«Есть несколько признаков, по которым можно почти всегда узнать сектантов».

Произнесшая эту фразу женщина сидит прямо на траве в позе лотоса со скрещенными на груди руками. На ней мешковатый красный балахон, голова обрита наголо. Встретишь такую на улице – почти наверняка подумаешь, что вот она – самая настоящая сектантка. Но в реальности всё немного сложнее.

Дамчой Занмо или по паспорту Наталья Музафарова – аспирантка Бурятского государственного университета, пишет диссертацию по буддийскому искусству и несколько лет назад приняла монашеские обеты этой мировой религии. Наш с ней диалог про секты завязался в ходе первого Урале буддийского фестиваля, который прошёл в общине Шедруб Линг в посёлке Косья на северо-западе Свердловской области.

От Екатеринбурга до Косьи без малого триста километров. Ближайшая хоть сколько-то заметная точка на карте – город Качканар и одноименная гора. Из областной столицы сюда ходит поезд «Ласточка». Затем местным автобусом можно добраться до городка поменьше – Нижней Туры, а оттуда по вторникам, пятницам и воскресеньям ходит рейс до Косьи. Триста человек жителей, два магазина, школа, лесопилка: до прихода буддистов ездить сюда было особо и незачем.

«Шедруб Линг» в переводе с тибетского означает «Место практики и реализации». Начало общине положил ещё всередине девяностых ветеран войны в Афганистане Михаил Санников. После шести лет службы в советской армии, уволенный по инвалидности в возрасте 26 лет, он отправился в Бурятию, а затем в Монголию изучать буддизм. Оттуда в 1995 году он приехал на Урал уже с именем Тендзин Докшит. 

Изначально община расположилась прямо на вершине горы Качканар. Сначала один, а потом и с первыми последователями Докшит выравнивал землю, рубил деревья, тесал и укладывал камни, в общем, делал всё то, за что многие так любят «Робинзона Крузо» и другие подобные истории. Первые годы всем было плевать на нескольких чудаков, живущих на высоте тысячи метров. Они же за годы труда превратили голые скалы в место, вполне пригодное для жизни.

Новости об общине разносились туристами по всей стране, пока в начале 2010-х местный горно-обогатительный комбинат в Качканаре не запустил проект разработки вблизи горы нового месторождения. За несколько лет корпорация и областные власти принудили Шедруб Линг покинуть вершину, но взамен выделили землю в Косье и дали 26 миллионов рублей «подъемных» в качестве компенсации.

Пока шли разбирательства, в «комбинатовских» СМИ Санникова-Докшита называли «захватчик», «черт из табакерки», «якобы святой», «главарь секты». Затем наступила долгая тишина. Община перестала мелькать в медиа. Про неё все как будто забыли. Поэтому когда в социальных сетях появилась информация, что у подножья горы пройдет «первый на Урале буддийский фестиваль», возник непреодолимый соблазн приехать и разобраться, что же там с «сектантами» и «захватчиками» на самом деле происходит.

Фестиваль проходит на окраине посёлка. Цветные флаги по периметру и два больших шатра в центре видны издалека. Ошибиться невозможно. Ранним утром людей здесь ещё немного. Спрашиваю, где найти организаторов, регистрируюсь, оставляю рюкзак со спальником и отправляюсь на поиски подходящих собеседников. Время уже подходит к полудню, и фестивальная поляна постепенно заполняется. На общем фоне выделяются женщины в красном с обритыми головами. Старшая представляется как Дамчой Занмо. С ней мы и заводим беседу о сектах и кого можно считать сектантами.

Первое – это деньги. Любая услуга за деньги. Открыть третий глаз, передать тайное знание, привести к великому просветлению – за деньги тебе всё пообещают. Ну или за секс, что тоже встречается. Второе – обещание быстрого результата. «Заплати сегодня – уже завтра обретёшь просветление». Третье – стремление полностью подчинить человека себе: «учись только у меня, слушай только меня, ни на кого другого даже не смотри». Ну и четвертое – словесная мишура, неумение дать простой ответ на простой вопрос».

В отличие от стереотипных сект, буддизм – мировая религия. В ней нет лёгких путей, зато есть много ограничений. Пять из них – общие для всех, кто называют себя буддистами: не убивать, не брать чужого, не прелюбодействовать, не лгать, а также отказаться от алкоголя и любых других наркотиков. Кроме того, монахи, такие как Дамчой, принимают много дополнительных обетов. В зависимости от школы они могут включать строгую диету, целибат, отказ от карьеры и накопления денег. При этом к женщинам требования строже, чем к мужчинам. Из ста двадцати участников фестиваля только четверо имеют право носить красную одежду духовенства – приехавшая из Бурятии Дамчой, москвичка Тубтен Пелгье, а также основатель общины лама Тендзин Докшит и его ученица Тензин Янки. Именно ей принадлежит идея организовать фестиваль.

Пока гости собираются у центрального шатра, метрах в пятидесяти от него группа мужчин с помощью небольшого бульдозера ровняет землю и насыпает щебень под будущий фундамент. Это буддисты возводят в посёлке своё первое капитальное здание – храм Зеленой Тары. Фестиваль приурочен как раз к началу этой стройки. 

Тара – одна из наиболее почитаемых богинь в буддизме. «Но ведь в буддизме нет богов и богинь!» – возможно, скажете вы, и… будете правы. Но также правда и то, что Тара – богиня. Много сотен лет назад первые буддисты появились на территории современной Индии – перекрестке множества религий и культур. И чтобы не запутаться, где чей бог, они пошли на хитрость, сказав: «поклоняйтесь, кому хотите. Только это не боги, а бодхисатвы». Этим словом они называют всех, кто серьезно продвинулся по пути просветления. А человек это, бог или просто легендарная фигура – уже не так важно.  

За две с половиной тысячи лет буддизм разросся. Многие старые божества Индии, Китая и других азиатских стран официально именуются бодхисатвами, но для простоты их по старой памяти также называют богами, и Тара – одна из них. Существует двадцать одно воплощение Тары, к которым может обратиться верующий. Конкретно Зеленая Тара – пример вселенского милосердия и поддержки. Она популярна среди тех, кто любит у высших сущностей чего-то попросить.

Когда все сто двадцать участников фестиваля рассаживаются под куполом шатра, монахиня Тендзин Янки начинает нараспев читать молитву. Двадцать одно стихотворение течет плавно как в церкви. Только читают не на церковнославянском, а на современном русском с вкраплениями религиозных терминов на тибетском. Текст молитвы в распечатке или на телефоне есть у всех. Человек двадцать бодро напевают его вслед за монахиней, ещё треть просто шевелит губами. Остальные молчат. Пожилая женщина рядом сначала пытается читать вслух, потом сбивается раз, другой и замолкает. Молчу и я.

Молитва повторяется раз, другой, третий… седьмой. От монотонного речитатива человек будто впадает в транс. Когда всё заканчивается, в мозгу намертво отпечатываются услышанные более ста раз слова:
«ОМ ТАРЕ ТУТТАРЕ ТУРЕ СВАХА» – краткая формула обращения к Таре на тибетском. Встаю с осознанием того, что между молитвой и рок-концертом гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.

После молитвы все собираются на ужин. У полевого шатра в больших котлах как раз довариваются разные овощи и крупы. Есть мясо в буддизме не запрещено, но для особо «продвинутых» практиков не поощряется. Впрочем, местные повара способны вкусно накормить и без мяса. Пока стою в очереди с тарелкой в руках, верчу головой по сторонам и наблюдаю, как буддисты и их гости ведут себя, когда встают из позы лотоса.

Лама и монахини, получив свои порции, садятся на специально отведенные места. Вокруг них рассаживаются организаторы фестиваля и миряне – те, кто во время недавней молитвы подпевали наиболее активно. Большинство хорошо знакомы, хотя приехали из разных регионов. Остальные садятся вразнобой. В основном это пары или друзья, из которых один активно интересуется буддизмом, а второй поехал «за компанию». Есть несколько семей с детьми. В целом женщин больше, чем мужчин. Разговоры за столом вполне обыденные: кто как добрался, у кого как с отпусками и планами на лето. На вечер в программе стоит лекция, но несколько человек уже планируют удрать на речку.

Почти все дома вокруг поляны принадлежат общине, и на время фестиваля в них разместились гости. Кто-то устроился по-спартански – в спальниках на полу. Но в гостевом доме есть кровати, отдельная кухня и ванная комната. Часть народа после ужина в итоге рассыпается кто куда. Но те, кто недавно наиболее усердно молился, дисциплинировано остаются у шатров на лекцию.

Пересказывать её смысла нет. По сути это более подробное описание природы Тары – той самой, которая одновременно богиня и не богиня. Позже Тензин Янки включает любительский фильм о том, как она ездила в Индию на встречу ассоциации «негималайских» монахинь. 

«Негималайский» – эвфемизм, которым в буддизме называют всё, что лежит за пределами традиционного ареала этой религии. Россия – как раз «негималайская» страна. Русские общины, за исключением Москвы, Питера и тройки буддийских нацреспублик, слишком маленькие, а потому не могут содержать «своих» монахов, как это принято на Востоке. Шедруб Линг – исключение из правил. Хотя и здесь Янки – единственная монахиня. Девушка признаётся, что иногда ей бывает одиноко из-за невозможности обсудить монашескую жизнь с кем-то, кто разделяет те же трудности. Поэтому знакомство с монахинями из других стран стало для неё таким важным открытием.

Уже совсем вечером на сцену под шатром заносят небольшую ударную установку и гитары. Трое парней играют регги и лёгкий дрим-поп, девушка по имени Даша поёт песни о любви и дружбе. Заканчивается концерт ещё одним распеванием «ТАРЕ ТУТТАРЕ», но уже под музыку.

В одиннадцать вечера по программе отбой. Перед сном ворочаюсь в спальнике, стараюсь осмыслить, тянет ли что-то из увиденного за день на сектантство. Решаю с выводами не спешить. Тем более, что на следующий день уже договорился подробнее побеседовать с ламой Докшитом, монахиней Тензин Янки и другими участниками фестиваля подробнее. С этой мыслью и засыпаю.

Продолжение истории: https://boosty.to/k24/posts/d28f9be4-f993-489c-8133-8cdaa6e4aa31

Окончание истории: https://boosty.to/k24/posts/a20ba5f1-03ef-45e9-9d6e-bf3efddbc0b6