Книгонутый 

Однажды купил парень деревянную вёсельную лодку. Первые месяцы, когда выходил на ней в море порыбачить, он нашёптывал: «Родная моя, мы с тобой наловим столько рыбы, что заработаем кучу денег. Каждый год буду красить тебя в новый цвет и менять вёсла. Ты всегда будешь самой лучшей лодкой в мире». Будто кивая доверчиво в ответ, она покачивалась на волнах.

Вячеслав включил экран и обратился в зал:
- «Последнее желание» - не просто благотворительная акция. – Во всю стену появилось изображение лысого мальчика, получающего робота от Вячеслава. – Ваши деньги пойдут на исполнение желаний детей, чьи дни сочтены. – На следующей картинке те же двое сидят в вагонетке «Американских горок». – Кто согласится участвовать в этом проекте, тому дам письмо ребенка с его заветным желанием. Главное условие – вы лично приедете к умирающему исполнить его последнюю мечту.

Кира впилась пальцами в камень. Каждое дыхание обжигало горло, а ветер, словно насмехаясь, рвал с её спины красную куртку. Десять метров внизу — острые зубья скал. Десять сантиметров вверх — гладкий уступ, где не за что уцепиться.

— Не могу! — её голос разбился о каменные громады.

Максим Корсаков вернулся с войны, но война осталась в нём — живым гноящимся шрамом. Контузия не просто лишила его слуха на левое ухо. Она встроила в сознание петлю: каждую ночь он падал в одну и ту же воронку. Взрыв. Крик Саши, его наводчика: «Бронежилет не спасёт, Макс!» — и тишина, разорванная на куски хрипом рации. Он просыпался, зажимая рот ладонью, чтобы не орать. Ольга, его жена, включала свет и методично, как психолог, а не как любящая женщина, выводила его из кошмара:  

- Знакомьтесь ребята, это Серёжа. – Воспитательница детского сада вывела вперед себя конопатого мальчишку. – Что нужно сказать?

- Привет, Серёжа. – Хором невпопад ответили дети.

- Выбирай любое свободное место и присаживайся. – Чуть подтолкнула Вера Петровна новенького.

Безлуние. По всему району погас свет, и скупердяйка-ночь накрыла улицы чёрной пеленой.

Осенний ветер нагло приставал десятками холодных рук и завывал, пришептывая: «Беги». Скрипучие деревья и ноющий сыч подыгрывали безумству разбушевавшейся стихии. Лишь хруст листвы при каждом шаге потихоньку успокаивал, сдерживая волю воображения.