Рейши чуть дёрнул брата за плечо, призывая успокоиться.

— Мы принимаем извинения, — хотя он и говорил отстранённо, угол губ его всё равно едва заметно дрогнул. Джейн оценила благородство Рейши и признательно кивнула.

— Я заметила... Маска вашего отца — кажется, она немного отсырела... Это должно помочь, — Джейн вытащила и протянула маленький флакон антисептика. — Это убьёт грибок и бактерии в древесине.

Рейши удивлённо поднял на неё глаза и пристально посмотрел. Джейн выдержала его пронзительный взгляд, но не поменялась в лице, так и оставшись доброжелательной — даже пальцы, протягивавшие флакон, не дрогнули.

Рейши молча взял антисептик.

— Спасибо.

И хотя голос вновь был отстранённым, взгляд его смягчился. Джейн улыбнулась и кивнула.

На этом светлые моменты закончились, потому что затем, уже в дороге, выяснилось, что им опять надо пересечься с Какудзу и Хиданом, потому что они шли — внимание! — ловить хвостатого. При мысли о язычнике у Джейн сводило зубы, но приказ лидера оставался приказом, поэтому он не обсуждался.

«А жаль», — Джейн с кровожадностью раздавила шишку под ногой и тут же остановилась. Перед ними была старая переломленная сосна, за которой расстилалось поле, полное вереска. Ветви были мёртвыми, безжизненными — они лишь лежали, простираясь, как иссушенные руки трупов, но у самого слома...

«...побеги, — Джейн оторопела. У места слома тянулось вверх множество молодых побегов, продолжавших бороться за жизнь. Дерево было мёртвым, но эти побеги отказывались умирать — и упрямо пытались выжить. — На сколько их ещё хватит? Год? Пару месяцев? Прежде чем корни дерева окончательно умрут и перестанут снабжать и их... — Джейн усмехнулась своим мыслям. Что-то ей это напоминало. — Молодые шиноби... тоже как эти побеги. Они обречены, но ещё сами не понимают этого. Весь мир шиноби уже давно изжил себя, его система мертва... Люди неизбежно выйдут на новый уровень, как жители этой деревни — пускай и лекарствами, пускай и наркотиками, но они больше не зарабатывают на жизнь убийствами и войнами. Они научились защищать себя и больше не нуждаются в подставлении собственной шеи. Однажды... эта же участь постигнет и Туман, и Песок, и Коноху... всех. И, может, тогда у этого мира будет шанс стать иным».

— Красиво, да? — голос Кисаме возник из ниоткуда, и Джейн вздрогнула.

— Да, — нельзя было не согласиться.

Огромное поле, окаймлённое лесом и покрытое розовым вереском — в свете заходящего солнца его цвет казался особенно холодным, отдававшим в фиалковый, точно море с сизыми барашками. Это выглядело волшебным, завораживающим, и к нему тянуло, тянуло, тянуло...

— Мы можем пройти здесь? — Джейн взглянула на Итачи, остановившегося рядом. — Нам же всё равно в ту сторону, какая разница, по протоптанной дороге или нет.

Итачи помолчал, а потом чуть сжал губы.

— Это вересковая пустошь Джидамага, — Джейн ждала продолжение, но его всё не было.

— И что? — не выдержала она, недоумённо глядя на колыхавшиеся пучки вереска.

— Она до сих пор не до конца разминирована.

Джейн обдало холодом.

— ...что? Почему? Откуда? — Итачи дёрнул углом губ. Неясно, что значила эта эмоция, но Джейн сомневалась, что она была радостью.

— Когда шла война с Дождём, это было минное поле, сделанное, чтобы отразить вражеские атаки.

— И почему его не разминировали?

— Они пустили тех, кого захватили в плен, по этому полю. Так и шло разминирование.

— ...

— Но некоторые мины не разрывались под весом человека. И они до сих пор остались в земле. В то время они ещё плохо управлялись с голубым порохом.

Джейн стояла с абсолютно ошарашенным видом. Этот мир не переставал удивлять её своей жестокостью.

— Трупы... Как же они убрали тогда трупы?.. — только и выдавила она.

— Их не убирали.

— Но какжетогдавыжившие выбрались отсюда?!.. — глазаДжейн в ужасе расширились. Итачи посмотрел на неё тяжёлым, непроницаемым взглядом.

— Их пускали на поле снова.

Джейн просто онемела.

— ...почему же они не убежали?..

— Их расстреливали из пушек.

Нет. У этого мира никогда не будет шанса стать иным.

***

Прежде, чем встретиться с братьями зомби, им пришлось идти в Небесную Палату. Очередное забытое богом место — и не какое-то, а на этот раз полноценный заброшенный город!

Джейн перестала считать, сколько они до него добирались: все дни слились в один сплошной чёрный, в течение которого лучше не становилось — только хуже.

Когда они наконец-то дошли до места, был уже вечер: самое худшее время за день. Именно под ночь начинало выворачивать особенно сильно и хотелось лезть на стену.

— Где мы заночуем? — мрачно спросила Джейн, поправляя накидку от песка: город располагался недалеко от страны Камня, и здесь было много равнин, полных одной пыли.

— У Итачи-сана всё схвачено, — отозвался Кисаме. — Здесь...

— Нет, нет и нет, всё! Я не хочу в очередной раз слушать о том, как когда-то кто-то напал на эту землю, разорил, потом сжёг дотла, потом её восстановили, а затем на неё снова пришли и взорвали, — Джейн раздражённо дёрнула плечами. — Я уже поняла, что если стоит что-то заброшенное, то здесь точно прокатилась война, или голод, или же кто-то из ваших товарищей Акацуки, что ещё хуже войны, так что с меня хватит этих ужасов.

Кисаме присвистнул.

— А ты в настроении, — Джейн недовольно стрельнула на него глазами, но тот явно не злился.

— Дело не в настроении, а в том, что, куда бы мы ни пошли, кругом разруха, ужас и последствия войн — мне надоело видеть голодных, нищих, пропитых или просто сторчавшихся из-за этого, и поэтому, конечно, я не захочу слушать очередные дикие истории об очередном месте, разорванном шиноби.

Кисаме отчего-то рассмеялся — его башлык* почти полностью сполз от такого резкого движения.

— Вообще-то этот город опустел сам, здесь просто были непригодные условия жизни из-за суховеев.

Джейн недоверчиво сощурилась.

— Что такое суховей?

— Как это, но в десять раз сильнее и жарче, — Кисаме качнул головой в сторону столбов пыли, носящихся по степи на большой скорости. Джейн показалось это убедительным.

— А зачем мы вообще в него идём, если он пустой?

— Да есть тут нужное местечко, — Джейн скривилась: опять утаивает.

— А потом, значит, сразу к Хидану и Какудзу?

— Почти.

«Значит, ещё какая-то работа есть».

— А они вообще в курсе, что я всё ещё с вами? — Кисаме удивлённо на неё посмотрел.

— А почему они должны думать, что ты уже не с нами? — в лицо прилетела особенно крупная порция песка, и Джейн пару секунд не могла ответить, отплёвываясь. Как Кисаме не помирал от этой пыли с его-то жабрами, оставалось загадкой.

— Ну, кто бы из вашей организации нам ни попадался, они все так или иначе думают, что я должна вот-вот сдохнуть. Хидан, мне кажется, и вовсе был бы рад воплотить это в жизнь.

— Вот и спроси у него при встрече.

Город тем временем становился всё ближе. Высоченные серые здания напомнили Джейн старинные хрущовки спальных районов — только в отличие от них, эти были от восьми до двадцати этажей. По сравнению с той же страной Воды или деревней Волков, здешние высотки выглядели продвинутыми, хотя и запустелыми.

— Если этот город оставили, то где-то неподалёку построили новый? — задумчиво уронила Джейн.

— Хотела бы заскочить? — Кисаме усмехнулся. Та пожала плечами.

— Мне всё равно. Но вообще было просто интересно, какова вероятность снова на кого-то напороться.

— Об этом думать не стоит, — зубы Кисаме влажно сверкнули из-под усмешки. — Сюда приходят лишь те, кто знает, что ищет.

...

Джейн поняла смысл этой фразы, лишь когда они зашли в лавку чёрных торговцев. «Да, сюда случайно точно не заглянешь», — перед ними были бесконечные ряды оружия, ядов и снаряжения. Отдельно была стойка, где вёлся подсчёт за головы — сто процентов клиенты Какудзу.

— Давненько не виделись, — мужик, похожий на бедуина, широко усмехнулся, подпирая плечом ящики.

— И правда давно, — Кисаме тоже хмыкнул, окидывая помещение взглядом. — У вас всё так же уютно, я погляжу.

— Всё лучшее ради клиентов, — бедуин пожал плечами, в его глазах плясал озорной огонёк. — Какими судьбами? Неужели у Хидэ будет хороший день?

— Этим занимается Какудзу, сам же знаешь.

— Какудзу-сан сюда уже давно не заглядывает. Уж и забыл, когда видел его в последний раз, — бедуин разочарованно поморщился. — А жаль, всегда ведь самых нужных доставал.

Джейн странно похолодела. «Они... говорят о телах, — поняла вдруг она, и в следующий миг поняла и то, что где-то здесь же, за стенкой, были ряды стальных ящиков, как в морге. — Где-то тут... трупы...» — она покрылась липким потом. Казалось бы, она помогала Кабуто в морге, и там тоже лежали замученные люди, но всё равно...

— Не знал, что вам теперь можно таскать их прям так, — раздалось вдруг, и Джейн ощутила на себе пронзительный взгляд.

— Она принадлежит организации, — отрезал Итачи, выходя вперёд. Он уже снял башлык, и теперь стало видно, как слиплись его волосы под тонким слоем рыжего песка. Джейн бы удивилась, как шёл Итачи каштановый, если бы не слова торговца. — Где Хидэхиро-сан?

Бедуин качнул головой в сторону дверного проёма сбоку, но разговор продолжил, будто ничего и не было.

— Вам их персональных нанимать что ли стали? — он выругался со смешком,всё так же глядя на Джейн.— Дайте контакты главного тогда, пусть мне тоже подгонит.

«Нанимать? Подгонит?» — Джейн путалась в сказанном, не понимая смысла, пока вдруг Кисаме всё не прояснил.

— А что случилось с Айко? Вроде столько рассказывал о ней.

— Типичная баба — нашла покровителя и съехала к нему. А ведь даже отрубала когда-то палец в знак любви... — торговец сморщился не то брезгливо, не то недовольно.

— Ты мог бы и сам её позвать, — хмыкнул Кисаме, рассматривая катаны на стенах. — Тебе же по карману ойран*.

— По карману не по карману, а здесь бы она жить не стала, — на этот раз торговец определённо сморщился в недовольстве. Кисаме увидел аквариум с пауками и подошёл ближе.

— Питомцы?

— Коллеги. Пауки-отшельники. Хороший яд, между прочим.

— Мм, — Кисаме стукнул пальцем в стекло аквариума. Ближайший к нему паук не шелохнулся, так и таращась глазами-бусинками. — Мог бы купить дом тогда. Айко бы ждала тебя в нём.

— Много вы понимаете в женщинах, Кисаме-сан, — ехидно заметил торговец. — Ни одна женщина не захочет просто сидеть дома и дожидаться. Ей «любовь» нужна! Посидит дома день-два, а потом пойдёт искать на стороне. Сердце женщины*!

Джейн поймала себя на мысли, что стоит уже секунд десять с застывшим на лице отвращением. Её приняли за проститутку. А теперь она ещё выслушивает, какие все женщины гулящие.  Просто отлично.

— Наоми, — Итачи, показавшийся из прохода, был очень кстати. — Идём.

Джейн даже не стала возражать — сейчас она была рада Учихе и поэтому молча прошла в соседнюю комнату.

...и тут же ошарашено застыла. В полумраке вдоль стены стояли ряды стеклянных куполов, под которыми лежали чёрные, как уголь, головы. Они были маленькими, не больше кулака, и поэтому сперва показалось, что это просто странная подставка под парики (с голов свисали длинные волосы).

— Подойди к Хидэхиро-сан, — хотя Джейн и слышала Итачи, она не шелохнулась. Она с ужасом всматривалась в головы и всё отчётливее видела хоть и деформированные, но настоящие, человеческиечерты лица.

— Ценительница цанца*? — второй торговец, которого звали Хидэхиро, очевидно, принял реакцию Джейн за любопытство и теперь довольно скалился. — Всего пять миллионов — и она твоя.

Джейн посмотрела на него с неприязнью.

— ...они из человеческой кожи? — торговец прыснул.

— Обижаешь. Торгуй мы так, давно бы всех клиентов растеряли. Это полноценный скальп, ни одного лоскутка не потеряли, — глаза Джейн в ужасе расширились.

— Это бывшие головы настоящих людей?..

Хидэхиро посмотрел на неё как на умалишённую.

— Ну да, — от этой простоты ответа, а ещё от вида верёвок на зашитых губах Джейн стало дурно. — Что, будешь брать?

— ...в другой раз, — процедила она и наконец отвернулась от рядов скальпов. Хидэхиро не сдавался.

— Аа, так ты больше по технологиям? — Джейн сперва не поняла, с чего такой вывод, а потом заметила, что смотрит на стеллаж с рациями и наушниками.

«Итачи меня убьёт», — уныло подумала она, но пауза затянулась, и не ответить продавцу возможности уже не было.

— Сомневаюсь, что у вас есть что-то, что может меня заинтересовать.

Хидэхиро присвистнул.

— Ну это ты зря, у нас недавно новые товары появились, там чего только нет: и компьютеры, и кассеты, и для связи тоже... — Джейн дёрнула бровями.

— Связи?

— А, так всё же у меня получилось тебя заинтересовать, — пожурил продавец, ухмыляясь. — Да, подвезли тут устройство. Связываться можно на любом расстоянии, хоть с другого конца света. И письма оно тоже отправляет.

Джейн растерянно моргнула и посмотрела на Итачи, стоявшего с ледяным выражением лица. Ну да, ей опять влетит за разговоры не по делу. Но всё же не спросить она не могла.

— И что это за устройство такое?

— А я покажу, — Хидэхиро воспрял, видимо, надеясь на крупную выручку, и открыл шкафчики. — Название не вспомню, но оно просто незаменимое. Заряжается как рация и заряд держит столько же, да и небольшое, как та же рация, но легче...

— Нам оно не нужно, спасибо, — наконец подал голос Итачи, очевидно, пресытившись их пустой болтовнёй. Но Хидэхиро это проигнорировал.

— Итачи-сан, вы и сами не пожалеете! Это такая вещь, даже не представляете, насколько она полезная, сейчас сами увидите, — он всё продолжал рыться среди бесчисленных коробок в ящиках и сундуках, не поднимая головы. Джейн кинула на Учиху извиняющийся взгляд. — Странно... Что-то не могу его найти, — Хидэхиро высунулся из сундука и громко крикнул: — Сатору, ты уже продал те рации новые?

С соседней комнаты донеслось неразборчивое ругательство.

— Какие ещё рации?

— Ну те, новые, которые на днях привезли, которые радиусом до других стран добивают.

— Чего? — в комнату просунулось широкое лицо Сатору. Хидэхиро принялся жестикулировать.

— Ну такие маленькие, ещё с экраном небольшим, без кнопок, только на корпусе две или три, — он показывал всё на своей ладони — видимо, «рация» была именно такого размера. — Ну на них ещё светился процент заряда, батарейка такая, и пальцами управлялось.

Джейн похолодела. Сенсорный экран?

«Письма, связь из любой точки, экран, управляемый касаниями... он что, говорит о телефоне? — Джейн охватило нехорошее предчувствие. — Откуда здесь и телефон? Его даже у Орочимару не было, а уж он-то любитель всего нового...»

— ...может, перепутал, и нам просто предлагали купить, — Хидэхиро тем временем сдался и теперь просто стоял, недовольно хмурясь и уперевшись руками в сундук.

— Или просто надо меньше пить, — пробубнил Сатору и ушёл обратно. Хидэхиро зло на него зыркнул.

— Ну что ж, извините, что так получилось, сам не ожидал. Так что, тогда будем мерить? — Джейн проследила за рукой того и упёрлась глазами в другой сундук.

На котором лежала одежда. А.

Ну да, её нынешняя форма была совсем никудышной — старой пришёл конец ещё во время боя с Итачи, а с тех пор они ещё ни разу не дошли ни до какой лавки. Приходилось спасаться временной, которая протиралась и рвалась очень быстро.

«Только вот цвет...» — Джейн с унынием смотрела на очередной мышино-серый наряд и понимала, что её уже воротит от бесконечных оттенков асфальта.

— Не нравится? — видимо, на её лице разочарование проступило уж слишком ярко, если его заметил даже торговец. Джейн с сомнением кинула взгляд на Итачи. Влезать в очередную перепалку не хотелось, тем более когда у них только-только наступил хлипкий мир.

— А можно немного поярче? — аккуратно спросила она, глядя почти заискивающе. Итачи остался пугающе холоден и долго молчал, пока наконец не уронил:

— Посмотрим.

Сердце Джейн запело. Так она обзавелась нарядом «куртизанки».

***

Кисаме не мог прекратить прыскать в кулак уже полчаса. Джейн стойко терпела чужие смешки и шла с гордо поднятой головой. На ней была шёлковая блузка, расшитая бисером и нитями, а на ногах... лучше было на них не смотреть вовсе.

Итачи смотрел на её выбор с абсолютно каменным лицом, словно его зафиксировали в стоп-кадре. Джейн была уверена, что этим она окончательно сравнялась с IQрыбы в его глазах, но как же давно ей не доводилось видеть таких красивых вещей...

Она не могла устоять перед сверкавшей тканью и алой россыпью бисера на ней. Цветы, тянувшиеся вдоль левого бока и тонкие стебельки из стежков... Это завораживало даже несмотря на то, что оно оказалось из какого-то публичного дома. Как и странные капри со шнуровкой на боках вместо ткани — они больше напоминали костюм для выступления в цирке, чем что-либо ещё, и всё равно! Джейн вцепилась в них и впилась в Итачи горящими глазами.

И он согласился. Единственным, что он сказал, было: «Они не протянут долго». Джейн тряхнула плечами.

— Я хорошо обхожусь с вещами, вы знаете! — Итачи продолжал нечитаемо на неё смотреть, словно к его лицу приклеили маску. Но больше ничего не произнёс. Ни слова упрёка или возражения. Джейн так и не поняла его мотивов, даже сейчас не веря, что ей пошли навстречу.

Зато Кисаме ржал как конь. Он потерял дар речи ещё в магазине, но потом, когда Джейн ещё и сразу же пошла в этом наряде, он перестал вовсе отвечать, постоянно борясь с приступами беззвучного хохота. Джейн не помнила, когда бы тот так смеялся.

И хотя это должно было быть обидно, она была счастлива. Хоть что-то радостное в этом убогом, пропитанном кровью мире.

Под ночь даже это испарилось. Вновь не осталось ничего, кроме жуткой, разрывающей внутренности боли — Джейн задыхалась от неё и корчилась, вжимая пальцы в плечи под походным одеялом.

— В тебя снотворное всыпать что ли, — заметил Кисаме, видя, как та елозит. Джейн вдруг замерла.

А ведь точно.

— Хорошая мысль, — усмехнулась она и достала таблетку из подсумка. — Благодарю.

Кисаме прищурился, а затем вернулся к чтению книги. Он дежурил первым.

Ему и в голову не пришло, что Джейн взяла не снотворное, а наркотик из Деревни Волков.

...

Но на следующий день он всё равно странно на неё косился.

Возможно, потому что Джейн наконец-то была бодрая и энергичная. Она выспалась впервые за долгие месяцы, причём по-настоящему, а утро дало ещё больше сил. Ей казалось, что от наркотиков должен быть «кайф» и галлюцинации, но почему-то «сайгензай» Волков подействовал на неё иначе, забрав боль и подарив радость с умиротворением. Весёлые, яркие сны.

Она спала как убитая.

Итачи тоже странно на неё смотрел, но Джейн не придала этому значения. Вероятно, Учиха всё ещё не мог привыкнуть к такому её наряду.

Утреннее солнце принесло тепло — удивительный контраст с тем, насколько холодно было ночью. Пока что ещё даже не жалило жаром, да и само небо заволокло жёлто-серым: видимо, следствия тех самых суховеев, гонявших песок и пыль повсюду. Джейн отчего-то улыбнулась, глядя на этот тускло-белый диск.

Она улыбнулась так же, когда среди всех обломков зданий и тоннелей их занесло не куда-то, а в кошачье царство. Здесь, во мраке, спёртом воздухе, внутри поросших мхом руин, их встретили ниннеко в хакамах. Коты-шиноби.

— А, Итачи... Давненько не виделись, — весёлый голосок кота звучал чуть скрипуче: сказывался возраст.

— Добрый день, Денка-сан, — и судя по тому, как к нему обращался Итачи, кот в самом деле был достопочтенный. — Некобаа у себя?

— А куда ей деться-то, — кот хмыкнул, и будто дверь резко качнулась на ржавых петлях. — А вот это кто вдруг с тобой...

— Всё в порядке, — Итачи прикрыл глаза и тронулся с места, не давая продолжить разговор. Кот с прищуром посмотрел на них, и Джейн чуть дёрнула углом губ. Ответа не последовало — даже усы не шевельнулись на морде того.

Некобаа оказалась крупная пожилая женщина в оранжевом хаори и с кошачьими ушами. Она сидела в центре комнаты, увешанной разными видами оружия, и задумчиво курила трубку. При виде гостей она удивлённо распрямилась.

— Ого... Итачи. Давно тебя здесь не было, — в её позе читалась расслабленность, но от Джейн не ускользнуло, как незаметно напряглась рука, державшая трубку. — Что тебя привело?

— То, что было вверено вам кланом Учиха.

Женщина чуть приоткрыла глаза, но выражение их осталось непроницаемым. Джейн поражало, с каким спокойствием держалась та перед Итачи, чьи «подвиги» явно хорошо знала.

— Пожалуйста, — скрипуче уронила она. — Что именно тебя интересует?

— В этом нет необходимости. Я осмотрю сам, — Итачи отрезал подчёркнуто холодно, точно вопрос был неуместным. Это казалось странным: обычно Учиха вёл себя намного вежливее и отстранённее. Однако Некобаа лишь прикрыла глаза.

— Как знаешь, — с этими словами Итачи скрылся за тайной дверью в стене, оставив Джейн и Кисаме в неуютной тишине. Девушка неловко подошла ближе к Хошигаке и прошептала:

— Кисаме-сан, а что здесь вверено кланом Учиха? За чем мы пришли? — тот хмыкнул и открыло было рот, но...

— Учихи закупались у меня оружием, — Некобаа вновь приподняла глаза и посмотрела прямо в лицо Джейн. — Когда в помещении больше двух людей, нужно говорить вслух, девочка.

Джейн так удивилась, что даже не застыдилась.

— Оружие?.. — они припёрлись в такую даль только ради оружия? Которое можно купить в любой чёрной лавке? Любой страны?!

— Самое лучшее, — Некобаа точно прочла её мысли. — Учихи всегда знали в нём толк. Была одна, которая особенно его любила. Вечно сюда приходила в первых рядах и всё высматривала мельчайшие неровности. Дзина.

Джейн замерла.

— Что? — на удивление ровно произнесла она. Угол губ Некобаа изогнулся.

— Так её звали, — пояснила женщина.

Джейн не понимала, как ей реагировать. Почему из всех имён Некобаа назвала именно её сестры? Неужели та в самом деле настолько ей запомнилась?

«Нет…» — в глазах этой бабки плясало лукавство. Она явно знала, что и кому говорила.

Почему-то вспомнился Данзо и его пронзительный взгляд. Он смотрел так же, в самую душу и даже сквозь — Джейн, не зная, как поступить, наконец презрительно сузила глаза и поджала губы. Думает, что может её этим запугать?

— Очень рада, что у вас были такие выдающиеся клиенты, — процедила она сквозь зубы.

Черта с два эта бабка сможет вывернуть ей душу!

— Может, вам нужна одежда? — спросила вдруг Некобаа, повернувшись к Кисаме.

«Что? С чего она решила...?» — Джейн вдруг поняла, что это её наряд спровоцировал вопрос, и вспыхнула.

— Нам всего хватает, — гаркнула она, вскинув подбородок. Кто вообще эта женщина, чтобы ставить её в такое положение?! Ладно Кисаме и Итачи, но какая-то бабка?!

Некобаа загадочно улыбнулась.

— Хорошо.

Когда вернулся Итачи, они всё так же стояли в этой душной тишине. Он держал в руках катаны и танто.

— Больше ничего не возьмёшь? — только и спросила Некобаа.

— Нет.

— ...что-то передать Саске?

— Нет.

— ...

— До свидания.

Джейн уходила последней и перед самым концом чуть замешкалась. Некобаа пристально смотрела, как та мысленно борется.

— ...привет, — еле слышно уронила Джейн. — Передайте ему привет, когда он придёт.

И спешно вышла, не дав возможности ответить.

***

Катаны оказались первоклассными в самом деле. Джейн поняла это ещё тогда, когда только коснулась рукой оплётки. Даже несмотря на то, что её бывшая катана принадлежала не кому-то, а АНБУ, катана Учих всё равно не шла с ней ни в какое сравнение.

Когда они отошли от города на безопасное расстояние, Джейн поравнялась с Итачи и испытывающе посмотрела.

«Нам надо поговорить. Сейчас же», — на удивление, тот сразу понял её посыл, и уже через полчаса остановились на привал под предлогом завтрака (время шло к обеду, а во рту ещё не было ни крошки). Пока Кисаме разводил огонь на суп, Итачи увёл Джейн на тренировку.

— Некобаа знала, кто я, — прошептала девушка, стоило им отойти от лагеря. — Она может рассказать.

В лице Итачи появилось почти удивление. Джейн чертыхнулась.

— Я не имею в виду, что её надо убить, но ведь что-то сделать нужно!..

— И что ты собираешься с ней сделать?

Джейн задохнулась возмущением.

— Я не знаю! Что-то? Вы слишком спокойно реагируете для того, кто даже напарнику не рассказывает всей правды, — язвительно заметила она, намекая на его запрет на «рассказы о будущем».

Итачи холодно сузил глаза, но его лицо всё равно осталось уставшим, и Джейн кольнула совесть. Он же и так измотан после её техники и болезни, и у них только устаканился мир, и он даже разрешил ей купить этот дурацкий наряд...

— Тебя это не касается.

Вся жалость разом испарилась. Джейн рассвирепела и буквально засвистела согласными.

— Меня, может, и нет, но это касается прежде всего вашего брата, вместо которого я лягу под Орочимару, и это в ваших же интересах, чтобы до того момента никто нигде не сболтнул обо мне лишнего, чтобы не открылась охота! — выпалив это, она уставилась на Итачи круглыми глазами. Однако вместо ответной ярости... Учиха вдруг дёрнул углом губ в усмешке.

— Ты слишком горячо реагируешь для той, которая предала «моего брата», — он с издёвкой вернул её же слова, но в глазах Итачи не было смеха — только лёд и сталь, пригвоздившие Джейн к земле. — И «охота на тебя» — лишь вопрос времени. Или ты думала, что можно утаить шило в мешке, особенно когда оно само норовит этот мешок разорвать? Ты сделала всё, чтобы быть обнаруженной, и поэтому от одного лишнего свидетеля разница будет несильной. Мадара всё равно скоро догадается и придёт за тобой.

Джейн показалось, что она оглохла. Мадара? Мадара? Мадара?!

— Какой ещё... Мадара... — всё время до этого они шептали, но теперь оно стало вообще беззвучным. Итачи не ответил — только смотрел всё тем же пронизывающим взглядом, от которого начинали ныть кости. — Зачем... я... ему... — Учиха снова не ответил, но Джейн догадалась ещё до того, как задала вопрос.

«Конечно же, чтобы обратить мои способности в свою пользу. А потом забрать глаза», — по конечностям пополз могильный холод, и Джейн истерично усмехнулась. Ну да...

— Вы были правы, — улыбнулась она ломаной улыбкой. — Моё место действительно там, а не тут, — и указала подбородком на землю. — Всем было бы лучше, если бы я уже давно была мёртвой. Меня уже заждались...

Итачи снова ничего не ответил, и Джейн с горечью осела на землю. Здесь, среди этих тощих и редких лиственниц, почти на дне ущелья, где выли ветры, Джейн окончательно осознала, что у неё в самом деле не было шанса на хороший конец.

...

Рыжая, выжженная трава и серые обломки гор — вот и всё, что окружало их на этот раз.

— Нам долго ждать, поешь нормально, — Кисаме наконец не выдержал и скривился, глядя в пустое лицо Джейн. Та покачала головой.

— Меня тошнит.

— Ну так прими что-то, ты же медик.

Джейн сверкнула глазами, и Кисаме оставалось лишь махнуть рукой.

— Потом не ной, — голос звучал раздражённо, но отчего-то эти слова вызвали прилив благодарности. Джейн усмехнулась и легко прижалась своим плечом к чужому. Кисаме не отстранился.

Они в очередной раз сидели в засаде, но теперь уже напротив чьего-то укрытия: сама пещера, зиявшая в глубине груды гор, пустовала, но вороны Итачи сообщили, что внутри были вещи — за ними должны были вернуться. Джейн встретила эту новость абсолютно равнодушно. Трупом больше, трупом меньше — какая уже разница?

Они затаились на склоне напротив, среди таких же острых развалин скал, покрытых ржавым лишайником — на удивление, совершенно сухим и отваливавшимся от любого прикосновения. Не то что в лесах у логова Орочимару, где даже стены слезились влагой. Местность перед пещерой прекрасно просматривалась, а ловушки были расставлены — оставалось лишь ждать. Опять. Джейн начинала понимать, почему Сасори ненавидел, когда другие опаздывали: если учесть, сколько времени им приходилось проводить в засадах, даже лишняя минута, проведённая в ожидании, казалась издевательством.

И всё же вокруг высились горы. Джейн даже видела кое-где снеговые шапки на вершинах, и это завораживало против воли. Именно в горах чувствовалась собственная ничтожность перед миром, сотворившим эти горбатые хребты и отвесные, многометровые утёсы. Акацуки остановились лишь на полпути к верху — тут ещё росли деревья с кустами, но уже чуть выше тянулись сплошные лишайники и выжженная трава. Здесь гудели ветра, задувавшие в уши, и летали орлы, искавшие добычу. И при этом стояла мёртвая тишина. Удивительно пустое и одинокое место.

— А кого мы ждём? И что, если они не вернутся?

— Вернутся, куда денутся, — осознав, что первый вопрос проигнорировали, Джейн скривилась.

— Очередные купцы, с которыми попросили расправиться другие торговцы?

— Если бы. От купцов меньше проблем было бы.

«О неет, — Джейн устало потёрла переносицу. — Очередные беглые шиноби, — перспектива уже в который раз потратить всю чакру не прельщала от слова совсем, особенно теперь, когда стало ясно, что любое неосторожное движение приблизит появление Мадары и его охоты. — Обито, — поправила себя Джейн, прихлопнув комара. — Обито, а не Мадары. Хотя какая разница, все они одну песню поют... — ей вдруг захотелось увидеть, с каким лицом Итачи услышал от клона всю правду-матку и их весёлое грядущее будущее с войной вместе. Особенно ту часть, где Саске объявили международным преступником. — Ахах, интересно, хотя бы после этого до него что-нибудь дошло? Или он решил, что мы всё выдумали? Хотя нет, он же сто процентов залез ей в голову вообще без приглашения, просто под гендзюцу, — Джейн усмехнулась и со странным остервенением вырвала сорняк из-под камней рядом. — Когда бы он вообще кого-то спрашивал или кому-то верил на слово...»

Джейн снова прихлопнула мошку и почти взвыла: обгоревшие плечи дали о себе знать. Почему-то солнце в горах было куда нещаднее, чем даже на море у страны Воды, но спохватилась Джейн слишком поздно, надев плащ: и руки, и грудь, и спина уже успели покраснеть и обветриться. Зато загар обещал быть интересным: сквозь шнуровку на бёдрах виднелся ровный коричневый тон, среди которого проступали белые кресты — «непропёкшиеся» участки кожи, скрытые тканью. Вспомнилось предложение бабки-кошки, и Джейн поджала губы. Может, та в чём-то и была права.

«Интересно, а как одевалась Дзина?.. — пришло вдруг в голову. — Любила ли она яркую одежду или ходила как все?.. Или, может, она вообще не уделяла этому внимание? Или тщательно подбирала гардероб?..» — её толкнули в плечо, и Джейн вынырнула из мыслей. В расщелину между скалами юркнула девушка. Это сразу же удивило.

— Даже не контрактное животное? — пробормотала Джейн, хмурясь.

— Ещё трое на север на два часа, — едва шепнув это, Итачи испарился.

Всё шло гладко. Ровно до тех пор, пока на скале за пещерой не прогремел взрыв. Из укрытия тут же выскочила девушка — активированная ловушка поймала её в сеть, подавляющую чакру, и та упала, барахтаясь на земле. Одна минус.

Джейн и Кисаме подскочили к ней, чтобы усыпить и запечатать, но что-то снова пошло не так — вместо того, чтобы её удерживать, сетка вдруг начала рваться прямо под руками этой девчонки, словно сотканная из ветра. Кисаме среагировал быстрее: удар самехады обрушился прямо на голову той под сеткой. На этом сопротивление закончилось. По крайней мере, так они думали.

Но самехада вдруг завизжала не своим голосом и, распушившись чешуёй, стала покрываться пузырями и язвами. Джейн ошарашенно смотрела на извивавшийся в агонии меч и Хошигаке, не менее ошарашенного, чем она, и пытавшегося успокоить самехаду.

Всё было тщетно: та извивалась и верещала, отказываясь слушаться, и всё больше покрывалась струпьями и волдырями, пока весь её рот не скрылся под этими язвами. Что-то делало ей дико больно, и она обезумела от этого — Джейн увидела, как резко выскочили шипы на рукояти, и Кисаме пришлось разжать её, отпустив.

Даже оказавшись на земле, самехада не успокоилась — она визжала и дёргалась, корчась, точно человек, в то время как волдыри вдоль её лезвия становились всё больше и кровавее — в некоторых местах они лопались, и там уже зияли дыры, глубокие и рыхлые.

Джейн снова взглянула на сетку, под которой валялась девушка без сознания, и вдруг замерла как вкопанная. Пальцы пойманной, вцепившись в разорванную сеть, были в таких же красных волдырях и язвах. Что-то страшное поднялось из нутра Джейн при виде этой картины. Она вспомнила.

Джейн резко развернулась к Кисаме и заорала не своим голосом:

— Это подопытные Орочимару?! — тот непонимающе нахмурился на неё, и это и стало ответом. — Перестань пожирать её чакру самехадой! Сейчас же! Иначе она сожжёт себя сама!

Сверху раздался новый взрыв. Джейн не сомневалась, что Итачи справится, но всё равно обернулась на всякий случай. И вовремя.

В них летел целый фонтан брызг, и тут до Джейн дошёл весь ужас ситуации.

— В укрытие, живо! — рявкнула она, едва одна капля коснулась кожи, и тут же отскочила. — Это смесь Орочимару — в любые участки, куда она попадёт, больше нельзя подавать чакру! Она пожирает чужую чакру и разъедает изнутри!

Кисаме, стоявший рядом, странно усмехнулся: не то с уважением, не то раздражением.

— Антидот?

— Его нет. Или я не знаю о нём. Сам Орочимару просто ждал, пока сойдут ожоги, — Кисаме цокнул, и Джейн разом  взорвалась. — Вам следовало предупредить меня о том, что это его подопытные!

Мечник посмотрел на неё с усмешкой, но промолчал. Как только самехада перестала жрать чакру, её агония сменилась тихой мукой: она больше не визжала, но из неё все ещё доносились утробные завывания, и периодически всё её тело судорожно сжималось. Джейн никогда не думала, что самехаду — сильнейшую из всех мечей! — сможет сразить какой-то жалкий раствор.

«Даже медведя может убить точный удар танто», — Джейн против воли вспомнила эту мысль, вспыхнувшую ещё во время сражения в стране Воды.

Джейн очнулась, когда свод пещеры вдруг разверзся над ними и огромные обломки рухнули прямо им на головы. Призванный Кагеро укрыл их ровно за мгновенье до того, как они оказались погребенными заживо.

Страх тут же сменился приступом злобы. Неужели эти выкормыши думают, что смогут одолеть кого-то уровня Акацуки убогим дотоном?

Кагеро хватило лишь одного движения, чтобы проломить груду обломков, и Джейн с Кисаме увидели, что именно произошло.

Двое из трёх беглецов, за которыми погнался Итачи, оказались с проклятыми печатями и обрели звериный облик. А Учиха…

А где же был Учиха?

Джейн окинула поле боя взглядом из-под пластин Кагеро, свернувшегося кольцами, и её обдало ужасом. Итачи сражался неподалеку с трехглавым мужчиной-тигром, но его подбородок… он был весь залит кровью.

У Итачи начался приступ прямо во время боя. Впервые. И наверняка это было из-за её же, Джейн, техники, повредившей мозг Учихи и ослабившей его.

— Ты!

Джейн обернулась на восклик, полный неверия, и увидела, как девушка, покрытая серой чешуёй, указывала на неё пальцем.

— Подстилка Орочимару!

Джейн застыла как соляной столб. На неё вдруг одно за другим стали обрушиваться воспоминания.

Вот она стоит перед Орочимару и янтарные глаза улыбаются ей — и на мгновение она даже думает, что все не так плохо и наставник вовсе не такой жуткий, каким его описывают. Вот она лечит раков и кроликов, а Кабуто поправляет ей руки, ставя в правильные точки для подачи чакры — и Джейн неуверенно улыбается ему, а потом они вместе готовят ужин.

Вот она лежит на кушетке, когда её в очередной раз переломало на тренировке и ей ставят спицы, чтобы раздробленные кости срослись правильно. Это страшно, больно и почему-то дико обидно, но что Кабуто, что Орочимару только ободряюще усмехаются ей, когда ловят взгляд, и Джейн ходит потом ещё месяц, хромая.

Перед глазами Джейн повспыхивали прутья клеток, истощенные трупы и тела, покрытые гематомами от нехватки железа, и отчаянные взгляды тех, кто просил их убить. И кого она в самом деле убивала, забирая остатки их чакры в свитки «накопления энергии».

Спичка. Девушка, катавшаяся по каменному полу и превратившаяся в факел от её же катона. Животный, запредельный вой, от которого до сих пор негде скрыться. Запах горелой плоти, которым она воняла и сейчас. Волосы, вспыхнувшие первыми и догоравшими клочьями по полу вокруг.

Шприцы с инъекциями. Снова переломанные кости. Улыбка Орочимару. Намёки Кабуто. Страх. Недосып. Шмыг. Попытки утаить хоть что-то. Отчаяние. Бессилие. И вечно злые глаза, сиявшие из-за прутьев, когда она шла по коридорам с саннином.

Точно такие же смотрели на неё сейчас с явственным желанием убить. А если не убить, то хотя бы покалечить.

Джейн пошатнулась и отступила. Её трясло.

Девчонка тем временем набросилась на неё с дикими шипением, как бешеная кошка. Джейн увернулась от её удара на автомате, но когда сверху снова полетели брызги, то она смогла лишь укрыться пластиной Кагеро — мозг точно отключился, и её началабить дрожь.

— Как же я мечтала всегда это сделать! — заорали справа, и тут же из-под земли вылетела та бешеная девчонка.

Джейн увернулась и от удара в шею, но снова больше на рефлексах, нежели от реального чувства опасности. Перед взором полыхнули чужие янтарные глаза, и она в ужасе вскрикнула, выплёвывая сенбоны. Больше Джейн ничего не помнила — когда она пришла в себя, лицо девушки с чешуёй уже горело, отваливаясь комьями. Потом, гораздо позже, Джейн поняла, что именно так дралась когда-то с Орочимару: тот всегда учил использовать катон вблизи, но всегда уворачивался. Эта не увернулась.

Джейн заколотило, она заметила, что её рука всадила танто глубоко в лёгкое подопытной. Но самым удивительным было то, что Джейн совершенно ничего не слышала. Лишь монотонный, пронзительный звон.

Подопытная исчезла из поля зрения совершенно резко — Джейн была готова ринуться на внезапного противника и занесла катану, но в последний момент поняла, что перед ней. Водяная тюрьма Кисаме. Джейн медленно обернулась и осознала, что только что чуть не напала на Хошигаке, стоявшего сбоку.

Тот, кажется, ожидал подобное, потому что самехада его (по-прежнему в волдырях, но уже не в такой крови) смотрела ровно на неё. Джейн затрясло пуще прежнего, но она заставила себя осмотреть поле боя.

Трёхглавый мужчина плавал в такой же водяной тюрьме, что и девушка с чешуёй, и терял много крови: жидкость в пузыре уже окрасилась в розовый. На девушку Джейн смотреть не хотела. Не могла. Самая первая девушка, под сеткой, тоже была поймана в технику Кисаме.

Ноги тряслись, и страшно хотелось осесть на землю, но почему-то бешеный взгляд, которым её обдала та с чешуёй, заставлял стоять прямо. Какое-то странное упрямство и внезапная гордыня.

То, что было дальше, Джейн плохо помнила. В голове остались лишь крики этих подопытных, когда Итачи поочерёдно пытал их, и захлёбывающийся восклик, когда он же перерезал им горла. Когда он поднялся от их тел, его глаза, с ещё горящим шаринганом, были убийственно спокойны.

— Страна Травы, — два слова, но сколько всего они в себе несли...

Потому что именно в стране Травы сейчас было логово Орочимару. И теперь Акацуки знали его точное местоположение.

***

Джейн долго пыталась залечить самехаду, но, как и ожидалось, это было совершенно иное существо, нежели человек, поэтому всё шло из рук вон плохо. Затянуть удалось лишь наиболее глубокие и тяжёлые раны и то не полностью, но даже так мечу стало бы будто бы легче.

На самих Акацуки, к счастью, язв не было — разве что самую малость и они не мешали, хотя и дико горели. Этот раствор, видимо, поражал не столько участок кожи, столько всю нервную систему, и поэтому по итогу боль от одного волдыря на пальце могла отдавать даже в грудь или бедро.

Джейн не хотела думать о погибших беглецах, укравших этот раствор. Не хотела, но не могла не думать. Против воли она сравнивала себя с ними и понимала, что её могла бы ждать ровно такая же участь, не найди её Итачи полезной. Её бы точно так же бы запытали, а потом пробили сердце или артерию.

Возможно, это была ещё одна причина, почему лечение шло так тяжело и долго: Джейн никак не удавалось выровнять собственный поток чакры, и он то скакал, то падал — как результат, Кисаме, чьи ладони она тогда лечила, было сто процентов больно, но мечник ничего не сказал. В конце концов, раны от самехады были ещё неприятнее, чем жалящая чакра, хотя смотрел Хошигаке с прищуром. Джейн всё же долечила ранки, однако это забрало всю её чакру вместо положенной трети, и она просто легла без сил.

Она пыталась уснуть, но в голове всё так же стоял звон, а перед глазами вспыхивали картинки из прошлого. Она металась среди атак Орочимару, подопытных, снова пряталась в подземельях, отчаянно пыталась придумать способы сбежать, а потом стонала ночами от боли в очередных ранах. Всё это обрушивалось на неё как волны прибоя, из-под которых она не успевала всплыть и лишь тонула. Джейн сдалась и достала таблетки из Деревни Волков.

В тот раз она выпила одну — в этот раз решила сделать так же, но руки тряслись, и на ладонь выкатилась сразу горсть. Джейн посмотрела на них пару секунд, но потом всё же остатки разума возобладали, и она принялась аккуратно ссыпать их обратно во флакон. За этим занятием её и застал Кисаме. К счастью, было темно, и у Джейн оставалась пара секунд до неизбежного.

— Ты совсем обезумела? — ну, или так она думала. Джейн рывком закинула в себя две таблетки и проглотила насухую, помогая лишь одной слюной.

— Это просто успокоительные, — она постаралась придать голосу максимальный холод и с невозмутимом видом продолжила закручивать флакон.

Грубые пальцы резко подхватили её под скулы и сжали лицо. Джейн вперилась взглядом в зло полыхнувшие глаза мечника, и ими было сказано всё.

— Я не постоянно, — раздражённо огрызнулась девушка, отводя взгляд. — Просто чтобы можно было поспать.

Кисаме молчал, но пальцы на щеках Джейн были просто каменные, точно клешни, вцепившиеся ей в челюсть. Стало ясно, что спорить или отпираться бесполезно, и в Джейн, как в загнанном в угол звере, проснулась злость.

— Что, не нравится, когда кто-то портит шкурку? — выплюнула вдруг она. — Ты наблюдал полгода, как Итачи ломает меня и издевается надо мной, а теперь презираешь за то, что ему это наконец-то удалось и я не выдержала?

Кисаме молчал, но лицо его стало странно нечитаемым, хотя оно и висело крайне близко — единственным, что в нём проступало, было неприязнью. Джейн ощутила, как по венам поползли огонь и силы:наркотики начинали действовать. Она подалась вперёд всем телом.

— А может, ты хочешь присоединиться к нему? Или помочь по-своему? — Джейн навалилась на Кисаме, уперевшись ладонями в широкие плечи. Её дыхание стало тяжёлым, и она вкрадчиво прошептала, шаря руками вдоль ключиц: — Это же лучше, чем таблетки... И приятнее, — Джейн выдохнула это прямо вчужоелицо, почти в губы, но прежде, чем она ещё что-то сделала, её отшвырнули поодаль. Отшвырнули с такой силой, что по внутренней стороне щеки поползла кровь: так сильно впились пальцы под скулы.

Джейн отчего-то стало и смешно, и обидно.

— Что, не в твоём вкусе? — Кисаме смотрел с искренним, неприкрытым омерзением, и Джейн заулыбалась. — Хотя странно, вроде же похожа с Итачи?

— Таблетки, — процедил Кисаме.

— А ты забери, — дико сощурилась Джейн.

— Не испытывай моё терпение, — глухо пророкотал Кисаме, и Джейн вдруг узнала в нём того мечника, которого когда-то боялась. Когда-то давно, ещё с их самой первой встречи.

— Подавись ими, — Джейн швырнула в него этой банкой. На самом деле она бы отдала ихи так, но не хотелось уступать безбоядаже эту мелочь, поэтому и огрызалась. — А зря ты всё же отказался. Итачи всё равно в карауле, мы бы ничего ему не сказали.

Никогда ещё в лице Кисаме не было столько отвращения. Он стиснул зубы и смотрел на Джейн с крайним разочарованием.

— Если хочешь вести себя как шалава, то это тебе к Хидану. Скоро как раз предоставится возможность.

— Хорошая мысль, спасибо, — Джейн дико улыбалась, чувствуя, как наркотик всё больше захватывает тело. — Я непременно этим воспользуюсь.

Долгое время потом Джейн вспоминала этот вечер и глаза Кисаме, полные странного,тяжёлого чувства, пока однажды не поняла, что это была горечь.

*башлык — суконный остроконечный капюшон, надеваемый в непогоду, имеет длинные концы-лопасти для обматывания вокруг шеи.

*ойран — японские куртизанки высшего класса, занимавшие высшую «ступень» в иерархии увеселительных домов.

*Торговец имеет в виду японскую поговорку «女心と秋の空» — «Сердце женщины, как осеннее небо» = чувства в нём меняются так же быстро, как и погода/цвета на осеннем небе.

*цанца — она же тсантса. Особым образом высушенная человеческая голова. На голове убитого делали надрез, кожу снимали и варили, затем сшивали и высушивали с помощью горячих камней и песка. Считалось, что у человека три души, одна из них появляется в момент насильственной смерти, которая потом мстит убийце,  поэтому, чтобы не выпустить эту душу, рот и губы убитого пронзали щепками и сшивали. А чтобы голова ничего не увидела, её натирали углём, поэтому они чёрные.