Чимин сидел в гостиной, смотря на холодный камин. Время близилось к полудню, с кухни доносились голоса горничных и поварихи, внешний периметр дома патрулировала охрана с оружием, где-то около окна отец переговаривался с водителем, но Чимин плохо различал слова. Дом продолжал жить в прежнем ритме, словно ничего и не происходило.

А Чимину казалось, что вся его жизнь перевернулась вверх дном.

Бесконечные проблемы вытягивали все силы, но они казались мелочью по сравнению с тем, что могло ожидать его впереди. Чимин старался выглядеть бесстрашным, но его пугало будущее и сомнения, которых становилось все больше и больше. Все изменилось так сильно за короткий промежуток времени, что он не успевал все это осознавать и принять для себя, подумать обо всем. Еще недавно он тусовался в клубах, просиживал на скучных лекциях и мечтал просто купить дикого оборотня, чтобы быть круче остальных. Что он мог сделать теперь, когда все так изменилось? Когда он в шаге от предательства своего рода? Что ему делать, когда на одной стороне Юнги и справедливость, а на другой семья и собственный род? Принять одну сторону могло означать предательство другой, а Чимин не готов был к такому, не готов выбирать, не готов действовать.

Голоса под окном стихли, и уже через пару минут на пороге гостиной объявился отец.

— Что пригорюнился? Встреча с Сокджином прошла неудачно?

Тэсон прошел внутрь и сел рядом с ним.

— Тебе о каждом моем шаге докладывают? — спросил Чимин, даже не удивившись, что отцу уже все известно.

— Не злись. Это для твоей же безопасности.

— Я не злюсь. Просто чувствую себя беспомощным глупым птенцом, которого так легко одурачить, — поделился Чимин своими мыслями. — Ты, наверное, прав. Я просто наивный ребенок.

Отец улыбнулся и приобнял его.

— Один факт того, что ты это осознаешь, делает тебя взрослее.

— Сокджин и правда из правящей династии, — произнес Чимин в пустоту.

— К сожалению, да. Он наследник боковой линии, но все же принадлежит к династии.

— А если бы он был сыном вожака Джинхёна? — повернув голову в сторону отца, спросил Чимин.

— Его сын мертв. Если бы прямой наследник был жив, нас бы ждала новая война, и нет гарантии, что Маркус снова смог бы их остановить.

— Сын Джинхёна был настолько силен?

— Стая, у которой есть вожак, сильнее в сотни раз стаи без вожака. Если бы тот парень был жив, мы бы уже услышали о нем, поверь мне. Он мертв.

Чимин устало выдохнул. Как бы он хотел, чтобы отец был прав, чтобы призраки прошлого не просачивались в настоящее, которое и так было нестабильным и сложным.

— Как ты узнал, что Сокджин — тот самый? — сменил он тему, не желая больше вариться в собственных сомнениях.

— Я видел его раньше. В то время он был еще молоденьким совсем. Красивый парень, решительный, смелый, несмотря на то, что омега. После войны ему удалось скрыться с мужем от Маркуса. Долгое время все считали его погибшим, но потом Маркусу удалось поймать его и отправить в «Ильчуль». Я не знал об этом ничего, пока Ким Кванджу в панике не рассказал мне, что омега, которого выкрали из «Ильчуля», был тот самый Ким Сокджин. Кванджу, естественно, попытался скрыть факт пропажи от Маркуса, надеясь своими силами справиться. Это тебя и спасло, Чимин. Вмешайся Маркус сразу, и Сокджину, и тебе не поздоровилось бы.

— Почему Правитель не убил Сокджина раньше? Зачем отдал в «Ильчуль»?

— Думаю, он хотел сломать омегу, но тот оказался крепким орешком.

Чимин всегда относился к Правителю с уважением и долей восхищения. Он был ракшасой, и одно это одновременно пугало и соблазняло. Чимин никогда не встречал вампиров своего вида, поэтому приятно было осознавать, что он не один. Но сейчас, когда открывалась иная сторона каждого решения Маркуса, Чимин ужасался. Насколько нужно ненавидеть оборотней, чтобы творить такое?

— Его месть зашла уже слишком далеко. Нельзя ведь так жестоко.

— Ты еще не видел настоящее зло, Чимин. Маркус не настолько жесток, как ты думаешь. Оборотни в этом плане еще хуже. Но хватит об этом. У меня для тебя кое-что есть.

Тэсон немного отодвинулся и достал из внутреннего кармана пиджака авиабилеты. В глаза сразу бросилось яркое «Сеул-Нью-Йорк». Чимин смотрел на номер рейса, указанный в билете, на время вылета — завтра уже, в десять утра.

— Что это?

— Решение всех наших проблем, — отец протянул ему билеты, выглядя так, будто нашел выход из тупика. — Держи.

— Ты предлагаешь мне сбежать?

— Я бы назвал это иначе. Тут три билета, — показал отец, озадаченный не той реакцией, на которую рассчитывал. — Для тебя и твоих оборотней. В Штатах нет рабства. Твои волки будут свободны. Я все подготовил. Там у вас будет хороший дом, ты переводом оформишься в Гарвард, со временем обустроитесь.

Чимин не верил своим ушам. Отец в самом деле предлагал ему просто сбежать. Сесть на самолет и улететь в другую страну, бросив все здесь.

Нервный смешок сорвался сам собой.

— А что будет с нашим кланом? — не притрагиваясь к билетам, спокойно спросил Чимин.

— Не думай об этом, — отмахнулся отец, как от чего-то незначительного. — Ты все равно никогда не хотел ввязываться в политику и наш бизнес.

Чимин не ожидал подобного. Только не от отца. Тэсон всегда его поддерживал, всегда разделял с ним беды и радости, был строгим, но справедливым. Был отцом, о котором можно только мечтать. Поэтому Чимин не понимал, как он может сейчас так легко предлагать ему сбежать, плюнуть на все и укатить в новую райскую жизнь, где уже готово уютное, комфортное гнездышко.

Чимин отвернулся от отца, чувствуя себя так, будто его кто-то ударил мощным ударом в грудь.

— Ты предлагаешь мне свалить за границу, наплевав на все то, что тут творится, — перефразировал он слова отца. — Закрыть глаза на рабство, на жестокость «Ильчуля», бросить Сокджина с Сону и уехать?

— Это наилучший вариант, Чимин. Просто открой глаза и посмотри на вещи трезво, — раздраженно бросил отец. Так, будто пытался уговорить капризного ребенка.

— Это ты открой глаза, пап. Открой и посмотри, что происходит вокруг. Посмотри, в каком положении находятся оборотни, через что им приходится проходить в «Ильчуле». Этот проект — высшая жестокость, которую только можно представить!

— Это говорит мне парень, который чуть из штанов не выпрыгивал, желая купить двух оборотней.

— Если бы я знал…

— Ты знал, — перебил его отец сухо. — Но закрывал глаза. Тебе все казалось правильным, пока это не коснулось тебя лично.

Чимину становилось дурно от правоты отца. Он не мог даже возразить. Не мог возмутиться и обвинить отца в том, что тот ничего не предпринимал, что позволил всему этому ужасу происходить.

Наклонившись, Чимин поставил локти на колени и схватился за волосы. Сколько раз он сам играл с омегами друзей, как повел себя с Чонгуком, затащив его в постель едва ли не в первый день, сколько раз игнорировал «зеленых», которые трещали на каждом шагу о жестоком обращении с оборотнями. Он знал о существовании утилизатора. Он такой же, как все вампиры.

— Не стоит себя корить, сын, — отец положил ладонь ему на плечо. — Когда эта система создавалась, ты был слишком мал, чтобы понимать. Да ты и сейчас ничего не понимаешь. Тебе лучше уехать из страны. Оборотни…

— А ты? — перебил Чимин отца. Он не хотел его обвинять, но все равно вопрос сорвался с губ. — Почему ты поддержал Правителя? Почему позволил создать «Ильчуль»?

— Потому что поддерживал его идею рабства, — прямо ответил Тэсон. — Сейчас тебе кажется, что все оборотни — невинные жертвы, которых узурпировали плохие вампиры. Но ты их не знаешь. Это подлые, лживые существа, не знающие жалости.

— Но в других-то странах оборотни с вампирами нормально ведь сосуществуют, — указал Чимин на пример мирной жизни двух видов.

— В других странах вожаки не убивали супругу правителя вампиров, — резко осадил его Тэсон. — Они не устраивали теракты в детских садах. Не убивали военнопленных, издеваясь над ними месяцами. У Джинхёна не было понятий о совести и чести, поэтому они проиграли. Они поддерживали своего вожака, даже понимая, насколько подло он поступал. И за это они поплатились. Ты не видел этой войны, Чимин. Не видел, как убивали вампиров. Убивали изощренно, без жалости.

Чимин чувствовал, слышал боль отца. Он видел эту затаенную, подавляемую горечь и ярость, которая не оставляла его так много лет, но не мог больше молчать.

— Война закончилась, пап. После нее остались лишь дети, настолько же изломанные и несчастные, как и вы.

Тэсон холодно смотрел ему в лицо, но не возражал. Они впервые говорили об этом так открыто, затрагивая болезненные темы.

— Нам не нужно порождать еще одно поколение озлобленных оборотней, — продолжил Чимин. — Да, я многого не знаю, не понимаю. Ко многому относился халатно и безответственно, и мне стыдно за свое поведение. Но я вижу теперь. Вижу Чонгука, молодого альфу, гендер которого сломали. Он не секс-кукла, он живой. Ему страшно, больно, и он считает себя мусором под ногами. Я вижу Сону. Он же малыш еще, а с ним так… — Чимин сжал кулаки, смотря на отца. У него внутри все сжималось от злости на уродов, которые творят такое с детьми! — Я вижу Сокджина. Уверен, он не сделал никому ничего плохого. Разве он заслуживал то, что с ним делали? Его насиловали день ото дня, избивали, пытали, его заставляли уговаривать своего сына сидеть тихо! — сорвался Чимин на крик. — Разве он заслужил все это? А Юнги? Если бы ему не надели рабский ошейник, он бы стал таким агрессивным и злобным? Он был бы омегой, у которого могли бы быть дети.

У Чимина кольнуло под ребрами. Ракшаса тихо шипела внутри от боли за Юнги.

— Нет больше никакой войны, пап, — обреченно выдохнул Чимин. — Осталась лишь наша жестокость. И я не могу больше закрывать на это глаза. Не смогу уехать и делать вид, будто тут ничего не происходит.

Чимин не знал, что еще сказать, как донести до отца свои мысли, как убедить его в том, что систему пора менять.

— Твоя мама говорила так же, — дрогнувшим тоном произнес Тэсон. — Хотела спасти всех.

— Так давай воплотим ее мечты в жизнь, — Чимин опустился на корточки перед отцом.

— Ее мечта стоила ей жизни, — резко ответил Тэсон. — Я не могу позволить тебе погибнуть так же, сражаясь за идеалы, которые того не стоят. Ты зависим сейчас от своей пары, Чимин…

— Дело не только в Юнги, — снова оборвал отца Чимин, отстранившись от него. Он видел, что Тэсон не понимает, продолжает видеть в нем глупого ребенка, который ни на что не способен.

— Нет, в нем! — поднялся на ноги и отец, уже не выглядя таким спокойным. — Все дело в этом чертвом волке, Чимин! Ты ракшаса, и сейчас он для тебя бог. Ты хочешь изменить мир ради него! Хочешь освободить всех оборотней, потому что так хочет этот парень, ты готов жизнь отдать ради этих тварей! Только я тебе расскажу, что будет потом. Он воспользуется тобой и твоей силой, они вытянут из тебя все, что можно, разобьют тебе сердце и выкинут на помойку, как вещь! — зло выкрикнул Тэсон, ткнув пальцем ему в грудь.

Чимину было плохо от боли отца, но он не мог отпустить, не мог сдаться и пойти у него на поводу. На глаза наворачивались слезы. Он думал, что отец спокойно воспринял тот факт, что пара его сына — оборотень. Тэсон не пытался вмешаться, не пытался навредить Юнги больше. Но он не смирился. И Чимин даже не представлял, сколько страданий это доставляет отцу.

— Твоя мама умирала у меня на руках, — процедил Тэсон дрожащим от эмоций голосом.

— Пап, не надо, — Чимин прикусил губу и отступил на шаг.

Ему хотелось закрыть уши руками и спрятаться. Он не хотел говорить о маме. Не хотел!

Они ведь никогда о ней не говорят. Это табу. Запретная тема. Просто не надо. Ему хватало того, что ее нет, и коротких фраз о несчастном случае. Чимин не хотел видеть боль отца, до сих пор помня, что происходит с ним, когда речь заходит о погибшей жене.

— Нет, послушай. Я расскажу, как мы потеряли ее, — Тэсон схватил его за плечо, сжав до боли, и заставил остаться на месте. — Твоя мать была ракшасой, и однажды она встретила свою пару, оборотня.

Чимин шокированно распахнул глаза. Он не знал об этом. У мамы была пара? Как у него — Юнги?

— Да, Чимин. Ваши истории очень похожи. Единственное отличие — она уже была замужем, когда встретила пару, — нервно произнес Тэсон. — Война тогда только набирала обороты, и ей хотелось остановить все это. Она думала, что сможет спасти всех. Она верила, что наши народы могут жить мирно, что оборотни не так плохи, как мы думаем о них. Твоя мать предала свою страну ради своей пары! Она предала свою семью, предала меня ради него. И что в результате, Чимин? Думаешь, этот волк ей благодарностью ответил? Нет, Чимин. Когда я ее нашел, на ней живого места не было. Ты знаешь, что с ней сделали твои бедные и несчастные оборотни? Они пытали ее! Пытали, несмотря на то, что она носила тебя под сердцем! Это Джинхён ее убил. Их ублюдочный вожак убил твою мать, Чимин!

Чимин замотал головой. Нет, этого не может быть.

— Нет, — отчаянно вцепившись в руку отца, Чимин умолял его взглядом забрать слова обратно. — Нет… пап, ты же говорил, что был несчастный случай…

— Умирая, она умоляла меня не рассказывать тебе об этом, чтобы ты не питал ненависти к оборотням. Но я не могу больше молчать, видя, как ты защищаешь их! Они издевались над ней после того, как получили все, что хотели. Вожак Мин Джинхён был ее парой. И он же ее убил.

Чимин почувствовал себя так, будто у него выбили почву из-под ног. Нет. Это неправда.

Мама просто… Несчастный случай. Оборотни не виноваты. Это не может быть правдой.

Чимин разжал пальцы, отпуская отца. От шока закружилась голова. Он отшатнулся, отчаянно пытаясь обрести равновесие и глотнуть воздуха.

— Ты не имеешь права осуждать меня или Маркуса. Мы оба потеряли тех, кого любили. Потеряли из-за волков. Спрашиваешь меня, почему я поддержал Маркуса? Потому что я понимал его, Чимин. Я знал, как это… больно. Моим спасением был ты. Я смог вернуться к мирной жизни, вылезти из ада, потому что у меня был ты, Чимин-а. У Маркуса же не было никого. Они не оставили ему ничего. Оборотни отобрали у него все, даже веру своим собственным сородичам. Поэтому не смей нас осуждать.

Колени подгибались, в ушах шумело от потрясения, которое ударной волной снесло все, что было в его жизни.

Мама и Джинхён.

Вожак оборотней убил его маму.

Постороннего они почувствовали одновременно, отреагировали на тихие шаги, замолкая.

На пороге объявился Юнги, окинул их озадаченным взглядом и остановился на пороге. Чимину хотелось схватиться за голову и застонать. Ракшаса внутри тоскливо царапалась и не хотела верить. Чимин не хотел верить тоже.

В комнате воцарилась напряженная, гнетущая тишина, от которой трещали нервы. Успокоиться вот так сразу не получалось. Каждая секунда отдавалась в висках грохотом, выстрелом, пробивающим насквозь. Отец выглядел не лучше — взвинченный, на грани, с перекошенным от эмоций лицом.

Тэсон, пошатнувшись, развернулся к Юнги.

— Была бы моя воля, я бы убил тебя, — произнес он прямо.

Чимин против воли напрягся, готовый даже сейчас защищать Юнги, защищать даже от мнимой угрозы, и это открывало глаза на тот факт, насколько же он зависим. Мама была так же зависима от Джинхёна? Она не могла сопротивляться своей любви?

— Но судьба сыграла с нами злую шутку, — тяжело вздохнув, продолжил отец смотреть на Юнги. — Если ты каким-то образом обидишь моего сына, клянусь, я заставлю тебя об этом пожалеть.

От угрозы стало холодно, но Юнги смиренно опустил голову, будто признавая старшего вампира.

— А ты подумай о моих словах, Чимин, — Тэсон всучил ему злосчастные билеты на авиарейс и ушел.

Чимин сжал билеты, смотря прямо перед собой пустым взглядом, и молчал, прислушиваясь к удаляющимся шагам отца, пока они совсем не стихли.

Юнги по-прежнему стоял недалеко от двери.

— Что произошло? Вы поругались? — внимательно смотря на Чимина, спросил он.

— Нет, — Чимин судорожно втянул в себя воздух и отступил, чувствуя, как удлиняются резцы. Ему пришлось приложить усилия, чтобы вернуть себе самоконтроль.

Чимин взлохматил себе волосы и отошел подальше от Юнги.

Мама и Джинхён. Вожак оборотней. Ее убил вожак оборотней.

Чимин не мог осознать подобное. Это просто… Как теперь ему быть?

Юнги от его молчания явно было неуютно. Он выглядел таким неуверенным, когда течка не дурманила ему мозг. Чимину хотелось подойти к нему, обнять и все рассказать, поделившись той информацией, которую вывалил на него отец, только было одно «но». Чимину невыносима была мысль о том, что Юнги мог быть там, мог видеть, что делали с женщиной-ракшасой.

— Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь, — указал Юнги на очевидное и подошел к нему ближе. — В чем дело?

— Все в порядке, — потерев виски, Чимин судорожно втянул в себя воздух и постарался собраться. В груди тихо ныло, и ему просто необходимо было сейчас переключиться на что-то другое, вернуться в реальность, чтобы не потеряться в эмоциях. — У нас мало времени. Я записал вас с Чонгуком на прием к доктору Суну, нам нужно уже выдвигаться.

Юнги выглядел сбитым с толку, словно совсем не ожидал получить грубость после всего, что было между ними. И Чимин ненавидел себя за этот тон, но не мог сейчас ничего с собой поделать.

— Я не думаю, что мне нужно к врачу. Со мной все хорошо, — попытался отвертеться Юнги.

— Нет. Твоя рана на боку покраснела, — отметил Чимин еще один пункт в перечне причин для беспокойства. — И мы поедем в клинику, чтобы тебя и Чонгука осмотрел врач.

Чимин хотел быть как можно дальше от омеги сейчас, просто отойти, увеличить дистанцию, чтобы прекратить думать. Было так много причин, чтобы желать отгородиться, отстраниться, дистанцироваться. Как-то разобраться со всем тем дерьмом, что навалилось.

Он хотел быть жестким и требовательным, но ракшаса дурманила разум, требуя прекратить так грубо разговаривать с омегой. И Чимину хотелось уже истерично рассмеяться. Он в самом деле настолько зависим от Юнги, что не сможет настоять на своем?

— Надень ошейник, мы скоро выезжаем, — бросил Чимин, ставя точку в разговоре и направляясь к выходу.

Он должен был это сказать, потому что не мог выехать за пределы особняка с оборотнями без ошейника. Не мог, черт возьми! И это терзало его едва ли не так же, как Юнги. Ему, наверное, было бы легче, если бы этот ошейник нужно было надеть на свою шею. А вот так…

Но разве был другой путь?

Чимин прошел мимо Юнги, намереваясь сразу же выйти на улицу, но тот остановил его, бросив в спину колкие и резкие слова:

— Наигрался, значит?

Чимин почувствовал себя так, будто ему залепили пощечину. Он представил, как все это выглядит со стороны омеги, который едва-едва начал проявлять крохи доверия к вампиру.

— Красиво пел в постели, — хмыкнул Юнги ядовито, словно для него эти дни близости ничего не значили. — Я чуть было не повелся.

Его слова бередили душу. Чимин хотел возразить, но безразличное, вызывающе поведение Юнги, наложенное на рассказ отца, вызывало хаос в голове.

— Прекрати.

— А ты заставь, — с вызовом бросил Юнги. — Или малышу такое не под силу?

— издевательски скривил он губы.

— Думаешь, не смогу? — Чимин на вампирской скорости метнулся к омеге, оказавшись рядом в секунду, вытянул руку, сжимая его шею. Ракшаса восставала в полный рост, но Чимин подавил ее, надавил так, как никогда.

История, рассказанная отцом, терзала душу, она скручивала его в тугой комок жутких мыслей, загоняла в капкан, из которого не выбраться, не оставив часть себя.

Вожак был парой мамы. Он использовал ее и убил.

А Юнги… он… такой же? Думает, что теперь Чимин будет вести себя как жалкий неудачник, которого можно лишь дурить?

Юнги смотрел на него в ответ без страха, непокорно, требовательно.

— Думаешь, я не смогу заставить тебя? — процедил Чимин, сжав пальцы чуть крепче, но не настолько, чтобы перекрыть ему кислород.

Юнги и бровью не повел.

— Думаю, нет.

Быстрый, едва уловимый выпад, подсечка, и теперь уже Юнги сжимал его за горло, почти впиваясь когтями. Чимин попытался ответить ему тем же, но Юнги оказался быстрее — еще один удар ногой под колено, второй по болевой точке под ребрами, и Чимин уже лежит на лопатках, а омега сидит сверху, по-прежнему держа его за горло, царапая большим пальцем артерию жизни. Чимин нервно выдохнул. От такой быстрой смены позиций у него закружилась голова, и это выбивало воздух из легких. Все казалось таким нелепым и бессмысленным. Юнги смотрел по-прежнему в глаза, смотрел так откровенно, распахнув душу нараспашку, словно ничего не происходило, словно никаких пугающих подозрений не было и в помине. Все вокруг переставало существовать, только эти глаза напротив, глубокие, красивые, завораживающие. В них целый океан, бескрайний и бездонный, там бушующее пламя и самый жуткий холод, там жизнь и смерть сплелись в безумном танце.

— Какая же ты сука, — прорычал Юнги, растеряв всю воинственность, нервно выдохнул и, убрав руку, уткнулся лбом ему в плечо.

Чимин выпустил крылья и прижал Юнги к груди. Его трясло.

Он прикусил губу и закрыл глаза, осторожно коснулся волос омеги, опасливо, словно с диким зверем, погладил нежно. Чимин позволил себе эту слабость, передышку, возможность насладиться моментом.

— Прости, — выдохнул шепотом и прижал крепче, так, как хотел.

Чимин не мог теперь безрассудно отдаваться во власть эмоций, не мог тонуть в Юнги. Не тогда, когда вопросы бьют в череп.

— Что случилось? — повторил Юнги вопрос, нутром чуя изменения. — О чем таком вы разговаривали с отцом, что это так тебя размазало?

Точное слово.

Размазало.

— Он предложил мне уехать в Америку, — ответил Чимин полуправду.

Юнги напрягся.

— Ты согласился? — осторожно спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне нравится иметь раба?

— Из тебя вышел хреновый рабовладелец, — улыбнулся ему Юнги.

— Я знаю. Юнги?

— М?

— Не предавай меня, — попросил Чимин серьезно.

— Это я тут купленный раб, забыл? Власть в твоих руках.

— Если бы это было так, — выдохнул Чимин и поцеловал омегу в висок. Юнги в ответ ударил его кулаком в бок. — Йя! Плохой волк, — простонав от легкой боли, Чимин сбросил с себя парня и улыбнулся на самодовольную мордашку.

Юнги улыбнулся в ответ, протянул руку и погладил его по коленке.

— Что бы тебе ни сказал отец, я уверен, ты справишься с этим, — без тени веселости произнес он уверенно.

— Ты пытаешься утешить меня?

В груди невольно потеплело.

— Не все же тебе утешать меня, — пожал Юнги плечами.

— Спасибо, — благодарно ответил Чимин. — Но если это попытка отмазаться от похода к врачу, то она провальная, — поднимаясь на ноги, бросил он. — Это твое здоровье, Юнги. И оно важно. Так что давай собираться, у нас правда мало времени.

— Ладно, ладно, хозяин, — фыркнул Юнги и поднялся одним рывком.

Чимин смотрел на его грацию и ловкость, чувствуя, как сердце сжимает в тиски.