Он надеялся хотя бы на час отдыха, но,
если отец вызывает — ехать нужно немедленно. Единственное, что Каин успел
сделать перед визитом в кабинет Лоренцо, — принять душ и надеть чистую, строгую
форму. Появляться перед главой семьи в чём попало было немыслимо. Это могло
разжечь и без того взрывной нрав отца.

Каин вошёл первым, пока Авель
оставался за дверью, дожидаясь сестру. Без неё он не рискнул бы переступить
порог, зная, что отец снова начнёт свои бесконечные наставления.

Как только Каин пересёк порог
просторного, душного от роскоши кабинета, его окутала гремучая смесь ароматов:
дорогой одеколон, тяжёлые благовония и едва уловимые, сладковатые ноты чего-то
иного — напоминающего о недавних интимных утехах хозяина. От этого сочетания в
носу неприятно защекотало.

Отец сидел за массивным столом.
Лоренцо Вейл оторвался от изучения какого-то голографического досье и метнул в
сына взгляд, от которого по спине предательски пробежали мурашки. Сердце ёкнуло
с привычной, детской покорностью. Сколько лет прошло, а эта древняя, животная
реакция не изменилась.

— Остальные? — голос Лоренцо, низкий и влажный, как будто из-под земли,
мгновенно вернул Каина в настоящее.
Старший сын собрался с духом:
— Скоро присоединятся.
По хмурому, недовольному выражению лица было ясно: Лоренцо Вейл пребывал в
своём обычном состоянии — раздражённой ярости. А прибытие троих старших детей в
его личный Элизиум, дворец наслаждений, всегда делало это раздражение ядерным.

Впрочем, так и было всегда. Элизиум
являлся воплощением гедонизма, миром изысканных удовольствий. А три его старших
отпрыска — мрачные, аскетичные тени — в этот яркий мир решительно не
вписывались. Они были живым укором, напоминанием о другой, несостоявшейся
жизни, и это задевало Лоренцо до глубины души. Старшие дети должны были
продолжить его дело. А вышло всё иначе.

Крупный мужчина в безупречном белом
костюме, сидевший в кресле, словно на троне, оглядывал сына с нескрываемым
отвращением, будто разглядывал нечто неприятное, прилипшее к подошве его туфель.
На носу Лоренцо красовались очки с тончайшей золотой оправой.

Каин потер переносицу, сдерживая
гримасу. Он ненавидел эти визиты. Старался бывать здесь как можно реже,
погружаясь с головой в дела Церкви. Его цель была ясна: получить новый сан и
пошатнуть власть отца. Но пока что он лишь глотал пыль.

Будь у него сейчас эта проклятая
флешка, баланс сил уже начал бы смещаться. Но она потеряна. И Каин не знал, на
ком выместить эту ярость. Придётся позже отыграться на прислуге.

Лоренцо властным жестом подозвал
его ближе. На ватных ногах Каин подошёл к столу и замер, леденящим взглядом
окидывая отца. Он скользнул глазами по безупречным чертам лица мужчины,
который, казалось, застыл в самом расцвете сил. Смуглая кожа сияла здоровьем.
Со стороны Лоренцо можно было принять за брата, а не отца. Но это была иллюзия
— как и многие из элиты, он панически боялся старости и покупал видимость
молодости дорогими сыворотками и генными терапиями. Каин с горечью отметил их
сходство: те же угольно-чёрные, безупречно уложенные волосы с налётом
искусственной небрежности, те же тёмно-карие, всевидящие глаза, которые ничего
не упускали. Это был взгляд человека, привыкшего властвовать. Лишь вечно
сведённые брови выдавали в нём тень чего-то человеческого — эмоций, страхов,
которые он так тщательно скрывал.

— Мне любопытно, — начал Лоренцо,
снимая очки и небрежно бросая их на груду документов. — С каких это пор Старшие
Хранители покидают Содомар без моего ведома?

Каин приказал нейроадаптеру
подавить все эмоции, оставаясь каменной глыбой. Но страх, таившийся где-то в
основании позвоночника, начал пульсировать и растекаться ледяной волной.
— Густав сломал ногу, — ответил он максимально бесстрастно. — Это произошло за
несколько часов до отправления. Времени на поиск замены не было. Я отозвался на
личный запрос Верховной Матери.
— Минуя меня? — Лоренцо медленно сузил глаза. — С каких пор мне извещают
постфактум?
— Виноват, отец! — Каин выпалил, выпрямившись в струнку. — Этого не повторится.

Он не успел моргнуть, как Лоренцо
резко поднялся из-за стола и оказался перед ним. Каин инстинктивно хотел
отступить — как положено в присутствии вышестоящего. Но ноги не слушались. Он
застыл, в ужасе глядя на массивную фигуру отца. Лоренцо был чуть выше и заметно
шире в плечах. Его тень накрыла Каина, как грозовое облако. А взгляд… взгляд
испепелял. Нейроадаптер на миг захлебнулся, получив шквал чистейшего, животного
страха.

— Виноват? — Лоренцо фыркнул, не
отрывая изучающего, презрительного взгляда от сына. — Вот как? Во всём
Содомаре, среди сотен служителей, только ты, мой личный Хранитель, оказался
«свободен» для этой миссии?

— Я был единственным, кто не был
при деле в тот час…

— Ещё подозрительнее, — мужчина
хмыкнул, и его губы растянулись в кривой, недоброй усмешке. — Ты никогда не
бываешь свободен, Каин. Твоя единственная задача — служить мне. Не
этим лицемерным стервам из Фениксии.

Каин до боли впился зубами в щёку
изнутри и опустил глаза. Почему? Почему он каждый раз превращается в
этого запуганного щенка? Ему давно пора было вырвать этот корень
страха, но стоило оказаться в поле зрения Лоренцо, как разум туманился, а тело
вспоминало детство — унизительное, полное подобных бесед.

— Думаешь, я не знаю, зачем ты туда
рванул? — вопрос Лоренцо прозвучал тише, но от этого стал только опаснее. Каина
бросило в жар. — Они заманивают на свою сторону каждого, кто плохо соображает.
И ты, голодный пёс, решил, что сможет урвать свой кусок, прислуживая им?
Наглая, безмозглая сволочь!

Каин с нечеловеческим усилием
заставил себя поднять взгляд. Первобытный страх вдруг отступил, смытый волной
жгучего, почти детского возмущения. Он что, правда считает, что у его
сына нет ничего святого? Что он — такая же продажная тварь, как отец?

— Я бы никогда не предал наш долг!
— выкрикнул Каин, и голос его, к собственному ужасу, дрогнул. — Меня не
интересуют их игры! Я поехал по зову долга перед Церковью и Господином!

Лоренцо рассмеялся — резко,
коротко, как удар хлыста. Затем он медленно провёл рукой по лицу, как будто
натягивая маску холодного спокойствия.

— Ты и сам не веришь в эту чушь,
Каин. Я думаю, ты просто хотел без спроса выбрать себе девку. По-тихому.

Каин стиснул челюсти так, что заскрипели
зубы, пытаясь сдержать цунами гнева и отвращения. Отец снова лепил из него своё
жалкое подобие, свои грязные фантазии.

– Великие Матери ведут свои грязные
игры, – заговорил Лоренцо после тяжёлой паузы. – Ты сам это понимаешь. И
прекрасно знаешь, что их главная цель – не просто власть. Они хотят пошатнуть
саму основу нашей церкви. Уничтожить порядок.

Каин внимательно всмотрелся в глаза
отца. Первоначальные обида и страх отступили, уступив место холодному анализу.
И теперь он ясно видел: Лоренцо был не просто в ярости. Он находился на краю.
Была ли причиной эта несанкционированная поездка в Эдем-5? Или что-то более
глубокое, более опасное?

– Ты придаёшь произошедшему слишком
большое значение, – осторожно сказал Каин.

– Действительно? – Губы Лоренцо
исказила жёсткая, безрадостная улыбка. – Если Матери получат большинство в
Сенате, все привилегии, которые есть у тебя и других мужчин в Содомаре,
испарятся. Навсегда. Ты хочешь жить в городе, где женщины правят безраздельно?
Где каждое твоё слово будет нуждаться в их одобрении?

Он сделал шаг вперёд, и его тень
накрыла Каина.

– Я этого не позволю. Никогда.

— Да мне наплевать на ваши интриги!
— вырвалось у сына, голос уже срывался. — Ваши дрязги с Матерями — детская
возня в песочнице! А ты… ты просто похотливый старик, который боится, что у
него отберут игрушки!

Первый удар пришёлся в челюсть.

Мир взорвался белой вспышкой. А
следом звон в ушах. Металлический привкус крови, хлынувшей из разбитой губы.
Каин отшатнулся, потеряв равновесие и ориентацию.

Второй удар, точный и
сокрушительный, в солнечное сплетение вышиб из лёгких весь воздух. Он не успел
даже опомниться.

Третий удар, уже когда он падал,
пришёлся в бок, в нижние рёбра. Хрусткий, глухой звук, и боль, острая и
тошнотворная, разлилась по всему телу. Каин рухнул на спину, ударившись
затылком о мрамор, смягчённый лишь тонким ковром.

Лоренцо не остановился. Он
методично, с ледяной ритмичностью, которую Каин помнил с детства, принялся
наносить удары — со вкусом, как когда-то воспитывал провинившихся сыновей.
Каждый удар был уроком. Каждый удар напоминал, кто здесь хозяин. Каин,
скрутившись калачиком, пытался закрыть голову руками, мир сузился до
вздымающейся груди отца, его безупречных белых манжет и невыносимой,
унизительной боли.

— Какого чёрта?! — голос Авеля,
резкий и пронзительный, разорвал тишину, в которой слышалось лишь тяжёлое
дыхание Каина.

Избиение прекратилось так же
внезапно, как и началось. Каин пришёл в себя от прикосновения чего-то ледяного
и мягкого к разбитой губе. Затуманенным взглядом он увидел Ноэму, которая
бережно, шелковым платком со льдом, вытирала кровь. Её лицо было сосредоточенным
и бледным.

— Ты совсем рехнулся? — голос Авеля
сорвался на визгливую ноту. — Он только что чудом выжил в катастрофе, еле
добрался, а ты его избиваешь? Как скот какой-то!

Лоренцо уже отступил от вспышки
ярости. Он снова сидел за столом, уставившись в пустоту с показным
безразличием. Выдавали его лишь всё те же сведённые, чёрные брови.

Ноэма, тем временем, успела усадить
Каина на низкий бархатный диван у стены.

— Ты в порядке? — её шёпот был
тихим бальзамом на растерзанное сознание.

Каин посмотрел на сестру, зрение
понемногу прояснялось. Заглушенный шоком нейроадаптер снова заработал, посылая
волны успокаивающих сигналов. Острая боль в губе и рёбрах начала притупляться,
заменяясь глубокой, ноющей тяжестью. Он осторожно коснулся бока, чувствуя тупое
давление — он надеялся, что обойдется трещинами, а не переломами. Через
несколько секунд адаптер заглушил и эту боль, оставив лишь странную пустоту в
теле и металлический привкус во рту.

— Вы все меня достали! — рявкнул
Лоренцо, резко повернув голову к Авелю. Его голос был полон неподдельного,
усталого отвращения. — Никто из вас не может нормально выполнить свою работу!
Никто не может вести достойную, приличную жизнь!

Он тыкал пальцем в воздух, метя
сначала в Авеля, затем переводя на Каина и Ноэму.

— Вы все, слышите меня, в этом году
пройдёте посвящение, найдёте супругов и заведёте детей! Пора наконец прекратить
этот цирк!

В кабинете повисла мёртвая,
гнетущая тишина. Трое детей уставились на отца с немым изумлением. Первым
опомнился Авель. Он уже открыл рот для возражения, но Лоренцо был быстрее:

— Через три недели, перед
Праздником Урожая, ты пройдёшь вторую инициацию Адама. И сразу после — мы купим
тебе Еву. Ты меня понял?

— Отец, я же говорил, что не хочу
пока… — голос Авеля стал тихим, сдавленным. Перед Лоренцо он всегда съёживался,
превращался в того робкого мальчика, но даже сейчас в его тоне звучало упрямое,
угловатое сопротивление.

— Тебе уже двадцать пять, Авель, —
голос Лоренцо пророкотал, словно подземный гул. — А у тебя до сих пор нет
семьи. Если так продолжится, я стану посмешищем для всего Совета.

— Почему только я должен отдуваться
за всех? — пискнул Авель, и в его голосе прозвучала детская обида.

— Потому что у меня всего четверо внуков!
— Лоренцо выкрикнул это с таким раздражением, будто это было личным
оскорблением. — И то — от двух младших! Вы, старшие, позорите имя Вейлов!

— А Каин? Почему Каин не женат?
Почему только я?!

Лоренцо медленно, как хищник,
сощурил глаза, переведя тяжёлый взгляд с Авеля на Каина.

— И ты тоже пройдёшь инициацию в
ближайший цикл, — произнёс он сухо, отчеканивая каждое слово. — До аукциона в
Элизиуме остался месяц.

— Я не буду совокупляться с
фениксийкой на потеху толпе стариков, — парировал Каин.

Его голос звучал ровно, без единой
эмоции, но в воздухе повис вызов.

— Это священный ритуал!
— Лоренцо с силой откинулся на спинку кресла. — Вы все взрослые люди, а ведёте
себя как малолетние дураки! Вы должны принять, что быть частью общества —
значит выполнять его требования!

— Жениться и плодиться? — пробурчал
Авель. — А если я не хочу?

Лоренцо повернул к нему голову. Его
взгляд стал ледяным и абсолютно пустым.

— Тогда я лишу тебя сана. И всех
вас лишу званий. И сошлю на седьмой уровень угольных шахт. На всю оставшуюся,
недолгую жизнь.

Авель мгновенно преобразился.
Бледные щёки залил нездоровый румянец, а в глазах вспыхнул яростный, почти
безумный огонь.

— Не посмеешь! — выкрикнул он, и
его голос, обычно такой тихий, прозвучал как удар хлыста. — Я — Старший
Инквизитор! Мне осталось два года до звания Верховного! Ты не
можешь просто так…

— Ещё как могу, глупый ты
мальчишка! — перебил его Лоренцо.

Спор разгорался, голоса становились
всё громче. Каин потерял к нему интерес и перевёл взгляд на Ноэму.

Сестра молча протянула ему платок
со льдом, а сама сидела, закинув ногу на ногу, и скучающе разглядывала ногти на
руке. Его всегда поражало её умение сохранять спокойствие. Ну, до поры. Свои
белые, лишённые пигмента волосы, как и у брата-близнеца, она собрала в высокий
хвост, открывая тонкую шею. В отличие от Авеля, Ноэма не стеснялась своей
внешности — альбинизм для неё ничего не значил. Брат же всеми силами пытался
скрыть свой изъян: красил волосы, носил линзы, прятал кожу под слоями одежды.

— При чём здесь Ноэма? — повысил
голос Авель. — Она диакониса! Ей сейчас нельзя выходить замуж!

Лоренцо вскочил с кресла, заставив
всех вздрогнуть.

— Не тебе решать судьбу сестры. Она
единственная дочь в семье. И надежда только на неё.

— Она не твоя собственность!

Они кричали друг на друга, больше
напоминая лающих псов, чем высокопоставленных служителей церкви. Лоренцо
никогда не отличался спокойным нравом, и в этом Авель был его точной копией.
Каин тоже унаследовал эту вспыльчивость, но ему и Ноэме досталось от матери
кое-что ещё — гибкий ум и холодная хитрость.

Ситуация накалялась, и тут
вмешалась Ноэма. Младшая сестра резко хлопнула в ладоши. Мужчины застыли.
Изящно, как кошка, она поднялась с дивана. Серая ряса с высоким воротником
подчёркивала её тонкий стан. Ноэма откинула прядь волос с плеча и устремила
взгляд на Лоренцо.

— Отец, — мягко заговорила она, и у
Каина брови поползли вверх: с каких пор сестра стала так сладко говорить? — Я
понимаю твоё волнение. И ты абсолютно прав.

Выражение лица Лоренцо изменилось,
когда Ноэма оказалась рядом. Её бледная рука легла на его плечо, и этот жест
заставил отца мгновенно утихнуть.

— Ты, разумеется, прав во всём, —
почти гипнотически продолжила дочь. — У тебя одиннадцать детей. Пока лишь двое
продолжили род. Но старшим нужно время, чтобы достичь твоего величия. — Она
нежно сжала его плечо, и Лоренцо опустился в кресло, словно послушный щенок. —
В этом году мы всё исправим. Авелю пора обзавестись семьёй. А Каину — пройти
инициацию. Но без твоей помощи им не справиться. Поэтому…

Она медленно повернула голову, и на
её губах всё так же играла улыбка. Но глаза пылали таким холодным огнём, что
Каин и Авель синхронно сглотнули.

— Позволь Каину не проходить
инициацию. Пусть он станет мужчиной уже в браке, — ласково продолжила она, не
отводя испепеляющего взгляда. — Ты найдёшь ему достойную жену. А что до Авеля…
— она сузила глаза, — не церемонься с ним. Просто купи еву и заставь его начать
создавать семью.

Каин невольно поправил воротник.
Комната вдруг стала душной. От взгляда сестры по спине пробежали мурашки. Авель
же замер, вкопанный в пол, и лишь судорожно ловил воздух ртом.

Гнев на лице отца растаял. Ноэма и
раньше умела усмирять его ярость, но сегодня её мастерство было поистине
пугающим.

— Ноэма, дорогая моя, — Лоренцо
положил свою ладонь на её руку. — А что насчёт тебя? Ты же единственная дочь.
Вся надежда только на тебя.

Взгляд Ноэмы смягчился.

— Отец, мне осталось пять лет до
завершения службы, — её голос зазвучал с новой, приторной сладостью, от которой
у Каина едва не свело скулы. — Я диакониса, не забывай. Как и все женщины,
обязана хранить обет безбрачия до тридцати. Но я обещаю: как только закончу
службу, сразу выйду замуж. И нарожаю тебе столько внуков, что на всю оставшуюся
жизнь тебе хватит.

Лоренцо тяжело вздохнул и прикрыл
глаза, когда ладонь Ноэмы коснулась его щеки. Её тонкие, бледные пальцы
казались фарфоровыми на фоне отцовской смуглой кожи.

— Ноэма, отрада моя… Как же ещё
долго ждать.

— Понимаю, отец. Но ты — Верховный
Хранитель. Как на тебя будут смотреть, если твоя же дочь нарушит обет?

Ей удалось окончательно успокоить
отца, поговорив с ним ещё немного ласковым, убаюкивающим тоном.

Каин ощутил лёгкий укол зависти.
Ему до такого умения манипулировать людьми ещё далеко. Но он был рад, что ей
удалось смягчить отцовский гнев.

Лоренцо тепло улыбался, глядя на
дочь. Каин скользнул взглядом по тонкой фигуре Ноэмы и закусил губу, тут же
пожалев об этом. Во рту снова разлился стальной вкус крови. Он закрыл глаза,
пытаясь отогнать дурные мысли. Что будет с Ноэмой, когда станет известно про
Моисея? Или как он там себя называл — Элиаса? Это разобьёт ей сердце. Ведь она,
как и все в Содомаре, считала этого засранца мёртвым.

Дверь кабинета распахнулась, и с
лица Лоренцо тут же сползла улыбка. Каин обернулся и увидел мужчину в
черно-белой рясе. Назир, служитель церкви Адама. Лет тридцати с небольшим. Его
взъерошенные волосы смотрелись неуместно, а лицо искажала странная гримаса.

— Евы… Матери… — запыхавшись, начал
он. — Они забрали ев!

Лоренцо моментально вскочил.

— Как это забрал? — опомнился
Авель.

— Матери забрали девушек, —
сбивчиво отвечал назир. — Мы собирались доставить выживших на Остров. Но нас
остановили паломницы. С ними была Верховная Матерь.

— И вы не остановили их? — грозно
произнёс Лоренцо.

— Как я мог перечить Верховной? —
возмутился назир, но тут же сник: — Они забрали всех выживших в Фениксию.
Сказали, что это для предотвращения заражения.

— Какого ещё заражения? — Авель
упёр руки в бока. — Эти девушки из Эдема-5, они же не заразны… они с ума сошли?

Каин с интересом смотрел на лицо
Лоренцо. В его тёмных глазах медленно поднималась ярость, и Каин понимал, какое
усилие тот прикладывал, чтобы снова не сорваться.

Затем Лоренцо, как всегда, провёл
рукой по лицу и жестом приказал назиру уйти. Он вызвал секретаря, и когда в
дверях появилась знакомая рыжая шевелюра, сказал:

— Срочно машину. Мы едем в
Фениксию.

— В Фениксию? — удивился секретарь.
— Но сначала нужен допуск…

— К черту допуск! Эти старые суки
нарушили пакт! Немедленно машину, или я тебя на кол посажу!

Секретарь побледнел и исчез.

— Ты серьёзно собираешься явиться в
церковь без допуска? — прошептал Авель. — У них сердечный приступ случится.

Лоренцо сузил глаза.

— Вы все поедете со мной.

— Что? — взвизгнул Авель. — Я ни
ногой в Фениксию!

— Это приказ!

С этими словами Лоренцо покинул
кабинет. Авель тяжело вздохнул и, повторяя жест отца, провёл рукой по лицу.

— Богиня, он невыносим.

Каин не слушал ворчания брата. Его
захлестнула странная волна чувств. Он снова окажется в Фениксии. Но больше его
волновало другое: удастся ли ему снова встретить ту очаровательную еву? Сердце
пропустило удар, щёки на миг покрылись жаром. Каин мотнул головой, отгоняя
мысли. Ему снова нужно было принять стимуляторы, чтобы заглушить боль и
усталость. Он уже собрался уйти, как брат и сестра затеяли новую ссору.

— Ноэма, ты с ума сошла? — зарычал
Авель. — Что это за игры?

Он не успел продолжить, как Ноэма
резко повернулась к нему. Казалось, в кабинете на мгновение похолодало. Если бы
можно было убить взглядом, Авель уже лежал бы на полу мертвой тушкой. Брат
резко замолчал, застыв под этим ледяным взором.

— Вообще-то я делаю вам всем
огромную услугу, — холодно сказала сестра.

— Услугу? — Авель нервно
усмехнулся. — Подставляя нас?

— Если вы оба не возьметесь,
наконец, за голову, отец устроит вам такую жизнь, что мало не покажется!

— Я не хочу жениться!

Ноэма смотрела на него с холодным
сожалением, как на непослушного ребёнка.

— Послушай, — её голос смягчился. —
Ты не понимаешь одной простой вещи.

— И какой же? — Авель скрестил руки
на груди, нервно постукивая носком ботинка о пол.

Каин молча наблюдал за схваткой
близнецов. Такие одинаковые внешне — и такие разные внутри. Авель — яростный и
взрывной. Ноэма — холодная и гибкая.

— Ты хочешь стать Верховным
Инквизитором? — спросила она.

— Разумеется!

— Вот именно поэтому тебе нужно
жениться и завести детей. Сейчас.

— Зачем?!

Ноэма раздражённо вздохнула и
потерла переносицу.

— Как только у тебя появится семья,
общественное мнение развернётся в твою сторону, — она понизила голос до шёпота.
— Никто из инквизиторов твоего сана ещё не обзавёлся детьми. Если сделаешь это
ты — получишь невероятное преимущество. Ты станешь в их глазах не просто
солдатом, а продолжателем рода, главой семьи.

Авель открыл рот, чтобы возразить,
но слова застряли. Он лишь продолжил сверлить сестру немым, недовольным
взглядом.

Затем взгляд Ноэмы переключился на
Каина.

— И ты должен жениться. И именно
так, как я сказала. Без храма.

— Это действительно необходимо? —
Каин выдавил вопрос сквозь зубы.

Ноэма коротко кивнула.

— Если ты обойдёшь церковь Адама, у
тебя не будет клейма. А это значит, ты не потеряешь сан и право на повышение.
Только тот, у кого нет клейма, может подняться выше. — Она мягко улыбнулась. —
У отца тоже нет клейма. Именно поэтому он достиг таких высот. Просто иди по его
стратегии, но выбери свой темп.

Каин тяжело вздохнул, ощутив на
плечах невидимую тяжесть. В словах Ноэмы звучала горькая, неоспоримая истина. И
в очередной раз он с радостью подумал, как ему повезло, что эта умная и хитрая
девушка — его сестра, а не враг.

— Ладно, — наконец выдавил он.

— Ладно?! — взвизгнул Авель. — Ты
согласен с ней?!

Каин устало посмотрел на брата.

— Да. Согласен.

Авель развёл руками в немом
отчаянии, переводя растерянный взгляд с сестры на брата, будто ища поддержки у
безразличных стен.

— Великая матерь… Вы меня в могилу
сведёте… оба!