Осень приходила в коттедж «Ракушка» не с холодами, а с шумом прибоя, который к сентябрю становился глубже и тише, и с мягким, медовым солнцем, заливающим детскую комнату сквозь кружевные занавески.
 
Билл и Флёр любили это время года. Туристы покидали побережье, и весь пустынный пляж оставался в распоряжении их семьи. Но главным украшением дома в эти дни были сами дети. Флёр часто шутила, что её сын и дочери — это её личный осенний букет, ведь их волосы, в которых смешалась кровь рыжих Уизли и волшебный свет вейл, напоминали опадающую листву.
 
Утро в детской начиналось с шороха и смеха. Комната, где в сундуках хранились сделанные руками родителей игрушки, а на полках стояли ароматные букеты сухоцветов и множество книг, согревалась светом витражной лампы и ароматом яблочного чая с корицей, который Флёр разливала из белого фарфорового чайника.
 
Мари-Виктуар, старшая, была их «золотым листочком». Её волосы, унаследованные от матери, отливали чистым, сияющим золотом бабьего лета. Она аккуратно поправила на полке томик «Тайного сада» и сама заплела косы, уже вовсю стараясь походить на взрослую волшебницу.
 
Доминик была «темно-рыжим листом», самым глубоким и тёплым. Её локоны походили на благородную медь или дубовую листву в октябре. Она вечно искала приключений, собирала на берегу красивые ракушки и складывала их в деревянные ящички-шкатулки и плетеные корзинки, расставляя везде, добавляя комнате лёгкую нотку уютного беспорядка.
 
Маленький Луи был их «ярко-рыжим» огоньком. Его вихры горели, как тронутый осенью кленовый лист,  солнечным сентябрьским утром. Он обожал прятаться среди мягких подушек и плюшевых мишек, выпрыгивая оттуда с весёлым криком, когда сёстры проходили мимо.
 
Но время в волшебном мире бежало также быстро, как и в обычном. К концу первой декады октября идиллия бабьего лета бесследно таяла в серых тучах, и на побережье обрушивались пронзительные, колючие ветра. Море за окном чернело и вздымалось пенистыми волнами, а стёкла коттеджа то и дело содрогались от яростных порывов шторма.
 
В такие дни Ракушка спасалась лишь внутренним, домашним теплом. В детской комнате Билл и Флёр зажигали камин, а на полках появлялись маленькие пузатые тыквы. Завидя их, три яркие осенние макушки, склонялись над старинной кулинарной книгой. Все они уже были укутаны в объятия самой надёжной магии на свете — в тяжёлые, пахнущие уютом и заботой свитера, которые к холодам прислала бабушка Молли.
 
Мари-Виктуар куталась в свитер цвета спелой пшеницы. Доминик достался наряд глубокого шоколадного оттенка, идеально подчеркивающий её тёмно-рыжие, медные локоны. А малыш Луи утопал в огромном изумрудном свитере с большой буквой «L». Он был ему сильно велик, и мальчик иногда скрывался внутри свитера, и тогда из ворота только забавно торчал его ярко-рыжий, пламенный вихор.
 
Приближался Самайн, и дети с азартом изучали рецепты из тыквы: они спорили, стоит ли приготовить тыквенный пирог с патокой по рецепту бабушки, взятому из «Норы», или же удивить маму изысканным французским супом-пюре.
 
Билл заглянул в детскую, постоял, опёршись о дверной косяк, и обнял подошедшую Флёр. Он чувствовал, как за стенами дома воет холодный ветер, пытаясь пробраться внутрь. Но глядя на своих детей, прижившихся друг к другу, родители лишь улыбались. Эти три домашних листика — золотой, тёмно-рыжий и огненный — могли победить своей любовью и смехом даже самую суровую бурю, не позволяя сердцам Билла и Флёр замёрзнуть ни на секунду.