Сижу вечером, свет за окном уже почти погас. Разбираю фотографии с сегодняшнего дня, и руки дрожат — не могу объяснить почему. Вроде бы обычный день, обычная работа, но внутри тяжесть какая-то, будто камень положили в грудь и не могут вынуть.

Смотрю на этих котов и не понимаю, как жить дальше с этим грузом ответственности. Их так много, а я одна, и рук не хватает, и денег не хватает, и сил уже почти не осталось. Каждый раз, когда беру телефон, чтобы сфотографировать очередного жителя приюта, у меня внутри что-то обрывается.

Вот Тимур. Замотанный в полотенце после купания, он смотрит на меня своими изумрудными глазами так, будто спрашивает — а что дальше? Крупный, солидный кот, с характером сложным, недоверчивым, но добрым внутри. Пять лет он прожил на свете, и сколько из них — в поисках дома, я даже думать боюсь.

Смотрю на это фото и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Он ведь не понимает, почему так происходит. Почему клетка вместо дома, почему чужие руки вместо хозяйских. Он просто терпит. Терпит день за днём, а я не знаю, сколько ещё у него хватит этого терпения.

А вот Шарлиз. Белоснежная, с голубыми глазами, свернулась клубочком в старой лежанке. Ей всего год, а взгляд такой усталый, такой обречённый, что смотреть невозможно. Говорят, она звезда ночных игр, участница какой-то банды приюта вместе с другими котятами. Но на этом фото никакой звезды я не вижу. Вижу только испуганное животное, которое устало ждать.

Я не знаю, как передать словами то, что чувствую, когда смотрю на эти снимки один за другим. Каждый кадр — это чья-то маленькая жизнь, зажатая между надеждой и страхом. И я не могу обещать им ничего хорошего, потому что сама не уверена, что будет завтра.

Айнора и Пиксель — совсем малыши, четыре и пять месяцев всего. Прижались друг к другу в игрушечном домике, будто там безопаснее. Черепаховая девочка и полосатый мальчик, две крохотные жизни, которые ещё даже не начались толком, а уже знают, что такое страх и неизвестность.

Смотрю на их мордочки и понимаю — они смотрят на меня с таким же вопросом, с каким смотрят на меня все остальные. Когда? Когда закончится это ожидание? А я не знаю ответа. У меня давно нет уверенности, что я вообще смогу что-то изменить.

Бекки. Совсем ещё котёнок, полгода всего, а взгляд такой, будто она видела что-то, чего видеть не должна была. Забилась в самый тёмный угол лежанки, свернулась, будто хочет исчезнуть совсем. Мне физически больно смотреть на это фото.

Не знаю, сколько раз я уже писала о том, как тяжело смотреть в эти глаза и не иметь возможности помочь по-настоящему. Кажется, я повторяюсь, но иначе не получается — каждый день здесь начинается заново с этой тяжестью.Вчера писала о том же самом— сижу над фотографиями и не могу дышать. Сегодня всё повторяется.

И последняя фотография сегодня — Глаша. Восемь лет ей, старенькая уже совсем по меркам кошачьей жизни. Ласковая, игривая, никогда ни с кем не конфликтует. Но здоровье у неё слабое — хронический коронавирус, недавно лечилась в ветсовете. Смотрю на неё, свернувшуюся в темноте укрытия, и сердце сжимается от беспомощности. Она заслужила покой, а получает только очередной день ожидания.

Не знаю, как писать позитивно о том, что происходит в приюте каждый день. Не получается врать самой себе, что всё под контролем, что мы справляемся. Мы не справляемся. Мы просто держимся из последних сил, потому что бросить их мы не можем.

Каждое утро я захожу в вольеры и вижу одни и те же глаза, полные тревоги и ожидания. И каждый раз меня накрывает этот липкий страх — а вдруг я не успею, не смогу, не хватит времени или сил помочь всем.

─────────────────────