«Интересно, много ли у меня переломов» — было первой мыслью, когда мозг осознал себя активным. Открыв глаза, я собралась попросить позвать ко мне врача и осеклась…

Место, в котором я находилась, никак не могло быть больницей. Это была спальня в ретро стиле: кровать с пологом, у стены красивый туалетный столик с гнутыми ножками. Над ним большое зеркало в бронзовой раме. Стены светлые, с каким-то мелким рисунком — и кабы они не были обиты ситцем, на обои не похоже.

Поскольку у меня ничего не болело, рискнула поднять руки. Они легко поднялись и оказались гораздо более ухожены и красивы, чем мои. Эти длинные музыкальные пальцы… Когда меня учили музыке (а девочек из приличных семей, как говаривал мой дед, обязательно следует учить музыке, языкам и танцам), я просто мечтала о таких руках. Своей рукой я могла «взять» октаву, но не за счёт пальцев, а потому, что мне от рабоче-крестьянского отца досталась широкая лапа.

Но что-то я отвлеклась. Итак — руки очевидно не мои! Меня сшили по кускам ученики профессора Доуэля? Нет, ну да не может такого быть. Нужно просто осмотреть себя дальше. Откинув одеяло, я опустила глаза и обнаружила «падение» размера груди, и это тоже плюс. У нас фамильной чертой были слишком большие… преимущества, а третий размер, который я вижу, это прелестно.

И вообще, почему я разглядываю себя кусками? Надо просто встать и подойти к зеркалу. Встать, подойти и… не заорать:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Сердце бешено колотилось. Руки тряслись. В зеркале на меня смотрела совершенно незнакомая женщина — лет двадцати пяти, с правильными чертами лица, тёмными волосами и серыми глазами. Красивая, но абсолютно чужая.

Так, что там я помню… Если функция определена в некоторой окрестности точки c, принимает в этой точке наибольшее или наименьшее значение и имеет в ней конечную или определённого знака бесконечную производную, то эта производная равна нулю.

Математика помогала мне успокаиваться с детства. Формулы, теоремы — они были как мантры, возвращающие рассудок на место.

Так, мозг мой — а кто эта тётка в зеркале? Мой мозг кому-то пересадили? Вспомнить, вспомнить, читала ли я что-то об этом… Вроде бы, нет. Тогда что? Реинкарнация? Но тогда я разве не должна родиться заново? Почему я внутри кого-то? Или это она вокруг меня? А есть ли у этого тела собственное сознание? А память?

Паника накатывала волнами. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза — нет, ничего не изменилось. Чужое лицо всё так же смотрело на меня из зеркала.

А где я вообще? Подойдя к окну, я увидела ухоженный сад с небольшим милым фонтанчиком. Архитектура какая-то старинная, европейская. Точно не Россия и не современность.

Вернувшись к зеркалу, я решила изучить содержимое туалетного столика и первое, что мне бросилось в глаза — волшебная палочка, где-то дюймов 10,5-11 из тёмного дерева, с красивой резной рукояткой.

Что я подумала? Дюймов? Какие к чёрту дюймы? Что вообще происходит!

Руки снова затряслись. Я села на край кровати, пытаясь собраться с мыслями. Хорошо, допустим, это не галлюцинация и не кома. Допустим, волшебная палочка настоящая. Тогда…

Снова посмотрев внимательно в зеркало, еще раз убедилась, что я себе совершенно не знакома. Если рассуждать логически, наличие волшебной палочки в спальне возможно в нескольких случаях: 

—я косплеер, по выходным наряжаюсь в Беллатрису и развлекаюсь на тематических вечеринках;

— я просто фанат ГП и у меня под кроватью есть сувенирный сундучок с билетом на Хогвартс-экспресс, картой Мародёров и гриффиндорским шарфом;

— у меня есть дети, фанаты ГП и я вчера забрала у них палочку; — я чёртов попаданец в неизвестно кого и палочка настоящая.

Начнём с опровержения последнего, как самого простого. С чего там начинается магия? Взяла палочку, почувствовала странное тепло, словно она узнала меня. Это было одновременно пугающим и обнадёживающим.

— Люмос! 

Палочка вспыхнула ярким светом.

— Твою ж мать!!!

Проверять остальные утверждения не требуется, палочка настоящая, как и огонёк на ней.

В голове мгновенно пронеслись обрывки воспоминаний. Утро. Илья просит погладить рубашку. Машина. Зелёный свет. Удар слева… Илья! Мой сын! Родители! Что с ними? Где они? Я мертва? Значит, они остались одни?

Слёзы хлынули потоком. Я села на пол, обхватив колени руками, и зарыдала. Всё смешалось — страх, отчаяние, непонимание происходящего. Как же так? Вчера утром я была Мариной Дмитриевной Окольской, тридцати восьми лет, преподавателем математики, матерью студента-медика, а сегодня…

Сегодня я в чужом теле, в чужом мире, с волшебной палочкой в руках.

А что если это действительно сон? Кома? Бред умирающего мозга? Но тогда почему всё так детально, так реально? Запахи, прикосновения, вкус слёз на губах — всё слишком живое для галлюцинации.

Я вытерла глаза и попыталась встать. Ноги подкашивались, но я заставила себя подойти к окну. Может быть, увижу что-то знакомое, что поможет понять, где я и что происходит.

За окном простирался идиллический пейзаж — ухоженный сад, вдали виднелись холмы, покрытые зеленью. Никаких признаков цивилизации XXI века. Ни автомобилей, ни линий электропередач, ни антенн мобильной связи.

Нужно осмотреть дом. Может быть, найду какие-то подсказки.

В доме более-менее жилой оказались только спальня, где я себя обнаружила, да кухня. В остальных комнатах мебель была закрыта чехлами, и в одной из них стоял чемодан. Видимо, мой.

Кухня выглядела как музейная экспозиция — старинная плита, медная посуда, никаких современных приборов. Зато в буфете обнаружились продукты и даже свежий хлеб. Кто-то явно готовился к моему приезду.

Сдёрнув чехол с большого, и, вероятно, дорогого, обитого толстым гобеленовым атласом дивана (какой я видела только на мебели в музеях), я стала извлекать из чемодана вещи. Судя по их ассортименту, либо я двойной агент, либо веду двойную жизнь из каких-то личных соображений.

В чемодане обнаружилось два набора одежды. Один я условно назвала «синий чулок», а второй — «аппетитная штучка». Если в первом были боты без каблука и на шнурках, то во втором — лаковые туфли на шпильках. И остальное примерно так же.

Никаких документов в чемодане не оказалось, зато в прихожей был обнаружен большой кожаный портфель, зонтик, плащ фасона, как у моей бабушки, когда она была молодой, и калоши.

Руки снова дрожали, когда я тащила портфель в гостиную. Каждая новая деталь погружала меня в какую-то невероятную реальность, которую разум отказывался принимать.

Взяв портфель, я освободила от чехлов круглый стол и что-то среднее между стулом и креслом. Вытряхнув всё содержимое портфеля на стол, а это оказались в основном папки с бумагами и какие-то свитки, я углубилась в их изучение.

Первая же папка заставила меня замереть. Диплом с отличием математической магистратуры Гарварда. Ну, это не страшно с моим ВМиК МГУ, а вот имя в дипломе, наконец, хоть что-то прояснило: я — Септима Вектор.

— Боже мой, — прошептала я, уставившись на пергамент. — Вот кто так её, бедолагу, назвал? Почему не Биссектриса Тангенс? Или Синусоида Эллипс?

Истерический смех вырвался из груди. Очень так всё математично! Как будто родители были помешаны на науке не меньше моих.

Диплом магловский и американский. А как же магия?

Одним из свитков оказался диплом об окончании Ильвермони со сданными десятью NEWT на «превосходно». Следующие два свитка показали, что я защитилась как подмастерье в арифмантике, и через год сразу мастерство. Теперь понятно, что за странное колечко с цифрами у меня на пальце правой руки.

Остальные бумаги были какими-то работами по математике и, видимо, арифмантике. Я пробежала глазами по формулам — они казались знакомыми и в то же время совершенно новыми. Словно кто-то взял обычную математику и добавил в неё… магии.

Из общей массы выделялось два больших конверта — один уже распечатанный, а второй нет.

Первый оказался ни чем иным, как приглашением на собеседование в Хогвартс для соискания должности профессора арифмантики с подписью АПБВ Дамблдора. Дата встречи: 20 июня 1990 года.

Хогвартс. Дамблдор. 1990 год.

Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за край стола, пытаясь не упасть. Это невозможно. Это не может быть правдой. Я не могу быть в мире Гарри Поттера. Это просто невозможно!

Но доказательства лежали прямо передо мной. Волшебная палочка, которая откликается на заклинания. Документы об образовании в магических школах. Приглашение от самого Дамблдора.

Второе, не вскрытое письмо, лежало передо мной как бомба замедленного действия. Интуиция подсказывала, что именно в нём скрываются ответы на мои вопросы. Но в то же время я боялась его открывать. А что если там что-то такое, что окончательно разрушит остатки моего здравомыслия?

Уронив голову на руки, я простонала:

— Хоть кто-нибудь был бы, у кого можно было хоть что-то узнать!

— Хозяйка звала Тирли? — спросила не такая уж и страшная домовушка, появившаяся с хлопком в комнате.

Я подпрыгнула на месте, едва не опрокинув стул. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Ты… ты настоящая? — выдавила я, глядя на существо ростом с ребёнка, с большими глазами и длинными ушами.

— Конечно, хозяюшка! Тирли всегда настоящая! — домовушка наклонила голову, изучая меня с беспокойством. — Хозяйка выглядит бледной. Тирли принести чаю?

— Звала! Мне очень нужна помощь! — Голос дрожал, но я старалась говорить спокойно. — Привет, Тирли! Я не знаю, что вчера произошло, я частично потеряла память. Ты не в курсе, что случилось?

— О! Бедная хозяюшка! Всё-таки проклятие сработало!

Проклятие? У меня в висках застучало.

— Какое проклятие, Тирли! Я же не помню!

— Один волшебник проклял Род Блэк на вымирание, все наследники должны были умереть. Вы вчера, когда пришли, сразу попросили спальню подготовить, сказали, что резко плохо себя почувствовали. Тирли хотела дать вам безоар на всякий случай, но вы уже спали.

Блэк? Род Блэк? Как в книгах о Гарри Поттере?

— Почему Блэк? Я же Вектор? И почему безоар? Похоже, было, что меня отравили?

— Настоящее имя хозяюшки Майя Блэк. Септима Вектор — выдуманное. А безоар потому, что аура была грязная и запах похожий на цикуту.

У меня два имени и меня отравили. И еще какое-то проклятие рода. Я чувствовала, как реальность ускользает из-под ног.

— Ясно, что ничего не понятно. Хорошо, предположим меня кто-то где-то отравил. Получается — я умерла?

— Не думаю, у вас хорошая чистая аура, органы тоже, вроде бы, все хорошо работают. Хозяин проводил, когда вы уехали, обряд защиты. Вот, наверное, он и сработал.

Обряд. Спасение от смерти. А что если… что если Майя Блэк умерла, а меня каким-то образом поместили в её тело? Но зачем? И как?

— А почему я стала Септимой Вектор?

— Хозяин Мариус скрыл ото всех его брак с хозяйкой. Он же был сквиб. А сквиб, особенно Блэк — это не простая ноша в магическом мире. Ему было не сложно скрывать супругу и дочь — в основном все свои дела хозяин вёл в маггловском мире. Дом ваш в Лондоне — магический, но стоит в маггловском квартале. Там вы и жили, пока не пришла пора идти в школу.

Каждое слово Тирли было как кусочек пазла, но общая картина всё ещё оставалась размытой.

— И? Как я попала в Ильвермони?

— О, совсем просто! Вы шутили с отцом — он должен был придумать имя, а вы фамилию. А вы оба были математики, вот так и получилась Септима Вектор. А с Ильвермони просто — послали документы, как магглорождённая волшебница, и вас приняли. Многие бы там учились, но дорого для иностранцев, потому все идут в Хогвартс.

Значит, у Майи Блэк была своя жизнь, свои планы, свои мечты. И теперь всё это досталось мне. Но справедливо ли это? И что случилось с её сознанием, с её душой?

Я почувствовала, как накатывает новая волна паники. Слишком много информации. Слишком много вопросов. Слишком много невозможного, ставшего реальностью.

— Тирли, — сказала я дрожащим голосом, — мне нужно время, чтобы всё обдумать. Можешь… можешь оставить меня одну?

— Конечно, хозяюшка. Тирли будет на кухне. Позовёте — Тирли сразу прибежит.

Домовушка исчезла с тихим хлопком, а я осталась наедине со своими мыслями и страхами.

Второе письмо всё ещё лежало передо мной, нераспечатанное. В нём могли быть ответы. Или ещё больше вопросов.

Дрожащими руками я взяла конверт и медленно вскрыла его.

Письмо было написано аккуратным почерком на дорогой бумаге. Я узнала этот тип письма — его использовали в аристократических семьях прошлых веков.

К письму прилагались свидетельство о рождении Майи Альционы Блэк, дочери Мариуса Блэка и Адельгейде Гамп, два ключа от сейфов в Гринготтсе и папка с документами на собственность в маггловском мире: дом в Лондоне, коттедж в Бате, квартира в Париже и коттедж на острове Корфу. А также неимённые акции крупных банков и компаний на очень-очень большую сумму! Для меня в прежнем — мире это были громадные деньги. Астрономическая сумма. Достаточная, чтобы обеспечить безбедную жизнь на несколько поколений вперёд.

Но деньги сейчас казались чем-то второстепенным. Главным вопросом было: что случилось с Майей Блэк и что случилось со мной — настоящей мной? Жива ли я в том мире? Или я попала сбда уже после смерти?

Голова раскалывалась от вопросов, на которые не было ответов.

Я встала и прошлась по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Хорошо, допустим, я действительно в мире Гарри Поттера. И теперь я Майя Блэк, которая теперь живёт под именем Септимы Вектор. И сейчас 1990 год. Это значит, что Гарри ещё простой мальчик, живущий у Дурслей. Снейп преподаёт в Хогвартсе. Волдеморт пока еще не вселился в голову Квиррелла…

Стоп. А не поняла: отец что, умер? Почему мне перешло всё это имущество? И что это за завещание, о котором говорила Тирли?

Нужно было выяснить детали. Я позвала домовушку.

— Тирли!

— Да, хозяюшка? — появилась та мгновенно.

— Когда умер отец?

— Почти год назад, вы приезжали на его похороны. Но вопрос с наследством оказался не завершён, так как хозяин назначил оглашение завещания через год после его смерти. А всё магловское имущество он переписал на вас ещё пять лет назад. Говорил, что у маглов очень сложно решаются наследственные дела, чтобы после его смерти у вас не было проблем.

— На какую дату назначено оглашение?

— На 10 июня 1990 года.

— А какое сегодня число?

— 9 июня 1990 года.

Завтра. Завещание оглашают завтра. И я понятия не имею, что в нём может быть. А если там что-то важное? Что-то, что может объяснить происходящее?

— И где оно будет?

— Оно будет в Гринготтсе, но вам туда идти нельзя.

— Это ещё почему?

— Потому что вы сейчас не Майя Альциона Блэк, а Септима Вектор и про вас никто не знает.

Логично. Если Майя Блэк официально не существует, то она не может присутствовать на оглашении завещания. Но...

— Не хочу тебя разочаровывать, но, скорее всего, кто-то знает. Кто-то же вчера меня отравил?

— Тирли не подумала, простите глупую Тирли.

Кто-то знал о существовании Майи Блэк. Кто-то пытался её убить. И этот кто-то может попытаться снова.

— Как зовут поверенного отца в Гринготтсе?

— Уважаемый Мирагор. Когда вы хотите его навестить?

Мирагор. Нужно будет с ним поговорить. Выяснить детали завещания и понять, что угрожает Майе — то есть теперь мне.

— Сегодня, только приведу себя в порядок и схожу с ним поговорить. Сделай-ка мне ванну.

Отсутствие многих привычных мне вещей с лихвой компенсировала банщик-массажист-парикмахер-стилист Тирли. После ванной оказалось, что у меня очень хорошие чёрные волосы, которые до того были заплетены в косу, вот и не бросились в глаза мне при разглядывании собственного отражения. Брови густые, с выразительным изгибом. Могу одну приподнять, но только левую. Интересно — это Майя специально тренировалась или это врождённое?

Вопрос о том, что от Майи, а что от меня, беспокоил всё больше. Где заканчивается одна личность и начинается другая? Насколько я ещё Марина, а насколько уже Майя?

В банк было решено идти «аппетитной штучкой». На улице было солнце с облачками и градусов 16-17 тепла. Я надела тёмно-синий брючный костюм с коротким жакетом на одну пуговицу. Сначала хотела надеть под жакет блузку, но увидела корсет такого же цвета, как костюм, с кружевной отделкой лифа и передней шнуровкой и передумала.

Брюки сели как влитые. Корсет приподнял и без того крепкую грудь так, что в вырезе жакета было видно немного кружева. Чтобы взгляд смотрящего точно фокусировался там, где надо, на шею я повесила сапфировый кулон.

Критически оглядев себя в зеркало, подумала о косметике.

— Тирли, скажи — маги пользуются макияжем?

— А что это — «макияжем»?

— Я бы хотела сделать ресницы чуть длиннее и толще, а губы более насыщенными. Маглы для этого имеют разные вещи, которые называют косметикой.

— Магам этого не нужно. Смотрите в зеркало и скажите Тирли, когда хватит.

Скажу я вам, никакое норковое наращивание не даст вам такие ресницы. Так ими и хочется хлопать и хлопать. Губы стали чуть более яркими и насыщенными. Всё это в целом сделало из меня реальную «аппетитную штучку» — я б себя хлопнула по попе, если б была мужиком!

Странно, как легко далась мне эта мысль. Будто я всегда умела так оценивать свою внешность. Это Майя или я?

— Тирли, я сама сейчас побаиваюсь аппарировать, потом потренируюсь. Отнеси меня поближе к банку.

Аппарация. Ещё вчера — в моём прошлом мире — это было фантастикой. А сегодня я спокойно прошу домовушку меня аппарировать. Как быстро адаптируется человеческий мозг к невозможному!

Домовушка сунула мне в руку свою сухую и прохладную лапку, и мир схлопнулся, чтобы снова раскрыться в другом месте. Ощущение было неописуемым — словно тебя сжали до размера точки, а потом снова расширили до нормальных размеров. Тошнотворно, но удивительно.

***

Я стояла в маленьком тупичке переулка, отходившего от Диагон Аллеи — мечты каждого поттерианца.

— Стань невидимой и будь рядом — мало ли что мне может тут угрожать. Если я скажу «опасность» — сразу аппарируй нас домой. Кстати, а где мы сегодня были?

— Дом хозяина Мариуса в Бате.

— Ну, с бо… или как тут? Ну, с Мерлином? Надо этот раздел изучить повнимательнее!

Зайдя со светлой улицы в темноту банка, я слегка потеряла ориентацию в пространстве. Попыталась с этим справиться, закрыв на минуту глаза, снова открыв их, сделала шаг вперёд и случайно наткнулась на выходящего из банка мужчину. У него в руках была какая-то папка с документами, которые он успешно уронил, и документы рассыпались по полу.

— О, простите меня! Я сейчас всё подниму! — сказала я, присев около рассыпавшихся бумаг, и прошептала: «Тирли, помоги!»

Все документы разом вспорхнули над полом и один за другим прилетели ко мне в руки, сложившись в аккуратную стопочку. Я поднялась и протянула их мужчине лет тридцати, ростом выше ста восьмидесяти, с чёрными волосами и глазами.

«Ну нет, этого не может быть. Прямо вот так взять и в первый же день напороться на Северуса Снейпа. Это же не он?» — подумала я, всё ещё сжимая его документы в своих руках, из которых он пытался их выдернуть.

Но это был он. Безошибочно узнаваемое лицо, хоть и более молодое, чем в фильмах. Чёрные глаза смотрели на меня с лёгким раздражением и любопытством.

«Не стану с ним знакомиться, мне это не нужно. Влюблюсь себе на голову, а он по Лили сохнет, да и проживёт недолго», — все эти мысли разом промелькнули у меня в голове, а в ушах прозвучало:

— Мисс, вы хорошо себя чувствуете? Если да — то могли бы вы отдать мне мои документы?

Голос. Этот бархатистый баритон, который я слышала в фильмах. Это действительно он. Северус Снейп. Живой, настоящий, стоящий передо мной.

Я посмотрела на свои руки и сразу же испуганно их разжала и отдёрнула. Документы упали ему в ладони.

— Мисс, всё-таки — вы хорошо себя чувствуете? Не нужно ли вас куда-нибудь проводить? — спрашивал мужчина, о котором мечтают миллионы его книжных фанаток.

И я была одной из них. В прошлой жизни. Теперь же, глядя на него воочию, чувствовала странную смесь восхищения, страха и печали. Этот человек умрёт через несколько лет. Погибнет от укуса Нагайны, защищая Гарри Поттера и искупая свои грехи.

— О нет, спасибо! По-моему, со мной всё неплохо и, кажется, я уже пришла туда, куда шла, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Извините ещё раз, что натолкнулась на вас и уронила ваши документы.

— Не стоит беспокойства, — сказал он и чуть отступил в сторону, давая мне дорогу.

— Спасибо, хорошего дня вам, сэр! — сказала я и прошла вглубь банка.

Сердце колотилось как бешеное. Я только что разговаривала с Северусом Снейпом! С живым, настоящим Северусом Снейпом! Это окончательно убеждало меня в том, что происходящее — не сон и не галлюцинация.

Помещение выглядело иначе, чем в фильме — было более светлым, конторки у гоблинов нормальной высоты, и никто из них не взвешивал драгоценные камни и металлы прямо в клиентском зале. В основном они всё что-то считали и записывали в свои большие бухгалтерские книги.

— Добрый день, уважаемый, могу ли я задать вам вопрос? — обратилась я к ближайшему гоблину.

Он поднял глаза от своих расчётов и сказал:

— Здравствуйте, уважаемая мисс, что у вас за вопрос?

— Я хотела бы встретиться с уважаемым Мирагором, как бы мне это устроить?

— Вам назначено на сегодня?

— Нет, не назначено, но у меня есть к нему один очень деликатный вопрос, — после этих слов я достала два ключа от ячеек в банке и продемонстрировала их гоблину.

— Подождите некоторое время, — сказал гоблин. Он достал хрустальную призму, потёр её и прохрустел что-то на своём языке, потом посмотрел на меня и сказал: — Ожидайте!

Спустя примерно десять минут ко мне подошёл другой гоблин, одетый несколько иначе, чем сотрудники, которые работали в общем зале.

— Добрый день, уважаемая мисс! Моё имя Мирагор, чем могу быть вам полезен?

— Моё имя Майя Альциона Блэк, я хотела бы поговорить с вами в приватной обстановке.

Глаза гоблина расширились.

— Рад видеть вас в добром здравии! — в его голосе прозвучали удивление и облегчение. — Конечно, давайте пройдём в мой кабинет, там и поговорим!

Кабинет Мирагора оказался небольшим, но уютным помещением, обставленным с некоторой роскошью. На стенах висели портреты в дорогих рамах, а массивный стол был покрыт зелёным сукном.

— Уважаемая мисс Блэк, — начал Мирагор, усаживаясь за стол, — я должен сказать, что очень беспокоился за вас. 

— Уважаемый Мирагор, я хотела бы поговорить о завтрашнем оглашении завещания моего отца.

— Увы, уважаемая мисс Блэк, я никак не могу заранее рассказать вам его содержание, — ответил мне гоблин.

— А почему вы решили, что я пришла для того, чтобы узнать заранее содержание завещания отца? — Я старалась говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Нет, я здесь совершенно не по этому поводу. Я пришла сказать, что не смогу открыто присутствовать завтра на этом мероприятии. Меня вчера отравили, и я чуть не умерла. Кто-то явно пытается убрать меня до оглашения завещания.

Лицо Мирагора стало серьёзным.

— Это очень тревожные новости, мисс Блэк. У вас есть предположения, кто мог на вас напасть?

— Пока нет. Но если есть такая возможность, чтобы я присутствовала, а меня никто не видел, то это был бы идеальный вариант!

— Я думаю, мы сможем это устроить, — сказал Мирагор. — На оглашение приглашено не так много народу.

— А кто именно приглашён? Это является тайной? Или я могу узнать список?

— Всего два человека: вы и Люциус Малфой.

Люциус Малфой. Смертожор. Один из приближённых Волдеморта. Что он делает в завещании отца Майи?

— Как интересно. Вы говорите, Люциус Малфой? Возможно, он приглашён как муж Нарциссы Малфой?

— Не могу этого знать, — сказал Мирагор. — Это личные дела вашего батюшки.

Нарцисса Малфой — урождённая Блэк. Возможно, есть какая-то семейная связь. Но что именно связывает семейство Малфоев с наследством Мариуса Блэка?

— Тогда у меня к вам ещё один вопрос, — и я достала ключи от сейфа. — От каких они сейфов?

— То есть как от каких? — удивился Мирагор. — Это же ваши ключи.

— Видите ли, уважаемый Мирагор, после вчерашнего отравления у меня есть некоторые проблемы с памятью. Что-то я помню, а чего-то нет. Если сказать коротко об этих ключах, то я не помню о них абсолютно ничего.

— Понимаю. Это ваши ученические сейфы: один от вашей матушки и один от вашего отца. Но поскольку вы не учились в Англии, а учёбу в Ильвермони вам оплачивал отец из других средств, то все деньги, выделенные на обучение здесь, остались нетронутыми.

— Если это ученические сейфы, то сумма наверно в них невелика, я права?

— Ну это с какой стороны посмотреть, — ответил Мирагор. — Для вас может быть и невелика, а для многих других семей английских волшебников очень даже приличные деньги.

— А можете вы просто сказать, сколько там денег?

— Конечно, могу, это же моя работа. Сумма хранящегося в обоих хранилищах золота составляет примерно 110 000 галеонов. Это вместе с процентами, которые были начислены за то время, что вы не пользовались этими деньгами.

110 тысяч галеонов. Учитывая, что Гарри Поттера Уизли считали богатым, когда он имел около 50 тысяч галеонов, то это была внушительная сумма.

— Уважаемый Мирагор, возможно, вам покажется немного идиотским мой вопрос, но вы всё же помните, что у меня есть некоторые проблемы с памятью. Скажите мне, пожалуйста, существует ли такая вещь, как бездонный кошелёк, который привязывается к хранилищу Гринготтса?

— Безусловно, мисс Блэк, такой кошелёк существует. Но у меня тоже к вам есть один вопрос: не окажете ли вы любезность пройти проверку на определение родства? И чтобы мы с вами оба были до конца уверены, что вы — это точно вы. Потери памяти — не очень хорошая вещь.

Проверка. А что если она покажет, что я не Майя Блэк? Что я самозванка в чужом теле? С другой стороны, Тирли узнала меня, а домовые, как я помнила из книг, очень чувствительны к магической ауре.

— Конечно, — кивнула я, стараясь выглядеть уверенно.

Мирагор достал какой-то пергамент и капнул на него каплю моей крови из укола тонкой иглы. Пергамент засветился, и на нём стали появляться строчки.

Проверка показала то, что и должна была показать. Моим отцом являлся Мариус Сигнус Блэк, матерью — Адельгейде Патрисия Гамп. Причём, что интересно, я была такого же колена рода, что Орион и Вальбурга.

Так, что тут ещё на пергаменте? У меня в наличии одна живая бездетная тётка — Кассиопея Андромеда Блэк, а покойная Вальбурга оказалась моей кузиной по дяде Поллуксу. Стало быть, Сириус мой двоюродный племянник!

Стоп! Так и Дорея — сестра моего отца и моя родная тётя, стало быть, Джеймс Поттер — мой кузен, а Гарри, как и Сириусу, я двоюродная тётя — для магического мира очень даже близкое родство!

Гарри Поттер — мой племянник. Мальчик, который выжил, — мой родственник. Это меняло многое.

— Уважаемый Мирагор, вот у меня такой вопрос: а если я являюсь двоюродной тётей Гарри Поттеру, могу ли я получить опеку над ним как самая ближайшая его живая родственница?

Мирагор задумался.

— Думаю, теоретически — можете. Но практически, увы… Все знают, что опекун Гарри Поттера — Дамблдор. У вас есть средства влияния на него?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, и есть, а может, и нет. Я же ничего толком и не помню! Так что, вас удовлетворили результаты проверки? Могу я получить кошелёк?

— Безусловно, мисс! Ну что же вы не дочитали результаты проверки до конца?

— А там что-то ещё было?

— А вы взгляните сами!

Я снова взглянула на пергамент. Внизу, под именами родственников, было написано:

Титул: Леди Блэк, регент Рода.

Мир снова поплыл перед глазами. Леди Блэк. Регент рода. Это означало власть над одной из самых влиятельных магических семей в Британии. Это означало ответственность за судьбы людей, которых я едва знала. Это означало, что я стала частьюбольшой игры.

Но даже мысленно это прозвучало как бегство от ответственности.

— Мисс Блэк, вы слышите меня? Вы хорошо себя чувствуете?

— Слышу вас, уважаемый Мирагор, очень хорошо! А вот чувствую себя — не очень. А мне обязательно становиться регентом рода?

— Мисс Блэк, это же не я вас назначил, а Магия! Вы собираетесь с ней спорить?

С магией, определённо, я спорить не собиралась. Неизвестно, чем чреваты такие споры.

— Так что насчёт завтра? Во сколько мне подойти?

— Приходите к 10 утра, — сказал Мирагор, доставая из ящика стола небольшой кожаный кошелёк. — И вот ваш кошелёк, капните на него каплю крови для опознавания хозяина. Лимита по снятию для вас нет, так как вы — совершеннолетняя волшебница. Сумма снятия ограничена общей суммой, хранящейся в сейфе, к которому привязан кошелёк.

Я капнула кровь на кошелёк, и он тут же потеплел в моих руках, словно признал меня хозяйкой.

— Спасибо, уважаемый Мирагор. До встречи завтра.

— До свидания, мисс Блэк. И будьте осторожны.

Выйдя из банка, я почувствовала, как накатывает усталость. Слишком много информации. Слишком много новых фактов о моей — о Майиной — жизни. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать и понять, что делать дальше.

Регент рода Блэк. Двоюродная тётя Гарри Поттера. Наследница огромного состояния. И всё это свалилось на меня в один день.

***

Выйдя из банка, я задумалась, куда мне податься? По магазинам идти категорически не хотелось, домой можно, но несколько попозже. Погода была чудесная, тепло, светило солнышко, хотелось пройтись или посидеть где-нибудь на улице. Что же тут на этой Диагон Аллее интересного? Ага! Флориан Фортескью! Пойду поем мороженого за уличным столиком.

Но это оказалось не очень хорошей идеей. По мере приближения к кафе, глядя на его полосатые зонтики и людей сидящих вокруг круглых столиков с креманками полными разноцветных шариков, я тут же вспомнила наш последний отпуск в Италии вместе с сыном. Как в таком же уличном кафе на набережной мы ели джелатто и обсуждали, какой же дурак сказал, что самое вкусное мороженое делают в России. На этих воспоминаниях меня переклинило, сразу вспомнилось, что я никакая не Майя и не Септима, а Марина, и что я разом лишилась всей своей привычной жизни и всех, кто мне дорог...

И я стояла, смотрела на мороженое и слёзы текли по моему лицу.

— Мисс, у вас что-то произошло? — сказал приятный мужской голос. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Переведя взгляд туда, откуда звучал голос, я с ужасом увидела, что всё это мне сказал никто иной, как Люциус Малфой. Он стоял и смотрел с сочувствием на меня, протягивая снежно-белый платок.

«Малфой, вашу мать!.. Настоящий Люциус Малфой!» — пронеслось в голове и почему-то захотелось дернуть его за волосы.

Пребывая в шоке я стояла, хлопала глазами и молчала, да и платка не взяла. А в этот момент за спиной прозвучал приятный баритон:

— Мисс, с вами снова что-то случилось?

Обернувшись, я увидела всё того же Северуса Снейпа, всё с той же папкой документов.

«Да вы издеваетесь!  Сразу двойной удар по и так сейчас нестабильной психике!» 

Переводя взгляд с одного на другого и обратно, я подумала, что, наверное, всё-таки лучше бы я пошла домой, и тихо шепнула: «опасность».

И сразу же верная Тирли переместила нас в коттедж в Бате. Дома мне почему-то очень захотелось спать. Наверное, нервы...