Вот в чем сложность — это всё же не дело для Дмитрия Дубина. Это дело Ирины Гром. Ее личная неприкосновенная жизнь, в которую он не имеет права влезать без разрешения, но…

Но.

— Он реально нашел маньяка, которого многие бы пристрелил с удовольствием, — говорит Дима, глядя на  экран.

— Прикинь, — кивает Юля. — Не ждала от него.

— А я ждал, — признается Дима. — Ирина неплохой профайлер. Она умеет понимать преступников. Может, поэтому она так дорожит чужими жизнями? Потому что иначе…

— Не договаривай, — просит Юля. — Думаю, если бы Ирина… пересекла черту, ее бы не поймали. Даже не заподозрили. И это очень жутко.

Дима не спорит. Когда Птица переодел Ирину в костюм Чумного Доктора, он уже думал об этом, и точно знал, что это подстава. Хотя бы потому, что Ирина Гром, знающая наизусть тысячи улиц, дворов и крыш, планируя преступление, точно прикинула бы нормальные пути отступления. То метание и попытка сообразить, куда бежать, больше прочего говорили о невиновности.

Но да, мысль об Ирине, которая планирует преступление, была настолько жуткой, что Дима очень пытался не думать об этом.

— Простите, здравствуйте, не подскажете, где кабинет Прокопенко? — останавливается рядом с ними бледный почти до синевы Разумовский.

— Я провожу, — смотрит ему в черные глаза Дима, поднимаясь. — Я — Дмитрий Дубин.

— Я знаю, — кивает Разумовский. — Потому и подошел к вам. Я знаю многое из того, что сотворил Птица, но не… не всё, увы. Или к счастью?

Он хмурится, между рыжих бровей ложится складка. Дима не спорит. Плохо не знать, что натворили твоими руками, но иногда незнание — благо. А вот что Прокопенко скажет на появление Разумовского… тот еще вопрос.

— А где Ирина? — уточняет Разумовский, идя за Димой.

— В архиве, пытается кое-что понять, — вздыхает Дима. — Вы, наверно, слышали о недавнем инциденте?

— О, — улыбается неловко Разумовский, — я слышал.

И замирает перед дверью в кабинет Прокопенко, собирается, вздыхает. Стучит. Диме становится его почти жалко.

— Входите, — говорит спокойно Прокопенко.

Дима заглядывает в кабинет мимолетно, собирается уйти уже, но Разумовский вдруг вцепляется в его руку, смотрит с ужасом, а уж с его бледностью… как бы в обморок не упал.

— Федор Иванович, вода есть? — уточняет Дима, беря Разумовского под локоть и заводя в кабинет.

Дверь он захлопывает ногой, устраивает Разумовского на стуле, передает ему бутылку с минералкой, которую протягивает Прокопенко.

— Чего это с ним? — уточняет Прокопенко.

— П-простите, — просит Разумовский. — Я… Я… Простите. Мне сейчас Птица… воспоминание подкинул. Простите, Федор Иванович. Я вас почти убил. Птица почти убил. Мы. Ирина бы не простила. Вы ей — как отец. А Дмитрий — как брат. И…

Он пьет воду. Прокопенко с Димой переглядываются поверх его головы. Птица натворил, конечно, дел, но винить за них эту версию Разумовского как-то не выходит.

— А раз уж мы тут все семья, — вздыхает Прокопенко, — ты мне скажи, где Волкова потерял?

— Он в машине сидит, — хмурится Разумовский. — Я хотел поговорить с вами сам. Птица просто хотел уточнить, какие темы могут быть подняты в разговоре, и это довольно… предупредительно с его стороны, но было бы неплохо, — он смотрит четко перед собой несколько сердито, — сообщать о подобном хотя бы за час до встречи. О, перестань. Я имею права знать об этом. И нет, я не упаду в обморок. — И, собранный и чуть злой, смотрит уже на Прокопенко. — Простите. Итак, я бы хотел поговорить о… сложившейся ситуации. Для меня… признаюсь, мало изменений. Я всё так же постараюсь максимально оградить Ирину от моего воздействия, но сейчас ее безопасность и комфорт для нас с Птицей являются абсолютным приоритетом.

— Поэтому она жить ко мне напросилась? — хмыкает Прокопенко.

— Я предлагал номер в хорошем отеле, — перечисляет Разумовский, — комнату в моем здании, купить или снять ей квартиру. Ее выбор — пойти за помощью подобного рода к вам. Я понимаю. Но так же все мы сознаем, что этой квартире необходим хороший ремонт.

Он молчит, смотрит серьезно сначала на Диму, потом на Прокопенко, вздыхает и продолжает:

— Птица голосовал за бункер, но Ирина бы не согласилась. Я голосую за качественные охранные системы и ремонт. А почему Ирина отказывается от пуленепробиваемых окон?

— Потому что для Ирины это несколько слишком? — поправляет очки Дима.

— Вероятно, — кивает Разумовский. — Но, думаю, что она не отличит простой стеклопакет от пуленепробиваемого. Как вы считаете?

— Считаю, что заботой ты ее можешь только отпугнуть, — вздыхает Прокопенко.

А потом дверь резко открывается. Ирина смотрит на них неодобрительно, уточняет:

— Кто кого кошмарит?

— Пока что никто и никого, — честно признается Дима.

— Вот пусть так и остается, — кивает Ирина. — Сергей, пошли. Вещи сами себя не отвезут. А ты чего бледный такой? Дядь Федь. Ну.

— Да он сам себя накрутил! — отнекивается Прокопенко.

Ирина вздыхает и смотрит на Разумовского внимательно. Тот пожимает плечами, встает, протягивает руку Прокопенко и просит:

— Нам нужно назначить встречу и обсудить всё происходящее. На ваших условиях. 

Прокопенко ему руку пожимает. И Дима пожимает. А потом очень серьезный Разумовский смотрит на Ирину чуть растерянно и мягко и идет следом за ней.

— Вот чего, — говорит Прокопенко, — думаю, в этом упрямства хватит, чтобы за Иркой приглядеть.

— Упрямства в нем на двоих, — кивает Дима, выглядывая из кабинета.

Чуть ошарашенные коллеги провожали взглядами спокойно идущую Ирину и восторженно ей что-то втолковывающего Разумовского. Пересудов будет. И ставок.