По узкой тропе в густом лесу ехали верхом двое всадников. С высокого утёса они казались лишь двумя крошечными точками, мелькающими между деревьев. Небо сжимали серые, могучие тучи, дождь лил стеной, барабанил по листве, стучал по камням, будто небеса решили вымыть из мира всю скверну. Иногда силуэты всадников расплывались в серой мгле, и юноше, стоявшему на краю утёса, приходилось прищуриваться, чтобы не потерять их из виду.

     Его зеленоватые глаза впивались в дорогу, будто могли прожечь дождь насквозь. Длинные светло-золотистые волосы, тяжёлые от воды, прилипли к спине. Белая рубашка и поверх неё синий жилет с золотой и красной вышивкой — всё промокло до нитки. Но он стоял, не шевелясь, лишь скрестил руки на груди — чтобы слуга внизу не заметил, как его трясёт от холода.

     — Ваше Высочество? — дрожащим голосом позвал немолодой мужчина. Капюшон давно перестал спасать — вода стекала по лицу, как слёзы бедняка. — А дождь-то… не помешает?

     — Нет, — отрезал принц, как топором.

     — Во упёртый баран… — пробурчал слуга и тут же захлопнул рот ладонью.

     «Нет, нет, нет! — закрутилось в голове. — Нельзя так про господина! Принцу бы сейчас в тёплую постель, а не тут, как дурень, мокнуть под ливнем. Голова-то у него дубовая! И здоровье — хуже мокрой тряпки. Лекарь всё ворчит: «Не колдуй, не дерись!» А мальчишка всё равно срывается, бегает, словно у него девять жизней как у кошки…

     Мужчина переступил с ноги на ногу, оглянулся — принц не смотрел — и быстро направился к ближайшему дереву. Там хоть лило меньше.

     «Не повезло мальцу, — вздохнул он про себя. — Два золотых ядра… Девки от такого дара веселятся, а мальчики — болеют. Вот и господину запретили магию — чуть не помер после последнего заклинания. Эх, дай мне одно ядро — хоть бы кусочек, золотое… Жил бы при дворе, ел пироги с мёдом, а слуги бы мне подавали… А так — железное ядро да голодное брюхо.»

     Вспомнил, как в таверне двое пьяных орали: мол, принц выкрал девку и довёл её до белого калёного. Слуга фыркнул.

     «Глупости! Его высочество до девок ни холоден, ни горяч. Два месяца у него на побегушках — знаю, каков. Лишний раз бесится, когда к нему прикасаются. Небось, та глупышка влюбилась, сама себе надумала, а потом и сошла с ума. А господин… он добрый.

     Ну, мало ли — пару дней назад руку отсёк какому-то хаму. Сам виноват! Перечил, ещё и в драку полез. С королевскими особами — умом надо разговаривать, а не кулаками!»

     От воспоминаний его передёрнуло.

     «Какой же я олух… — стукнул себя по лбу. — Надо было так вляпаться!»

     И память унесла его в ту злополучную ночь, когда чуть не отправился на небеса.

     Он шёл по лесной дороге, мёрз, голодал, после того как в городе не нашёл работы. Луна светила ясно, светлячки плясали в воздухе, будто маленькие фонарики. Но бедняга был так измучен, что даже не заметил, как свернул не туда.

     И вдруг — голос. Сладкий, звонкий, как колокольчик. Звал его. Манил. Он пошёл, будто во сне. А потом — объятия. Дева вся в золоте, тёплая, нежная… Даже боль, когда она впилась когтями в шею и бок, не заставила его отпрыгнуть.

     Внезапно — резкий, юношеский голос:

     — Отпусти его, селёдка недобитая!

     Всё развеялось, как дым. Дева швырнула бедолагу на землю. Вокруг черепа, кости, гниль и кровь. А ноги у девы… были хвостом — русалочьим, мерцающим золотом.

     Страх сковал горло. Он оглянулся — и увидел юношу в богатых одеждах, с длинными светлыми волосами и серебряной диадемой на лбу. Тот держал арбалет. Внезапно — выстрелил. Стрела вонзилась в шею русалки. Та рассыпалась на золотые искры, перемешанные с кровью — страшно и прекрасно сразу.

     Из воды уже выползали другие — такие же прекрасные, такие же злые.

     И тут как из неоткуда — голубой барьер. И рука, схватившая его за шиворот. Тот же юнец, хрупкий, но упрямый, тащил его прочь.

     Через пару десятков шагов малец ослабил внезапно хватку, и закашлялся, что его вырвало кровью.

     — Чёрт! — выругался юнец.

     — Господин,.. Господин.. — взмолился мужчина. — Бросьте меня. Русалки нагоняет нас… Спасайтесь…

     — Заткнись! — резко оборвал его, молодой юноша, вытирая губы от крови. — Если бы они могли отращивать себе ноги, то догнали...  А так дальше своего болота не двинуться.

     Он снова схватил мужчину за шиворот и поволок. Непонятно сколько времени прошло, лес всё также наполнялся лунным светом. Бедолагу знобило от боли.

     Потом юнец заволок раненного в потайной туннель, где пахло землёй, и когда уже попали через скрытый проход в просторной комнате замка - бродяга невольно поёжился. Шея и бок уже не так остро болели, но двигаться было тяжело. Молодой господин вообще уже стоял на четвереньках, тяжело дыша.

     В дверь тут же постучали.

     — Вот, чёрт! — юноша резко привстал, шатаясь, и быстрым движением рук замаскировал вход — голубое сияние, словно тонкая пелена, накрыло проход, будто его и не было. Воздух задрожал, и запах мокрой земли сменился лёгким ароматом древесины и свечей.

     — Ваше Высочество! — в комнату ворвался статный пожилой мужчина — советник, судя по тяжёлому одеянию и свиткам, что едва удержал в руках. Увидев окровавленного бродягу, распростёртого на дорогом ковре, и принца, еле держащегося на ногах, он чуть не выронил перо — и даже подпрыгнул от испуга.

     «Пресвятая Альбион… — мелькнуло в голове у раненого. — Так это… наследный принц?! Артэк?! Нет… Тот вечно шатается по всей стране, где ветер дует, с демоном да эльфийкой… А это… Анатас?! Безумный принц?!»

     В груди всё сжалось, будто кто-то схватил сердце и начал медленно сжимать.

     — Что тут происходит?! — советник захлопал глазами, будто пытался понять, не снится ли ему это. — Кто это?.. Как он вообще прошёл мимо охраны?! —Мужчина резко подбросил в воздух перо — и оно, завертелось, как живое, тут же ринулось к дверному проходу.

     — Ваше Высочество?! — повторил он, голос дрожал.

     — Какого чёрта ты вообще шатаешься возле моих покоев ночью?! — взбешённо рявкнул принц, но тут же закашлялся — и рухнул на четвереньки, будто кто-то выдернул из него последние силы.

     — Вас хотел видеть король… — тихо произнёс советник, уже теряя уверенность.

     И тут в комнату ворвался ещё один — в яркой оранжевой мантии, с маленькой бутылью в руке, наполненной чем-то красноватым, будто кровь, разбавленная водой. Лекарь. Он увидел картину — и схватился за голову:

     — Батюшки!.. — вырвалось у него.

     Бродяга старался вообще не дышать. Всё вокруг пахло скандалом, казнью и горящими свечами на погребальном столе.

     «Лучше бы меня русалки в сладком сне сожрали…»

     — Отец? — усмехнулся Анатас, голос его был хриплым, но с издёвкой. — Меня? Что за бред…

     — Кто это? — лекарь бросил брезгливый взгляд на бродягу, будто тот был грязной тряпкой, заброшенной в королевский покой.

     — Мой слуга, — невозмутимо ответил принц, лицо его побледнело до синевы. — Вылечите его.

     — Но… — начал было лекарь, уже готовясь протестовать.

     — А то голову отрублю, — прошипел Анатас, и тут же — как кукла, у которой перерезали нитки — рухнул на пол, без движения.

     Последняя фраза — «А то голову отрублю» — врезалась в память бродяги, как клинок в дерево. Он помнил каждое её слово, произнесённым принцем. И когда потом советник допрашивал его — конечно, рассказал про русалку, про спасение, про стрелу, про золотые искры… Но про потайной проход, туннель, заколдованный вход — ни слова. Сказал, что «быстро отключился», а очнулся уже в комнате. Просто так. Как бывает.

     Холодный порыв ветра вырвал слугу из воспоминаний. Вся рубаха прилипла к спине — то ли от дождя, то ли от пота.

     «Ну вот… Вчера же был пир в честь пятнадцатилетия принца! Подарки, вино, музыка… А мы тут, как дураки, под ливнем торчим!»

     Он уже собрался вернуться на место, как вдруг — бух! — что-то тяжёлое шмякнулось, будто мешок с картошкой с крыши.

     Слуга обернулся на утёс — его высочества там не было.

     Он взглянул вниз…

     — Мамочки… — волосы на затылке встали дыбом.

     У подножья лежал принц. Из-под золотистых волос струилась багровая кровь, смешиваясь с дождём.

     — В-ваше… Высочество… — голос дрожал, как лист на ветру. — Мне конец…

Одна мысль — «отрубят голову за то, что не уберёг» — сделала ноги ватными. Но он поплёлся вперёд.

     Анатас не шевелился. Его лицо — почти ангельское — было спокойно, будто он просто спал. Но вокруг уже растекалась кровавая лужа.

     Слуга опустился на колени, не смея коснуться.

     «Вдруг очнётся и треснет меня за дерзость…»

     Но принц не шевелился.

     — Пресвятая Альбион… — прошептал он, дрожа. — Помогите…

Он отчаянно заорал в лес — эхо разнеслось, и тут же утонуло в шуме дождя.

     Вдруг — топот копыт.

     — Пресвятая Альбион, ты меня услышала! — обрадовался мужчина и обернулся.

     Но радость мгновенно умерла.

     Впереди — всадник в деревянной маске. Серая кожа, рога, могучее тело в изуродованных латах. За ним — второй, в зелёном плаще, с диадемой на лбу и лицом, изрезанным шрамом.

     — Твою мать… Гонзо! — вырвалось у слуги.

     Он видел этого демона лишь раз — и с тех пор ночами снились кошмары. Анатас его ненавидел. А при последней встрече Гонзо пообещал: «Сверну шею щенку».

     Демон ловко спрыгнул с коня, подошёл к принцу. Слуга бросился заслонять — но его схватили за шиворот и швырнули к дереву. В глазах замелькали звёзды.

«Дело дрянь… Сейчас принца добьёт… И меня за компанию…»

     — Стоять! — рявкнул Гонзо.

     — В чём дело, Гонзо? — спросил второй всадник. Голос — спокойный, почти безразличный.

    — Скрытый сигил, — коротко ответил демон. Его рука скользнула от живота принца к груди, к голове.

     «Сейчас свернёт шею… А потом и мне… Принц Артэк… первый наследник… Остался один из пятерых… Не удивлюсь, если он и подстроил всё это… А моя голова — как арбуз на топоре…»

     — Как он? — равнодушно спросил Артэк, оглядываясь, будто высматривая опасность.

     — Пока жив, — ответил Гонзо, не убирая руки.

     «Пока… — прошептал про себя слуга. — Ну всё. Мечты принца о престоле кончились. И мои — заодно…»

Демон поднял голову и повернулся ко второму всаднику. Артэк кивнул.

Тогда Гонзо поднял ладонь — и в ней вспыхнул алый огонёк. Он взмыл в небо и там взорвался огромным цветком — кровавым пионом, ярким, как предупреждение богов.

На башне замка дозорный, мирно дремавший на посту, вдруг вскочил. Увидел знамение — и спотыкаясь бросился к колоколу.

Тревожный звон разнёсся над мирным городом.