Вечер в Париже был теплым и бархатным. Воздух пахнет свежим круассантом, кофе и легким, едва уловимым ароматом цветов с ближайшего бульвара. Где-то внизу гудела жизнь — голоса, смех, музыка из уличного кафе, — но здесь, на маленьком балкончике под самой крышей, все это казалось далеким и неважным.

Она вышла на балкон в одних лишь трусиках.  

В руке она держала розу. Темно-бордовую, почти черную, бархатную. Она только что распустилась, и ее лепестки были упругими и прохладными. Она проведра бутоном по своей ключице, и мурашки побежали по коже. Потом поднесла цветок к лицу, вдохнула его густой, сладкий, пьянящий аромат и закрыла глаза.

И в этот момент позади нее скрипнула дверь.

Она не обернулась. Она знала, что это он. Знала по шагам, по дыханию, по тому, как изменилось пространство вокруг. Он вышел следом и остановился в дверном проеме, наблюдая. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на изгибе талии, на бедрах, угадывающихся под тонким шелком.

Он медленно подошел сзади, и все ее тело замерло в ожидании. Он не касался ее, только стоял так близко, что тепло от его тела смешивалось с вечерней прохладой. Она чувствовала его дыхание на своей шее.

Он протянул руку и взял ее руку с розой. Его пальцы были твердыми и теплыми. Он медленно повел ее руку, заставляя ее снова провести бутоном по ее же коже — по шее, по обнаженному плечу. Шип слегка царапнул кожу, и она вздрогнула от этого сладкого, острого ощущения.

— Ты пахнешь Парижем, — прошептал он ей в самое ухо. — Ты пахнешь ночью и розой.

Только тогда он, наконец, коснулся ее. Его руки обвили ее талию, ладони легли на ее живот, прижимая ее к себе. Она откинула голову ему на плечо, все еще сжимая в пальцах стебель цветка.

Он целовал ее шею, ее плечо, место, где прошел шип. Его губы были горячими, а язык — влажным. Она повернулась к нему лицом. Глаза были темными, полными того же желания, что пульсировало и в ней.

Она поднесла розу к его губам. Он взял бутон в рот, слегка прикусил его, и несколько лепестков сорвались и упали ей на грудь, застряв в складках шелка.

Он поднял один влажный, истомленный лепесток и провел им по ее губам. По тому месту, где бился пульс. Потом наклонился и поцеловал ее.

И в этот момент, под свисающими с балкона глициниями, под парижским небом, они были целым миром. А мир состоял из шепота, жарких губ, прохлады шелка и пьянящего аромата одной-единственной розы.
Доброго понедельника!!