18+ | Текст предназначен для личного ознакомления и не является пропагандой. Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Совместный проект: K-Lit & Bestiya

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

Выйдя из душного, насыщенного влагой воздуха, моё раздражение немного утихло, но мысль о том, что в спортзале мне придётся видеть Юн Сичана, вызывала ужас.

Я как можно медленнее поднялся на третий этаж. Полагая, что мне негде больше находиться, я огляделся и взглянул на лестницу на четвёртый этаж: там стояло несколько бутылок со спиртным.

Кто-то, сидевший перед ними, пил алкоголь так, будто это его собственная комната. Ах, чёрт, как же завидно. Я поднялся на несколько ступеней, намереваясь украдкой посмотреть на его лицо и, если он покажется слабаком, отобрать выпивку.

Торчащее лицо оказалось до боли знакомым. Я отшатнулся и чуть не свалился с лестницы. Сцена с кучей зелёных бутылок показалась такой знакомой — это был мой отец.

Этот ублюдок и здесь пьёт и буянит... Внезапно вспомнилось, как он бил меня этими бутылками по голове, и я поспешно спустился.

Вынужденно вернувшись на третий этаж, я открыл дверь в спортзал — людей стало ещё больше. Отчаянно надеясь, что Юн Сичан ушёл, я огляделся и увидел, как та самая девушка с хвостиком и парень с двухцветными прядями в той же школьной форме сидят перед Юн Сичаном и о чём-то оживлённо говорят.

По крайней мере, я успокоился, что нам не придётся оставаться наедине, и подошёл. Они уже какое-то время разговаривали, я не мог разобрать точно, о чём, но мельком услышал слово «вирусное заражение».

Почему они сразу начинают нести какую-то зловещую хуйню... Замедляя шаг, я увидел, как Юн Сичан поднимает голову и смотрит на меня. Тело мгновенно оцепенело, я замер на месте, а он жестом подозвал меня к себе.

Я и так шёл, но из-за этого почувствовал себя гадко, будто снова подчиняюсь его приказу.

Я засунул руки в карманы худи и пошёл. Засунутые в карманы шоколадный батончик и булочка с бобовой пастой зашуршали о тыльную сторону ладони.

Когда я подошёл, парень с двухцветными прядями, говоривший с серьёзным лицом, посмотрел то на меня, то на Юн Сичана, и спросил:

— Друг?

— Нет.

— Разве он друг? Этот ёбаный конченный мудак?

Только пришёл, а он уже бесит. Почти одновременно с ответом Юн Сичана вырвалась моя ругань. Парень с двухцветными прядями широко раскрыл глаза и сжал губы. Его дрогнувший взгляд встретился с моим, затем опустился, и он смущённо пробормотал:

— Нет... что он...

Юн Сичан, один покатившись со смеху, начал безудержно хихикать. Девушка с хвостиком посмотрела на парня с двухцветными прядями, затем на меня, и неловко улыбнулась.

Я хотел сказать, чтобы все убирались к чёрту, поскольку хотел остаться один, но Юн Сичан, всё ещё смеясь, поднялся.

— У Тэджон, пошли поедим.

— Я не голоден...

Я скривился и ответил, но он, словно это его не касается, схватил меня за руку и потащил к выходу из зала.

Девушка с хвостиком, казалось, хотела что-то сказать, приоткрыла рот и попыталась встать, но посмотрела на парня с двухцветными прядями и осталась на месте.

Следовало сказать: «Давайте поедим вместе»... Жаль, что я не наорал на того ублюдка. От его вопроса «друг?» у меня вскипела кровь, и я захотел его убить.

Схваченный за руку, я не мог пошевелиться и молча тащился за ним до самого первого этажа. Я хотел спросить, зачем он уже пошёл жрать, но не решался посмотреть ему в глаза после этих слов.

Юн Сичан был мудаком с самого первого дня, когда перевёлся, но теперь одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы испытать страх, выходящий за рамки простого желания убить его.

До сих пор я думал, что если не буду ошибаться, то хотя бы не получу побоев, как собака, но теперь мне казалось, что даже если я буду просто сидеть смирно, он внезапно ударит меня по щеке, и воспоминание о том, как его язык проникал в мой рот, заставляло меня бессознательно сжимать губы.

Возле столовой на первом этаже уже выстроилась очередь, казалось, из нескольких десятков человек. Перед столовой висела бумага с надписью «Раздача: завтрак 9:00, обед 13:00, ужин 20:00». Похоже, печатать было негде, так как слова были небрежно нацарапаны ручкой.

Еды было не так много: на обед полагалась всего одна булочка из магазина и йогурт. Места было мало, поэтому нельзя было сидеть и есть; система заключалась в том, чтобы получить еду на первом этаже и есть где угодно. Значит, на завтрак, наверное, тоже только булочки. Неужели на ужин та же история? Просто нищета.

Я встал в очередь, растянувшуюся до лестницы, и вскоре подошла моя очередь. Войдя в столовую, я увидел солдата за стойкой, который доставал из коробки булочки со сливками и йогурт и раздавал их по одному.

Это был тот парень, которого я видел, когда просил булочку с бобовой пастой. Его взгляд блуждал, он был в холодном поту, и иногда он поворачивался и кашлял — выглядел он явно плохо. 

Я скривился и взял булочку и йогурт. Я сразу же сунул их в карман, а Юн Сичан, держа еду в одной руке, поднялся по лестнице.

Вернувшись в спортзал, я увидел, что те парни вернулись на свои места и болтали между собой. Похоже, они уже получили еду: они пили йогурт и смеялись.

Я естественным образом перевёл взгляд и заметил Ли Доука, прислонившегося к правой стене сзади. Он сидел один, скрестив ноги по-восточному, и осматривал зал. Перед ним расположился тот дядя в чёрном жилете, который вошёл с Ли Доуком, и отдельно на одеялах сидела группа, похожая на семью.

Внезапно наши взгляды с ним встретились, и я откровенно скривился. Прежде чем я успел изменить выражение лица, он первым отвёл взгляд и уставился на сцену. Ублюдок, похожий на психа.

Я сел перед Юн Сичаном, прислонившимся к стене, вытянул ноги, а затем лёг и развернул булочку со сливками. Лёжа, я жевал и проглатывал еду, затем приподнялся, чтобы выпить йогурт. Юн Сичан смотрел на меня и противно ухмылялся, но не трогал меня дальше.

Я также достал и съел булочку с бобовой пастой, заткнутую в карман худи. Я хотел съесть и шоколадный батончик, но не захотел есть сладкое подряд и оставил его. Закончив, я уставился в потолок, а Юн Сичан, копавшийся в своей сумке, позвал меня.

— У Тэджон.

— Что?...

«Какую зловещую выходку он опять задумал?...»

Я лишь перевёл на него взгляд, но в тот миг, когда наши глаза почти встретились, поспешно уставился на его сумку. Юн Сичан достал из сумки аптечку и сказал:

— Встань.

Сдерживая слова, которые хотелось выплюнуть, я приподнял верхнюю часть тела. Он снова открыл аптечку, собираясь намазать мазь? Бьёт, лечит, бьёт, лечит — сколько же в нём сумасшествия. Псих.

Когда я полностью поднялся и сел, на этот раз он поманил меня пальцем, словно говоря «иди сюда». Я приблизился, слегка опустив голову и избегая взгляда, но он поддел меня указательным пальцем, будто приподнимая мой подбородок, и спросил:

— Чего уклоняешься?

— А, бля...

Мне пришлось поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его лицо оказалось ближе, чем я ожидал, и я вспомнил момент, когда наши губы столкнулись. Я поспешно отодвинулся назад, но Юн Сичан схватил меня за затылок и резко притянул к себе.

Неужели он собирается сделать такое, когда вокруг полно людей? Я быстро поджал губы. Послышался смех, и его губы остановились прямо перед моим носом. Я широко раскрыл глаза, а он тем временем притянул мою голову себе за плечо.

— Нет, ублюдок...!

Я оттолкнул его за плечо и отстранился. Юн Сичан, усмехаясь, достал из аптечки пластырь и мазь.

Пока я мысленно ругался, он нанёс мазь на ватную палочку и приложил к моей левой щеке.

— А...!

Даже лёгкое прикосновение было болезненным, и я скривился. Когда он нанёс мазь и приклеил пластырь, было так больно, что я съёжился.

Юн Сичан приклеил на левую щёку 2 больших пластыря, на правую щёку — 2 больших и 1 средний пластырь, и, словно говоря «всё», потыкал пальцем в только что приклеенный маленький пластырь.

— Давно я не видел У Тэджона целым и невредимым.

— Так это всё из-за тебя, блять.

Меня ошарашили его слова, и я тут же выругался. 

Снова не сдержался.

Поздно спохватившись, я покосился на свой повреждённый ноготь и пощёлкал по нему указательным пальцем. Юн Сичан схватил мою травмированную руку и поднял её. Достал другую мазь, намазал на ватную палочку, нанёс мазь на большой палец и продолжил:

— Не срывай, пока не заживёт.

— Значит, когда заживёт, снова будешь бить?...

— Посмотрим.

Меня так и подмывает прикончить его, когда он говорит это так, словно делает одолжение. 

Юн Сичан, приклеивший маленький пластырь на мой палец, вдруг вложил мне в руку ватную палочку и мазь.

Думая, что он хочет, чтобы я сам всё убрал, я собрался положить их в аптечку, но он слегка наклонился и сунул свою левую щёку мне прямо перед глазами. Затем, словно подчёркивая царапину, которую я оставил на его щеке, он постучал по ней указательным пальцем.

— И что с того?

Неужели он, блять, хочет, чтобы я нанёс мазь на его лицо? 

Я сделал вид, что не понимаю, и скривился. Он поднял уголок рта и, помахивая средним пластырем, жестом указал на свою щёку.

— Чего ждёшь?

— Блять...

Мне пришлось нанести мазь на ватную палочку. Царапина была настолько поверхностной, что её почти не было видно, если не присматриваться, но я специально выдавил много мази, чтобы было противно, и намазал её густо.

Приклеивая пластырь, я намеренно надавил сильнее. Хотя он уже прилип, я продолжал давить изо всех сил. 

Закончив с этим дерьмом, я швырнул пластырь и мазь в аптечку. Этот ублюдок с каменным лицом потрогал пластырь на своей щеке и закрыл аптечку.

Как раз когда я подумал, что наконец-то смогу отдохнуть, из-за двери спортзала послышались крики какого-то мужчины и голос солдата.

Я повернул голову и увидел, как мой отец, с бутылкой соджу в руке, вырывается от солдата, схватившего его за руку, и входит в спортзал.

— Где У Тэджон, где У Тэджон!

Ах, этот ублюдок. Мой отец, явно пьяный и шатающийся, ухватился за дверную ручку спортзала и заорал что есть мочи.

Взгляды всех людей в спортзале устремились на отца, включая Ли Доука и Юн Сичана.

— Что ты ещё натворил?

Юн Сичан, видимо, не понял, что это мой отец, фыркнул и спросил. Отец озирался, ища меня. Мне было слишком стыдно, и я натянул капюшон на голову и отвернулся. Истерика отца стала ещё яростнее.

— Я же сказал, мы ещё увидимся, а ты, неблагодарный щенок, смеешь смотреть на отца сверху вниз и нападать на него!

— Дедуля, не надо тут так себя вести...

— А, отпусти! Надо проучить его. Отпусти, отпусти!

Было слышно, как солдат пытается урезонить отца, но его голос тонул в этом собачьем рёве. 

Нельзя ли просто пристрелить его? 

В этом  душном спортзале собралось аж трое ублюдков, которых я хочу убить.

Я слышал, как окружающие перешёптывались, спрашивая, что происходит, и в тот же миг послышались шаги отца, бегущего в нашу сторону. Я вздрогнул, услышав этот знакомый звук бега. Когда он бежал вот так, дело никогда не заканчивалось просто руками.

— Где он? Где он прячется!

Я услышал крик отца, который подбежал прямо ко мне сзади, и шаги солдата со стороны сцены, кричащего, что если он не успокоится, его изолируют.

Я начал грызть и рвать большой палец с пластырем, но Юн Сичан схватил меня за руку.

Он насильно опустил её на одеяло и, обхватив пальцы, кроме большого, ладонью, слегка сжал. Несмотря на вспыхнувшее отвращение, вперёд вырвалось чувство спокойствия, которое я испытал, когда он схватил моё запястье в спортзале. Чёрт знает, как это описать — непонятное ощущение.

Тут же отпустив мою руку, Юн Сичан поднялся и направился к отцу. Я повернул голову и посмотрел: Юн Сичан внезапно поднял руку и обнял отца за плечи. Отец, казалось, не был пьян, но, хотя он смотрел прямо на него, он не узнал меня и, блуждая взглядом между мной и Юн Сичаном, закричал:

— Ты кто такой?!

— Тэджон-и.

Услышав слова Юн Сичана, отец широко раскрыл глаза, затем размахивая бутылкой соджу, пришёл в ярость.

— Ах ты сволочь!

Бутылка полетела в его голову, но Юн Сичан схватил руку отца и опустил её. Отец вытаращил глаза, готовые вылезти из орбит, тяжело дыша, и начал буйствовать.

— Ты сегодня действительно подохнешь, сука!

Юн Сичан показал ладонь подошедшему солдату, словно говоря, что сам разберётся, затем внезапно сжал  рукой  горло отца и начал душить.

— Отец.

— Кхх, кхх! Т-ты... спятил, кхх!

— Где наша мать? Ты её убил?

— Кх... я... я не... убивал... отпусти!

— А, блять... Наверное, умерла. Наша мать умерла. Ах, какая же жопа...

Юн Сичан поднял опущенную голову, скривился и вздохнул. 

Отец начал яростно бить Юн Сичана по спине, умоляя отпустить, и даже отступивший солдат с растерянным лицом снова подошёл.

— Я изолирую вас обоих. Если вы продолжите...

— А, наша мать умерла! Этот ублюдок убил её! Мне, блять, так чертовски грустно, вот и всё, идиоты!

Юн Сичан кричал с каменным лицом, не выражающим ни печали, ни гнева, лишь повышая тон, и начал сжимать горло отца ещё сильнее.

От того, что он орал с таким безразличным выражением, стало жутко, как в долине дискомфорта. Я случайно повернул голову и посмотрел на Ли Доука: тот смотрел на Юн Сичана взглядом, полным мысли «он настоящий псих».

Солдат, подходивший со стороны сцены, казался старше по званию, чем тот, что был рядом с отцом. Он взмахнул рукой, приказывая отступить, и сказал:

— Если вы оба не прекратите немедленно, я вас изолирую.

— Кхх... кхе... кхх!

Глаза отца закатились, он был на грани потери сознания. В последний раз сжав горло с намерением убить, Юн Сичан отпустил отца, швырнув его на пол.

В спортзале было шумно: плачущие дети, видевшие эту сцену, люди, растерянно смотрящие и перешёптывающиеся, и люди, обсуждающие и строящие догадки о ситуации — все звуки смешались.

Пока отец лежал на полу, хватая ртом воздух, тот солдат, казавшийся старшим, нахмурился, зажал нос и поднял его.

Когда ситуация утихла, Юн Сичан пристально посмотрел на лицо отца и вернулся на своё место.

— Ты псих... Что это было?

Я снял капюшон, который натянул на голову, и спросил. Юн Сичан повернул голову, ещё раз взглянул на отца, затем снова повернулся ко мне и сказал:

— Было чертовски похоже, а?

— Нет, блять. Что? Ты передразнивал меня?

— Теперь понимаешь, почему я смеялся?

— Разве я когда-либо вёл себя как псих?

В тот миг, когда Юн Сичан усмехнулся и собирался сесть на место, в ненадолго затихшем спортзале раздался разрывающий уши мужской крик.

— Аааааах!

«Что опять за чертовщина?» — я лихорадочно повернул голову и увидел, как люди, сидевшие у сцены, все разом вскрикнули и поднялись.

Та самая девушка с хвостиком, которую я видел ранее, сидела верхом на парне с двухцветными прядями, уткнувшись лицом в его плечо. Послышался отвратительный хруст, звук зомби, и когда девушка с хвостиком подняла голову, она вырвала кусок мяса из плеча парня, брызнув кровью во все стороны. Парень с двухцветными прядями корчился от боли, крича, а длинноволосая девушка лежала под ним, широко раскрыв глаза.

Если вспомнить, что длинноволосая и девушка с хвостиком сидели рядом, то, вероятно, девушка с хвостиком внезапно превратилась в зомби и набросилась на длинноволосую, а парень с двухцветными прядями случайно оказался между ними.

Женщина и ребёнок, которые часто плакали, сидевшие перед девушкой с хвостиком, с опозданием поднялись с мест. В тот миг, когда ребёнок поскользнулся на одеяле и упал, пытаясь убежать, девушка с хвостиком, пожиравшая парня, повернула голову.

— Что вы делаете, стреляйте же!

Старший по званию, стоявший рядом со мной и державший моего отца, закричал на солдат на сцене, целящихся в девушку с хвостиком.

Похоже, в такой ситуации длинноволосая тоже могла получить пулю, поэтому около восьми солдат не спускали курки сразу, а осторожно целились.

Девушка с хвостиком, переведя взгляд с ребёнка на солдат, откатила объеденного парня в сторону и, схватив длинноволосую за воротник, подняла её. Длинноволосая застыла с широко раскрытыми глазами, словно в панике.

«Сейчас умрёт», — подумал я, но девушка с хвостиком не стала сразу кусать длинноволосую. 

Она повернулась к солдатам, целящимся в неё, и поставила длинноволосую перед собой, как щит.

— Какого чёрта...

Я невольно пробормотал, глядя на эту невиданную странную сцену. В голове всплыли зомби, что ломились в стеклянные окна. С каких пор они стали такими умными?

Люди у сцены все либо выбежали из спортзала, либо прижались к стене у входа с криками. Солдаты стояли с растерянными лицами, глядя на старшего, бегущего к сцене.

Старший, догнав девушку с хвостиком, пнул её в бок, сбив с ног, и схватил длинноволосую за руку. Когда старший поставил длинноволосую позади себя и отступил, солдаты открыли огонь по поднимающемуся зомби.

<<Бам!>>

Чёрт, какой громкий. Я на секунду подумал, что это граната. Звук был намного громче, чем я ожидал, я заткнул уши и скривился.

Окружающие люди тоже испугались, закрывая головы руками или сжимаясь. Юн Сичан стоял на месте, не моргнув глазом, наблюдая за этой сценой.

Пуля пробила центр лба, и девушка с хвостиком слегка пошатнулась назад, затем, ковыляя, сделала шаг вперёд.

Старший взмахнул рукой в сторону девушки с хвостиком, и стрельба продолжилась. Зомби, получивший пули равномерно по всему телу, от головы до живота и бёдер, наконец упал вперёд, как марионетка с оборванными нитями, когда его внутренности уже вываливались.

В тот же миг парень с двухцветными прядями, держась за искусанное плечо и корчась от боли, начал подниматься, выкручивая суставы.

Когда солдаты повернули стволы в его сторону, он с испуганным лицом протянул руки и отчаянно закричал:

— Я... я ещё человек! Я человек! Пожалуйста, спасите меня!

Он рыдал, слёзы текли ручьём, но на его теле уже проступали вены, а глаза помутнели. Старший, опустив голову, бессильно пошевелил указательным пальцем, приказывая открыть огонь.

Снова несколько раз прозвучал оглушительный шум, и тело парня с двухцветными прядями бессильно рухнуло. В спортзале, залитом кровью, на мгновение воцарилась тишина, а затем, начав с плача того ребёнка, который поскользнулся на одеяле, со всех сторон раздались почти истеричные крики и звуки рвоты.

Ах, чёрт. Хватит уже этого безумия. Меня сейчас тоже вырвет... Живот сводило, а в голове кружилось.

Среди всевозможных криков были и крики ярости: один из парней, бывших с парнем с двухцветными прядями, подбежал и схватил длинноволосую за плечо.

— Мин Суён! И после этого ты ещё человек?! Тебе не нужно было толкать его, даже если ты испугалась...

Длинноволосая стояла с пустым, безжизненным лицом, затем оттолкнула руку, сжимавшую её плечо, и медленно пошла к сцене, где села.

Парень, кричавший что-то на длинноволосую, в конце концов уткнулся головой в пол и разрыдался, а другой парень в такой же школьной форме сидел неподалёку от меня, обхватив голову руками.

Все одеяла, кроме тех, что были у людей, сидевших у дальней стены, как и я, были растоптаны или перевёрнуты, превратившись в полный хаос.

Вокруг сцены повсюду были брызги крови, валялись внутренности девушки с хвостиком и куски плоти парня с двухцветными прядями — от одного вида тошнило.

Юн Сичан, тот ублюдок, сделал шаг вперёд и наблюдал за всей ситуацией, словно изучая её. Блять, сумасшедший псих.

Оглядевшись в поисках знакомых лиц, я увидел, что Ли Доук нерешительно встал и прислонился к стене, а мой отец, всё ещё сидя на полу, что-то бормотал себе под нос — возможно, он не понимал, что происходит.

В этот момент с лестницы за дверью послышались крики, и в спортзал ворвались люди с побелевшими лицами.

Одновременно с первого этажа донеслись несколько выстрелов, и люди, вбежавшие в зал, попытались спешно закрыть дверь, но были сбиты с ног теми, кто врывался следом.

В тот момент я вспомнил, как плох был цвет лица того парня, раздающего булочки.

Неужели это правда воздушно-капельная инфекция? Блять... Почему-то мне показалось, что он тоже трогал меня, и я яростно стал вытирать руки о брюки. Даже это не помогло унять тошнотворное чувство, и я нервно начал скрести шею.

Солдаты убирали трупы девушки с хвостиком и парня с двухцветными прядями, а старший подошёл к людям, поднявшимся с первого этажа.

Когда один из солдат с винтовкой вошёл с серьёзным лицом, старший обратился к нему «капитан» и начал объяснять ситуацию в спортзале.

Всего погибших было четверо: на третьем этаже — девушка с хвостиком и парень с двухцветными прядями, на первом — тот самый раздатчик с плохим цветом лица и другой солдат, находившийся с ним за стойкой.

Капитан, стоявший посередине зала вместе со старшим, сообщил, что ни у внезапно заражённого студента, ни у солдата-раздатчика не было следов укусов.

Люди помоложе или те, кого тошнило, вышли из спортзала в коридор, а около шестидесяти человек остались слушать.

На первом этаже в столовой находились только заражённый и двое погибших, поэтому сразу отреагировать не удалось, а на третьем этаже, хотя зал постоянно мониторили на случай чрезвычайных ситуаций, внимание было отвлечено дебошем одного гражданина, после чего он извинился и поклонился.

Выходит, парень с двухцветными прядями погиб из-за моего отца. Но сейчас проблема не в этом, блять.

— Нет, разве в этом сейчас проблема, идиоты! Значит, это воздушно-капельная инфекция?

Не в силах сдержать досаду, я закричал. Капитан, выпрямивший спину, смущённо посмотрел на меня, и женщина рядом со мной заговорила:

— Студент прав, значит, теперь все здесь заражены?

Та самая женщина, что была с упавшим ребёнком. После её слов молчавшие люди начали громко перешёптываться, говоря, что все умрут.

— Пути заражения... пока точно не установлены.

Капитан, блуждающим взглядом, спокойно произнёс это, но мужчина позади меня перебил его, и со всех сторон посыпались крики.

— Сколько раз можно это повторять! Посмотрите на ситуацию — это воздушно-капельная инфекция!

— Когда мы отправимся?! Разве мы не едем на Чеджу?!

— Давайте изолируем всех, кто был у сцены. Изолируем.

— Какая ещё изоляция? Если заражён раздатчик, значит, мы все уже подхватили!

Ах, ну и нытики. Почему все разевают рты и несут чушь, брызгая слюной, грязные, мерзкие ублюдки.

— Блять, да заткнитесь вы. Чертовски шумно!

Голова начала кружиться, я огляделся и закричал. Все с испуганными лицами замолчали, но женщина рядом со мной раздражённо крикнула:

— Студент, это ты первый начал орать!

— Закройте свои пасти, когда говорите! Вы же брызгаете слюной, разносчики заразы!

— Разносчики... Хах! Студент, ты с самого начала тыкаешь и хамишь...!

Женщина фыркнула с видом полного изумления, но, видимо испугавшись, отступила назад. Взгляды всех окружающих устремились на меня.

Десятки глаз, полных презрения и отвращения, уставились на меня. Перед глазами промелькнули взгляды Ким У Хёна, Ли Доука, родителей Ким У Хёна, классного руководителя, моего отца — все они смотрели на меня так же.

— Фуу…

Вспомнились кишки той девушки с хвостиком, и меня чуть не вырвало. Я прикрыл рот тыльной стороной ладони, и окружающие люди отпрянули с криками, словно увидели зомби.

— Студент, может, и ты заражён?!

Послышался крик мужчины. Я поднял голову и увидел, как он указывает на меня пальцем и смотрит на меня взглядом, полным гадливого презрения.

Дрожащей рукой я нащупал карман брюк. В тот миг, когда я схватил засунутый туда нож и попытался вытащить его, кто-то схватил меня за запястье, не давая это сделать.

— У Тэджон.

Послышался спокойный, даже сухой голос. Как же он мне надоел. Снова Юн Сичан.

Я проигнорировал его и попытался вытащить нож, но от нарастающей тревоги повернул голову и встретился с ним взглядом. Увидев его взгляд, лишённый страха или презрения, казавшийся безучастным, я на мгновение успокоился. Одновременно с облегчением от того, что этот ублюдок меня не презирает, меня охватило невыносимое раздражение.

— Отпусти, ёбаный ублюдок! Я тебя первого убью!

Я изо всех сил дёрнул рукой, но моё запястье беспомощно потянулось, и он схватил меня за руку. 

— Отпусти, отпусти, отпусти, блять!

Я попытался вырвать схваченную руку, но Юн Сичан, державший оба моих запястья, покачал моими руками из стороны в сторону, как маятник. 

Опять ухмыляется, этот ублюдок. Наверное, всё, что я делаю, кажется ему смешным.

Гнев сжимал мне горло, я тяжело дышал. Не в силах сдержать ярость, я заплакал, стиснул губы, но они болели вдвойне, поскольку были разбиты после избиения.

Мне хотелось выплеснуть переполнявшие меня эмоции куда угодно, и я собрался закричать, но вдруг на мою голову натянули капюшон худи.

Я испугался, что свободный капюшон загораживает обзор, и замолчал, а Юн Сичан потянул за шнурки капюшона, затянув их так, что мой рот слегка прикрылся.

Затем он обхватил мою шею рукой и притянул к себе. Поскольку я слегка наклонил голову, моё лицо уткнулось в его плечо, и я ничего не видел.

— ...а, блять!

Зачем он делает ещё хуже! Я попытался вырваться, но его рука слегка сжимала мой затылок, и я мог только по-идиотски вертеть головой.

В прошлый раз он обхватил меня руками, и мне казалось, что меня вырвет. Но сейчас он поддерживал мою шею, и только моё лицо было прижато к нему, так что сейчас было не так противно, как тогда. К тому же, поскольку обзор был закрыт, я ничего не видел, и даже не казалось, что передо мной Юн Сичан.

Он изначально меня не любит, и в этой ситуации, где нет и намёка на привязанность, это всего лишь процедура, чтобы заставить меня замолчать. Когда я так подумал, мурашки по коже прошли, и отвращение, казалось, утихло.

Продолжая оставаться в этой позе, я постепенно успокоился, и желание всех убивать понемногу утихло, дыхание начало выравниваться. Постепенно до меня стали доходить и окружающие звуки, которых я из-за сильного возбуждения не слышал.

Вокруг уже утихло, и был слышен голос капитана, что-то объяснявшего.

— ...таким образом, когда завтра прибудет военный автобус, мы планируем перемещаться группами по 30 человек. Поскольку на данный момент нет указаний, касающихся воздушно-капельной инфекции... Мы сами обсудим возможные меры, поэтому, пожалуйста, подождите немного...

— Если по 30 человек, когда мы все отсюда уедем?
— Мы запросим подкрепление.

Люди, ставшие гораздо спокойнее, по одному начали задавать вопросы. Если послушать вкратце, то завтра в 10 утра прибудет один военный автобус, который заберёт 30 человек, а также машины с провизией и необходимыми вещами, чтобы как следует обустроить убежище. Когда прозвучало, что критерием отбора 30 человек будет очерёдность прибытия в убежище, послышался голос молодой женщины:

— Тогда это те, кто был ближе к сцене, вы что, хотите перевезти заражённых?...
— Девушка, как вы красиво говорите. Уже всех записали в заражённые?

Женщина с возмущённым видом парировала слова девушки. Когда люди снова начали возмущаться, капитан, хлопнув в ладоши, чтобы все утихли, сказал:

— Мы тоже не знаем точно, но даже если это воздушно-капельная инфекция, предполагается, что уровень заражения крайне низок. На самом деле, 90% заражённых инфицировались при прямом контакте... Прошу воздерживаться от дальнейших беспорядков.

Разве это поможет успокоиться? В ситуации, когда я даже не знаю, заражён ли уже. Чувствовал я себя дерьмово, но дыхание успокоилось, и я попытался вырваться, отклонив голову. К удивлению, он тут же отпустил мою руку.

— Успокоился?

Юн Сичан с каменным лицом смотрел на меня и спрашивал. 

Блять... 

То, что я успокоился из-за этого ублюдка, вызывало ещё большее отвращение.

Сняв капюшон, я скривился, не отвечая. Не знаю, отпустил ли он моё запястье, но он стоял прямо у стены спортзала, в стороне от собравшихся впереди людей.

Капитан, показывая, что больше не будет отвечать на вопросы, повернулся спиной и начал наводить порядок. Люди стали расходиться и перешёптываться.

Юн Сичан, прислонившийся к стене, словно считая, что проблема не в моём приступе ярости, смотрел в пустоту, о чём-то думая, и наконец заговорил:

— Приготовься уйти заранее, У Тэджон.

— Зачем выходить отсюда, псих?
— Если поехать на Чеджу, будет только хуже.
— О чём ты? Почему хуже?...

Юн Сичан хотел что-то сказать, но, видимо, поленившись объяснять, слегка поморщился и замолчал.

Не знаю, что за бредовая у него идея, но похоже, этот ублюдок не собирается ехать на Чеджу.

К тому же, он нагло демонстрирует свою ёбаную уверенность, что я, конечно же, последую за ним. Мысль о том, что я снова могу остаться наедине с ним, заставила меня снова задыхаться.

Так нельзя. Блять, похоже, меня снова будут таскать за собой, как собаку. Нужно найти другую группу, к которой можно примкнуть.

Я поспешно оглядел спортзал, глядя на затылок Юн Сичана, возвращавшегося на своё место, и встретился взглядом с Ли Доуком, который смотрел в мою сторону.

Этот ублюдок всё пялится на меня, противно. Я поднял правую руку и послал ему воздушный поцелуй. Ли Доук скривился и вдруг встал с места.

Блять! Я быстро отступил назад, к Юн Сичану, но тот, демонстративно пожав плечами, вздохнул и вышел из спортзала. Этот ублюдок просто пугает меня без причины...

Ли Доук отпадает как вариант — он меня терпеть не может. Хотя физически он силён и, судя по тому, что добрался сюда, должен хорошо выживать, но проблема в том, что он меня чертовски ненавидит.

Конечно, я тоже его ненавижу, но это всё же лучше, чем быть с Юн Сичаном. Оставив Ли Доука как последний вариант, я осмотрелся.

Бросились в глаза: тот качок в костюме, невысокий, но мускулистый дядя, группа рабочих со стройки, парни в университетских куртках.

Тот факт, что они не сбежали из спортзала, говорит о том, что они довольно крутые ребята, и поскольку все они взрослые, возможно, они возьмут меня с собой, если я покажусь беззащитным школьником. Как раз Юн Сичан избил меня, так что будет легко прикинуться жалким.

На всякий случай я присмотрелся, но самый безопасный вариант — сбежать так, чтобы этого ублюдка вообще не существовало. Что значит «на Чеджу будет только хуже»? Где может быть хуже, чем здесь?

Какая ещё может быть «хуёвая ситуация»?

Спортзал понемногу приходил в порядок: сцену убирали, а тем, у кого одеяла были испачканы, выдавали новые.

Проблема была в 30 людях, которые должны были отправиться завтра утром: более 80 ублюдков все утверждали, что сидели прямо перед сценой.

Только когда капитан появился и заявил, что список из 30 человек был составлен заранее, всё утихло. Я подумал: если убить одного из них, может, я смогу занять его место?

Я считал головы тех, кто расстелил новые одеяла у сцены, и искал среди них самого слабого, но потом понял, что если один умрёт, то на его место в автобус посадят 31-го, и отказался от этой идеи.

Ах, чёрт. А я каким по счёту пришёл сюда?... Мне нужно успеть сесть в автобус до того, как Юн Сичан начнёт свои фокусы. Похоже, воздушно-капельная инфекция действительно есть, а что, если и я заражён?

Я тревожно провёл время в мучительных переживаниях. Ужин был ещё скуднее, чем обед — всего одно печенье, и когда одна женщина пожаловалась, солдат поклонился и сказал, что после прибытия машин с провизией завтра утром раздача еды будет полноценной.

Если бы у меня было оружие, я бы просто перестрелял всех и забрал всю еду себе, идиоты, ублюдки, даже нормально пользоваться стволами не умеют.

Юн Сичан тоже о чём-то думал и молчал. Сидя, прислонившись к стене, и размышляя, я начал злиться. За всю жизнь я так напрягал мозги только во время игры в камень-ножницы-бумагу.

Не успел я опомниться, как уже перевалило за 11 вечера. Половина людей в спортзале уже лежала, и Юн Сичан, словно вбивший в себя будильник, как только пробило 11, вытянул ноги и лёг.

Кто-то пожаловался, что слишком светло, и свет выключили от входа до центра зала.

Я попытался закрыть глаза и уснуть, но увидел, что прямо рядом со мной незнакомец расстелил одеяло и лёг. Это был тщедушный парень, и мне вдруг показалось, что он превратится в зомби и раскроет пасть.

Ах, опять эта хрень. Снова появилось ощущение кома в горле, я приподнялся и прокашлялся. Юн Сичан, лежавший у стены, уже, казалось, спал — не шевелясь, с закрытыми глазами.

Этот ублюдок, блять, что, постоянно смотрит фильмы, где режут глотки? Куда бы он ни пошёл, стоит ему закрыть глаза, как он сразу отрубается.

Я продолжал покашливать, и от какого-то щекочущего ощущения начал яростно скрести шею. Тот тщедушный парень посмотрел на меня с таким выражением, словно я был рассадником заразы.

— Сдохнуть, блять, хочешь?

— ...что? Я?

Услышав мои слова, мужчина с растерянным видом указал на себя и переспросил.

— А кто ещё здесь есть, сирота? Выколю глаза.

— Нет, я... я ничего не сделал...

Мужчина робко возразил с ошарашенным лицом, и сидевшая рядом женщина, обняв его за плечо, остановила его. Мужчина, избегая моего взгляда, сдвинул своё одеяло в сторону, понемногу отдаляясь.

Пусть отдаляется, он выглядит таким жалким, что не так уж и раздражает, но сейчас всё, что я вижу, вызывало у меня отвращение.

— Ах, просто взгляда на него достаточно, чтобы захотелось убить, ублюдок.

После этих слов мужчина отодвинул одеяло ещё дальше и повернулся ко мне спиной, а все остальные, расстелившие одеяла поблизости, покосились на меня и понемногу стали пересаживаться.

Надо было так сделать сразу, идиоты. В горле как будто стало свободнее, я лёг, и вдруг послышался сонный голос рядом:

— Что ты делаешь...

— А, блять, ублюдок...!

Юн Сичан, не знаю, когда проснувшийся, смотрел на меня открытыми глазами. Я так испугался, что чуть не ударил его кулаком в лицо. Юн Сичан опустил взгляд на мою шею, протянул руку и сказал:

— Одолжить руку?

— Отстань...

Я скривился и сказал ему отвалить. Юн Сичан, усмехнувшись, закрыл глаза и снова замер.

Я снова попытался заснуть, но стоило мне закрыть глаза, как передо мной возникала та девушка-зомби с хвостиком, и мне становилось не по себе. Даже приглушённые голоса людей, которые вчера ещё убаюкивали, теперь звучали как рычание зомби.

— Эй, Юн Сичан... Ты спишь?
— …..

Я позвал его, нарушив долгую тишину, но он не шевелился, возможно, заснул. Я потряс его за руку, называя по имени, он слегка нахмурился и ответил голосом, полным сонного раздражения.

— Чего?
— Можно мы поменяемся местами?
— Зачем?
— Я не могу заснуть...

На мой ответ он долго не реагировал — возможно, снова провалился в сон. 

Я снова потянулся, чтобы схватить его за руку, но он, проведя ладонью по лицу, раздражённо произнёс:

— Если выиграешь в камень-ножницы-бумагу.
— Нет, блять, опять эта игра? Просто отвали.
— Если не сыграешь — проиграл. Камень-ножницы-бумага.

Инстинктивно я разжал кулак и показал «бумагу». Юн Сичан, показавший «ножницы», открыл глаза, посмотрел на мою ладонь и, словно говоря «жаль», пошевелил указательным пальцем, изображая режущее движение. 

— Нет, три раунда! Эй, блять, в таких вещах играют до трёх побед!
— …..
— Ах, пожалуйста. Три раунда! Ещё две игры! Эй, Юн Сичан!

Я в панике кричал, видя, как он опускает руку и снова закрывает глаза. Юн Сичан рассмеялся, приподнялся и сказал:

— Ладно, поменяемся, поменяемся.

Блять, слава богу. 

Боясь, что он передумает, я быстро перебрался к стене и прижался к ней. Юн Сичан медленным движением лёг на моё место, положил руку на глаза и заснул.

Прижавшись к стене и глядя на Юн Сичана, лежащего рядом, я немного успокоился, подумав, что если кто и нападёт, то сначала укусят его.

Я повернулся лицом к стене, лёг и, потрогав нож в кармане брюк, постепенно закрыл глаза.

* * * * *

— Так что же это за ситуация, а? Ситуация! Вы должны нам объяснить, тогда мы сможем понять!

Я проснулся от криков взволнованной женщины. С чего бы так орать с утра?... Протирая глаза, я сел и увидел, что в спортзале царит такой же хаос, как вчера, когда появился зомби.

Большинство людей встали со своих мест и собрались у сцены, на самой сцене стояли капитан, старший и несколько солдат с озадаченными лицами.

Юн Сичана тоже не было видно — возможно, он затерялся в толпе у сцены. Не было и того тщедушного мужчины, и людей, сидевших позади меня — остались только их одеяла.

Я посмотрел на часы: было 10:30. Предчувствуя недоброе, я быстро встал и направился к сцене. Послышался бормочущий голос капитана:

— Мы сами пока не можем точно утверждать, поэтому...
— Разве это сейчас важно! Вы должны рассказать нам всё, что знаете, чтобы мы могли что-то предпринять!

Та самая женщина, что была вчера. Сжимая руку ребёнка с готовым расплакаться лицом, она кричала, брызгая слюной.

За ней я увидел мужчину, который, закрыв лицо рукой, плакал, и ту самую длинноволосую девушку с каменным лицом, грызущую ноготь большого пальца.

Я пробивался сквозь толпу, расталкивая людей, и заметил особенно высокую фигуру с короткими волосами, остановившись рядом. С первого взгляда было ясно — это Юн Сичан. Этот ублюдок слишком выделяется.

— Эй, что случилось...?

Он неподвижно смотрел вперёд, так что я ткнул его локтем в руку и спросил. Юн Сичан перевёл на меня взгляд и невозмутимо ответил:

— Ты уже проснулся?
— Нет, что происходит-то...?

Кажется, я догадывался, что происходит, и от этого мне стало ещё тревожнее. Я дрожащим голосом переспросил, и Юн Сичан, слегка кивнув в сторону капитана, сказал:

— Говорят, связь полностью прервана. Ни автобусы, ни машины с провизией не приедут.

Ах, блять, чёрт... 

В тот миг, когда Юн Сичан собирался продолжить, кто-то из толпы вырвался вперёд с криком:

— Эй, сволочи!

Это был мой разъярённый отец. На секунду я испугался, что он идёт ко мне.

В мгновение ока он взбежал на сцену, схватил капитана за воротник и, тряся его взад-вперёд, пронзительно закричал, полный ярости:

— Вы только и знаете, что твердить «не знаем, не знаем»?! Значит, и Чеджу, и другие убежища тоже заражены, да?!

— Сейчас мы продолжаем пытаться наладить связь, но сигнал нигде не ловится, поэтому мы ничего не знаем.

Капитан легко освободился от его хватки, удерживая его за оба плеча, и выдал заученную фразу. Отец, ещё больше разъярился, начал вырываться, и подошедшие солдаты схватили его и потащили прочь.

— Значит, мы в заднице! Принимают ли они ещё людей?! А?! Суки! Раз уж ваш рот открылся, так скажите же что-нибудь!

Пока он продолжал сопротивляться, женщина с отвращением смотрела на него и молчала.

— Похоже, он твой настоящий отец.

Юн Сичан, следивший взглядом за отцом, пробормотал это себе под нос. Ебанутый ублюдок.

После того, как отца выволокли из спортзала, женщина, видимо не желая выглядеть так же, как он, заговорила более спокойным голосом:

— Значит, сейчас нет связи ни с кем? Ни с кем? А что с электричеством?

Капитан ответил, что сначала нужно лучше разобраться в ситуации, и женщина тяжело вздохнула, затем рухнула на пол. Ребёнок, смотревший на неё, начал ронять слёзы, но упрямо молчал.

В этой тишине люди разделились на тех, кто хныкал, что мы все умрём, тех, кто предъявлял претензии солдатам, и тех, кто сидел или стоял с ошеломлёнными лицами.

Я был одним из тех, кто стоял в оцепенении. 

Блять, нам пиздец. 

Когда вчера здесь орудовал зомби, разве не то же самое происходило и в других местах? Если даже там, где наверняка были солдаты, не смогли сдержать заразу, возможно, там тоже кишат зомби, как та девушка с хвостиком.

Я думал, что всё будет хорошо, если просто добраться до Чеджу, ведь там инфраструктура лучше, но теперь даже этот выбор исчез.

К тому же, это словно подтвердило, что воздушно-капельная инфекция — правда, и от страха, что я тоже скоро стану зомби, у меня задрожали руки.

— У Тэджон.

Я очнулся, только когда Юн Сичан щёлкнул пальцами у меня перед глазами.

— Что? Чего?

— Я же говорил, что на Чеджу будет только хуже. К чему эта истерика?

В голове крутились разные мысли, но я открыл рот лишь за одним утешением.

— Эй, значит, мы все станем зомби? Все умрём? Блять, я умру?

Я схватил Юн Сичана за руку и спросил, а он, покачиваясь, как марионетка, под моим напором, задал неожиданный вопрос:

— Помнишь зомби из магазина?
— Блять, эти новые, мумифицированные зомби?
— Ты даже имя им придумал.

Юн Сичан усмехнулся, услышав моё название. 

Я крепче ухватил его за рукав и он продолжил, сказав, что есть три возможности насчёт воздушно-капельной инфекции.

Первая возможность — воздушно-капельное заражение происходит только от заражённых, уже превратившихся в зомби. Если рассматривать это с точки зрения обычного вируса, это было бы логично, но, по его словам, в первый день появления зомби люди, никогда не сталкивающиеся с зомби в таких местах, как Кимхэ или Кванджу, внезапно заражались, так что на данный момент это наименее вероятная возможность.

Вторая возможность — воздушно-капельное заражение происходит только от инфицированных в инкубационном периоде. Хотя при обычных вирусах заражение в инкубационном периоде невозможно, он добавил, что раз уж мёртвые тела оживают, это уже ненормально, поэтому он ломает существующие стереотипы.

Третья возможность — неважно, превратился ли уже заражённый в зомби, достаточно просто быть носителем. Изначально он считал эту возможность заразиться самой вероятной, но, увидев на второй день зомби, которых не так легко убить, как зомби-мумий, и услышав о зомби, проявляющих интеллект на третий день, он начал склоняться ко второму варианту.

Учитывая, что девушка с хвостиком заразилась на пятый день и что-то произошло в других убежищах, тайминг идеально совпадает, но на данном этапе, когда все уже сталкивались с зомби, так точно совпасть сложно. Поэтому самый высокий шанс у второго варианта, и скорее всего, большинство тех, кто заразился воздушно-капельным путем, были инфицированы ещё до начала зомби-апокалипсиса.

Юн Сичан предположил, что воздушно-капельным путём произошло заражение N-го поколения: зомби-мумии — это зараженные второго поколения, зомби, разбивающие стекло — третьего, а Девушка с хвостиком и солдат — вероятно, четвертого. Он считал, что с каждым новым поколением происходит мутация, что и приводит к развитию интеллекта у зомби.

Слушая его речь, будто из учебника, я потратил уйму времени, чтобы просто понять, о чём он говорит.

— Значит, и та, с хвостиком, и солдат были в инкубационном периоде? Мы всё равно в жопе, блять!

Я с трудом прогнал информацию через мозги и понял, но история совсем не успокаивала, и раздражение закипело.

Когда я крикнул, произнеся «инкубационный период», на нас обернулись окружающие. У них были такие лица, словно они что-то знают.

— Нет, идиот. Мы же не знаем, когда у них начались симптомы.

Юн Сичан, нахмурившись с видом досады, спросил, помню ли я того парня, которого укусили, когда мы были в классе.

Я кивнул, и он сказал, что, вероятно, то же самое и с воздушно-капельным заражением, раз тот парень оставался человеком несколько минут после укуса.

Он сказал, что когда мы столкнулись с девушкой с хвостиком и солдатом, инкубационный период уже прошёл и симптомы начались, но есть вероятность, что они были слабыми, и  в какой-то момент они превратились в зомби.

Он добавил, что в случае солдата он выглядел больным до превращения, а девушка с хвостиком была нормальной, так что, видимо, степень симптомов у всех разная.

— Вау, чёрт... Значит, возможно, не все заражены.

Слушая его, я подумал, что в этом есть доля правды. Половину я пропустил мимо ушей, но решил просто поверить, что такая возможность существует. Я пробормотал это, чувствуя небольшое облегчение, но Юн Сичан сразу вылил на меня ушат холодной воды.

— Возможно, мы сами — зараженные пятого или шестого поколения.

— Блять, и что тогда делать?...

— Сдохнуть.
— Ублюдок, хватит так говорить. Просто хватит.
— Ну что, теперь успокоился?

Юн Сичан посмотрел на мою руку, всё ещё сжимающую его рукав, и замолчал. Я быстро убрал руку, и он сказал, что, судя по предыдущей схеме, через день или два заражённые пятого порядка здесь могут превратиться в зомби.

Его план заключался в том, чтобы к тому моменту украсть оружие или припасы и бежать отсюда.

— Ладно, пока что буду так думать...

Я осмотрел тех людей, что приметил вчера, и кивнул, делая вид, что согласен с планом Юн Сичана. В спортзале редко кто сидел — большинство стояли у сцены.

Строители, видимо, уже договорились, и теперь спорили между собой, а тот невысокий, но крепкий дядька сидел, прислонившись к стене, с лицом, полным отчаяния. Стоило попробовать заговорить с теми, в костюмах, и с группой студентов.

Юн Сичан, желая проверить, верны ли его догадки, начал подходить к тем, кто выглядел более адекватным, и заговаривать с ними.

Из-за того, что Юн Сичан ранее устроил истерику с моим отцом, сначала они относились настороженно, но, возможно, потому что мой отец был ещё большим отморозком, они быстро вступали в разговор.

Отличный шанс. Можно сделать вид, что иду к качкам в костюмах или к студентам за информацией, как и планировал.

Если я повторю то, что говорил Юн Сичан, они тоже подумают, что я умный. А если мне удастся к ним примкнуть, я смогу поговорить и с теми, кто кажется бесполезным, чтобы окончательно сбить с себя подозрения Юн Сичана.

Пройдя мимо Юн Сичана, разговаривающего с группой женщин, я направился к тому, кто был в костюме, стоявшему в центре зала и смотревшему на часы.

— Дядя.

Мужчина, видимо удивлённый, что кто-то внезапно подошёл и заговорил с ним, широко раскрыл глаза и повернулся.

У него была загорелая кожа и глаза-бусинки, в которых, возможно, отражалось будущее. 

Мужчина, выглядевший на лет двадцать с хвостиком, смотрел на меня с откровенно настороженным взглядом. Я расслабил непроизвольно нахмуренный лоб и, добавив вежливости, как только мог, вежливо сказал:

— Я сейчас хожу и спрашиваю разных людей, а вы, дядя, планируете оставаться здесь?

Услышав мои слова, мужчина стёр с лица настороженность и довольно серьёзно ответил:

— Э... Да, пожалуй.

— Нет, блять, почему? Разве если остаться здесь, все не подохнут?

— Но, пожалуй, пока лучше остаться здесь... А ты собрался выходить?

Я занервничал и сам не заметил, как вставил матерное слово. От моих слов парень скривился и перешёл на «ты».

Ну и характерный тип. Однако, похоже, он готов продолжать разговор, и я как раз собирался заговорить, чтобы разрядить обстановку, как вдруг кто-то позвал парня сзади.

— Хён…

Я повернул голову вместе с парнем и увидел, что кто-то со знакомым лицом смотрит на нас с каменным выражением. 

Чёрт. Пиздец. Это тот тощий парень, которому я обещал врезать перед сном.

— Эм, что...

— Говорят, сейчас будут раздавать еду... Ты его знаешь? — спросил тщедушный, кивая на меня с искривлённым лицом.

Взгляд мужчины устремился на меня. Он какое-то время разглядывал моё лицо, затем резко нахмурился.

— Это тот самый парень?

Я почувствовал исходящую от него ярость и уклонился от взгляда. Мужчина наклонился и начал разглядывать моё лицо ближе.

— Точно, это тот старшеклассник, который вчера орал.

Ах, блять, правда... Почему опять этот парень с ним знаком, мне просто не везёт...

Пока я отводил взгляд, тщедушный жестом подозвал мужчину к себе.

— А, хён... Пошли получать еду, получать еду.
— Эх...

Мужчина тяжело вздохнул, словно говоря, что я не стою его внимания, повернулся спиной, следуя за тщедушным, и пробормотал:
— Как можно вырасти таким... Какого он года рождения?
— Давай сначала просто получим еду, не обращай внимания...

Как раз на ближайшем одеяле валялась чья-то пустая бутылка из-под йогурта. Импульсивно я схватил бутылку, швырнул её в голову мужчины и закричал:
— Блять, своры сирот, разевающие свои рты!

Бутылка попала точно в центр затылка мужчины и упала. Тщедушный с испуганным лицом обернулся на меня, а мужчина замер на месте, затем медленно повернулся.

— Нет, я думал, ты ещё ребёнок, и закрыл на это глаза, а ты, щенок...!

Мужчина откровенно скривился, сжал кулаки, готовый ударить, и зашагал ко мне.
— Ну, попробуй, мудак. Попробуй ударить!
— Где твои родители, щенок?
— А разве они есть? Все сдохли. Разве не все ваши тоже сдохли?

— Что значит, все сдохли?

Мужчина повысил голос, тыча в моё лицо указательным пальцем, и на нас обратились взгляды окружающих. Тщедушный, растерянно оглядывающийся, схватил мужчину за оба плеча и начал тянуть его назад.

— А, хён, пожалуйста, пожалуйста, зачем драться с ребёнком?

— Слишком много ему спускали, потому что он маленький! Нужно как следует избить его, чтобы...!

— Ах, пожалуйста! У него и так всё лицо разбито!

Услышав отчаянный крик тщедушного, мужчина замолчал, наконец осмотрелся и опустил занесённый кулак.

— Эх, серьёзно!

Нервно развернувшись, мужчина вместе с тщедушным вышел из спортзала. Я думал, что меня сейчас побьют, и сильно струхнул. Был уже на грани крика Юн Сичану о помощи.

Я огляделся и увидел, что он, закончив разговор с группой женщин, смотрит в мою сторону. Я скривился и отвел взгляд, а Юн Сичан громко бросил:

— Если думаешь, что тебя побьют, зови.

Женщины окинули меня взглядом, словно я псих, и начали перешёптываться между собой.

Что он сказал? 

«Что с этим психом?» «Почему он так себя ведёт?» 

Ёбаные ублюдки...

Я осмотрел зал: люди, ненадолго посмотревшие на нас из-за небольшого шума, уже отвернулись.

Ах, бля... Кажется, мне пиздец. Не надо было швыряться бутылкой. Ладно, пойду к следующей группе — к студентам.

Пятеро, сидевшие у стены и разговаривающие, по мере моего приближения начали искоса поглядывать на меня, затем перешёптываться между собой.

— ...кажется, идёт сюда.
— Эй, сделай вид, что не заметил...

Услышав обрывки фраз, я сделал вид, что и не шёл к ним. Да, чёрт. Есть и другие.

На этот раз я направился к группе рабочих. Они, закончив спор, стояли и смотрели друг на друга, а затем повернулись ко мне.

— Послушайте.

Едва я заговорил, рабочие поспешно отодвинулись от стены и, беспрестанно говоря, что хотят есть, пошли к выходу.

— Ах, блять...

Я пробормотал ругательство, они вздрогнули и, ускорив шаг, вышли из спортзала.

Знакомое чувство, отчего стало ещё противнее. Ещё с начальной школы иногда, когда наступало время обеда, дети начинали меня избегать.

Каждый раз, когда я впадал в ярость и избивал их, они начинали носить меня на руках во время обеда, но через несколько месяцев часто жаловались учителям, что я их обижаю.

Всего неделю назад было то же самое. Обычно после школы я гулял всю ночь и возвращался домой на рассвете.

Поспав час, я шёл в школу и спал без разбора на уроках и переменах. Если от постоянного лежания затекала шея, я притворялся больным и спал на койке в медпункте.

До тех пор меня обычно никто не трогал, а когда наступало время обеда, парни осторожно будили меня.

Я знал, что они меня ненавидят, но мне было всё равно. Наоборот, если бы они сказали, что я им нравлюсь, это было бы ещё противнее.

Когда обед был невкусным, я отбирал еду у тех, кто послабее, а обычно мы шли вместе в столовую и пролезали без очереди. Когда они сидели и ели, они часто разговаривали на своём, понятном только им, языке.

Если я спрашивал, о чём они, они всё объясняли, но я смутно чувствовал, что они меня ненавидят. Так было всегда: когда мы после школы шли в игровой зал и слушали музыку, когда ходили в ночной клуб и выпивали, когда мчались на мотоциклах к реке Ханган, когда дрались с парнями из других школ.

Настроение было гадкое, но судя по их словам и действиям, они вели себя прилично передо мной, и было трудно что-то сказать. Если бы они узнали, что я испытываю такие чувства, они, наверное, посчитали бы меня психом, поэтому каждый раз я либо бил их без причины, либо ругал.

Сейчас было именно такое чувство. После рабочих я подошёл к тому невысокому, но крепкому мужчине, к группе, состоящей из слабаков, к группе женщин, к той длинноволосой, что была одна со вчерашнего дня, — все были одинаковы. Они либо извинялись и уходили, либо игнорировали меня, либо выходили из спортзала, говоря, что им нужно поесть.

Полный пиздец. Сейчас, кроме Юн Сичана, не было никого, кто бы со мной поговорил.

Надо было вчера меньше буянить. Может, не стоило ругаться? Не стоит трогать родных?

Пока я, отвергнутый всеми в спортзале, выходил в коридор, я столкнулся с Ли Доуком, входящим внутрь.

Остался только он.

— Эй.

Услышав мой зов, Ли Доук скривился и, выйдя обратно из спортзала, направился в туалет.

Нет, ёбаный ублюдок. Я стоял в полном недоумении, когда рядом послышался голос Юн Сичана, который незаметно подошёл.

— Пошли.
— Куда...

Юн Сичан без ответа схватил меня за руку и повёл к лестнице. Ранее все орали, что хотят есть, наверное, он собирается получить паёк.

Неужели сейчас со мной может поговорить только Юн Сичан? Нет, разве я так уж сильно буянил? Блять, человек может и выругаться, и покричать немного, вот же жопа.

— Почему ты такой грустный?

Юн Сичан, спускавшийся по лестнице, повернул ко мне голову и спросил с улыбкой. Честно говоря, он ненормальнее меня, обидно.

— Какой грустный, блять.
— Если скучно, скажи, сыграем в камень-ножницы-бумагу.
— Пошёл на хуй...

Кажется, решили раздавать пайки, даже если машина с провизией не приехала, но меню было таким же, как вчера на обед: булочка со сливками и йогурт.

Похоже, потому что вчерашний солдат-раздатчик был заражён, теперь солдат в столовой только наблюдал, а люди сами брали из корзины по одной булочке и йогурту.

Среди людей, ворчащих, как можно жить, питаясь только этим, и тех, кто тревожился, что будет, когда и это закончится, я получил свой паёк.

Нужно взять себя в руки. В такой ситуации убедить можно только Ли Доука.

Он тоже меня чертовски ненавидит, но Юн Сичан, наверное, вызывает у него ещё большее отвращение. Если я буду убеждать его не помогать мне, а сосредоточусь на том, чтобы отомстить Юн Сичану, возможно, это сработает.

Проблема была в том, как поговорить с Ли Доуком. Если Юн Сичан увидит, что я долго разговариваю с ним, он точно заподозрит неладное, поэтому нужно выбрать время, когда Юн Сичан пойдёт в душ или будет спать.

Выйдя в лобби, я огляделся и увидел на стойке документы, ручку и печать. Я сунул йогурт внутрь худи и позвал Юн Сичана.

— Эй…

Он обернулся, поднимаясь по лестнице.

— Я забыл йогурт... Иди первым.

Вместо ответа Юн Сичан посмотрел на меня взглядом, говорящим «разбирайся сам», и повернулся спиной.

Фух, блять. 

Убедившись, что Юн Сичан поднялся на второй этаж, я направился к стойке, но солдат, стоявший перед ней, преградил мне путь и сказал:

— Вам нельзя сюда заходить.
— А, блять, отстань, я только бумагу возьму, только бумагу...

В стекле, окружавшем стойку, было отверстие, достаточное, чтобы просунуть руку. Я оторвал уголок от документа и взял лежавшую рядом ручку. Солдат, который собирался меня оттолкнуть, больше не двигался.

С бумажкой размером с мою ладонь я направился в раздевалку на втором этаже. Забившись в угол, я открыл шкафчик и положил бумагу. Боясь, что Юн Сичан может войти, я несколько раз оглянулся, затем взял ручку.

<Эй, мне нужно поговорить. Приходи в туалет на 2 этаже в 1 ночи.>

Многие идиоты раньше не могли разобрать мой почерк, поэтому я изо всех сил старался писать как можно чётче. В 1 ночи у Юн Сичана ещё будет время поспать.

Я уже собрался убирать ручку, но снова посмотрел на написанное. Думаю, этого достаточно, чтобы понять. Но если писать в таком приказном тоне, он, наверное, не придёт...

Подумав, что это может быть мой последний шанс, я несколько раз зачеркнул «приходи» и рядом написал «пожалуйста, приди».

Показалось, что этого мало, и я добавил ещё несколько слов.

<Речь идёт о воздушно-капельной инфекции. Я кое-что знаю. Честно, я и вчера тебе не врал.>

Хорошо, что Юн Сичан подыграл моему вранью. Ты бы не подумал, что я так напишу, мудак.

Чем дальше, тем меньше оставалось места, и почерк стал ужасным, но, думаю, сойдёт. Сложив бумагу пополам, я взял ручку и написал «пожалуйста».

Закончив складывать записку, я сунул её в карман брюк.

Оставив ручку в шкафчике, я поднялся на третий этаж. Войдя в спортзал, я увидел, что Ли Доук сидит на своём месте и ест булочку. Наверное, получил её, когда мы столкнулись.

Я осмотрелся в поисках Юн Сичана, но его не было видно — возможно, он пошёл в туалет. Сейчас был шанс.

Я собрался идти на своё место, но свернул в сторону Ли Доука. Наши взгляды встретились, пока он пил йогурт. В тот миг, когда он снова отвернулся, делая вид, что не заметил меня, я вытащил из кармана записку и поспешно швырнул её.

Я целился в бедро, но проблема была в том, что бросил слишком поспешно. Записка полетела по прямой, словно камень, и направилась прямиком в правый глаз Ли Доука.

— А, чёрт...!

Ли Доук, чей глаз чуть не выбили уголком бумаги, поспешно поставил йогурт и зажмурился.

Он с каменным лицом поднял голову, уставившись на упавшую записку, попавшую ему в закрытый глаз.

— Что ты делаешь...?

Ли Доук со взглядом, полным злобы, словно требуя объяснений, уставился на меня, затем поднялся, собираясь ударить.

Кажется, что бы я сейчас ни сказал, он не поверит, чертовски обидно. Серьёзно. Я отступил назад и, стараясь не смотреть агрессивно, закричал:

— Эй, блять, это правда случайно! Случайно!
— Судя по твоему поведению ранее, это не похоже на случайность.

Похоже, этот ублюдок видел, как я швырнул бутылку тому в голову. Я слегка повернул глаза, проверил, нет ли поблизости того в костюме, и ответил:

— Это потому, что тот ублюдок первый начал!
— Но ещё до этого первый начал ты. Я видел.

Я наклонился, поднял записку, сунул её в руку Ли Доука и отчаянно оправдывался:

— Что я швырнул в тебя — это правда случайно, мудак! Вот, открой бумажку, правда...

Ли Доук развернул сложенную бумажку, увидел написанное «пожалуйста» и поднял голову.

— Даже если это правда случайность, разве не следует сначала извиниться?

Ах, вот же зануда. Ублюдок... 

Ли Доук со всё ещё подозрительным выражением лица приподнял брови и оглядел меня с ног до головы.

Слова извинения не шли с языка, и я колебался, как вдруг увидел, как Юн Сичан выходит из туалета за дверью.

— Прости!

В панике я выпалил первое, что пришло в голову. Ли Доук, услышав неискреннее извинение, брошенное в сторону двери, пробормотал ещё более сердитым голосом:

— Ты и вправду...

Пиздец. Юн Сичан приближается, и если так пойдёт, он порвёт записку, даже не прочитав. Как обычно извиняются? Разве не бросают что-нибудь вроде мази или хотя бы тысячу вон*?

[Прим. Bestiya: В оригинале речь идёт о мази (лечебной) или деньгах (символической сумме). Это типичные для корейского контекста жесты, когда пытаются формально или неискренне извиниться — предложить пластырь/мазь за ушиб или дать небольшую сумму денег «на лечение» или просто в знак примирения.]

Я быстро достал из кармана худи только что полученный йогурт и швырнул его к ногам Ли Доука.

— На, жри это!

Я видел, как исказилось его лицо, но, не оглядываясь, побежал к своему месту.

— Эй, не нужно, жри сам, эй!

Я слышал, как Ли Доук кричал, полный раздражения. Ах, сволочь. Если так, то Юн Сичан услышит. Я украдкой оглянулся и увидел, что Юн Сичан как раз входил в спортзал.

Я добежал до своего места и плюхнулся у стены,, почти врезавшись в неё. Я старался делать вид, что не замечаю взглядов Юн Сичана и Ли Доука, и сосредоточился на разворачивании булочки.

Ли Доук, собиравшийся последовать за мной, увидел Юн Сичана, тяжело вздохнул и сел на место, а Юн Сичан (не видел ли он всё краем глаза?) шёл прямо на меня, не отрывая взгляда.

Сердце бешено колотилось: неужто он всё понял? Я уставился на булочку, делая вид, что разворачиваю её. Тем временем Юн Сичан уже подошёл ко мне.

— Почему мне не дал?

— Что?

На неожиданный вопрос я поднял голову, отвечая с безразличным видом. Вместо ответа Юн Сичан повернул голову, кивнул на Ли Доука, затем снова посмотрел на меня.

Сердце на мгновение упало, но я стиснул зубами внутреннюю сторону губы, сохраняя выражение лица.

— Чего пристал.
Я ответил с раздражением, изо всех сил сохраняя безразличное выражение лица. Юн Сичан усмехнулся, опустив голову, и развернулся.

Куда же он пошёл? Он направился прямо к Ли Доуку.

Ли Доук, сидевший на месте и допивающий йогурт, скривился, увидев внезапно приближающегося Юн Сичана. Похоже, он почувствовал недоброе, прижался спиной к стене и поставил йогурт.

Наконец достигнув цели, Юн Сичан наклонился и присел перед ним на корточки. Он поднял кулак и без предупреждения ударил Ли Доука по правой щеке.

Люди, сидевшие вокруг Ли Доука, вскрикнули от удивления, а тот с широко раскрытыми глазами, словно действительно не ожидавший этого, откинул голову.

— Что ты делаешь!

Дядя в чёрном жилете закричал и подошёл, но Юн Сичан, не останавливаясь, ударил ещё раз, затем поднял мой йогурт, отброшенный Ли Доуком, и встал. Чёрный жилет струхнул перед ним, хлопая Ли Доука по плечу и суетясь.

Ли Доук смотрел на Юн Сичана слегка испуганными глазами, прикрывая щёку рукой. Юн Сичан, словно закончив дело, тут же повернулся спиной, открыл крышку йогурта и, вернувшись, встал передо мной.

Чёрт, как страшно... Неужели он и меня хочет ударить? 

Я прикрыл лицо обеими руками, а он фыркнул, швырнул снятую крышку на пол и сказал:

— Приятного аппетита, У Тэджон.

Этот псих... 

Сделав глоток йогурта, Юн Сичан сел на место и медленно начал разворачивать булочку.

Похоже, он сначала собирается поесть. Я украдкой посмотрел на него и убрал руки с лица, как вдруг он поднял голову и схватил меня за руку.

Одновременно потянув меня к себе, он наклонил верхнюю часть тела вперёд, и расстояние между нами мгновенно сократилось.

— Ах...!

Я сжался, думая, что он сейчас ударит, но, к счастью, ничего не произошло.

Я украдкой открыл глаза и увидел его лицо прямо перед своим носом, и инстинктивно поджал губы. Юн Сичан провёл указательным пальцем по большому пластырю на моей левой щеке и заговорил:

— Не хочешь поправляться?

Его неподвижные зрачки продолжали следить за моим взглядом, и я не мог не встретиться с ним глазами. Я замер, не дыша, а он опустил указательный палец и начал растягивать пластырь в сторону виска.

— Ай! А-а!

Нет, как долго он собирается тянуть? Кажется, кожа порвётся. Я ударил его по руке и затряс головой, и пластырь отклеился.

Юн Сичан засунул руку в наружный карман куртки, достал свой йогурт, поставил его рядом с моей булочкой и сказал:

— Ешь.

Не отрывая от меня взгляда, он щёлкнул по донышку йогурта и наконец отпустил мою руку, отступив.

Блять... Псих. Так и хотелось крикнуть, что мне эта его дрянь не нужна, но есть сухую булку без чего-нибудь запить, тоже не хотелось.

Пока я растирал ноющую щёку и хмурился, мне вспомнилось вчерашнее, о чём я на время забыл, и правая щека тоже начала ныть.

Всё ясно, этот тип и впредь будет при первой же неприятности или просто от скуки в первую очередь лупить по морде. Уж лучше мне одному в пещере жить, дальше так, блять, просто невыносимо, реально не могу с ним быть.

Я даже не надеюсь примкнуть к кому-то, просто, пожалуйста, хочу отделиться от этого ублюдка.

Последовав примеру Юн Сичана, прислонившегося к стене и начавшего есть булочку, я открыл крышку йогурта и откусил от булочки.

Опустив голову и лишь подняв глаза, чтобы осмотреться, я увидел, что Ли Доук разговаривает с дядей в чёрном жилете.

Записки нигде не было видно. Если бы Юн Сичан её нашёл, то наверняка попытался бы прочитать её на месте, так что, к счастью, похоже, он не видел.

В этой ужасной ситуации, где Ли Доук был моей единственной опорой, время текло чертовски медленно.

Тем временем Юн Сичан пошёл в душ, сказав, что хочет помыться, а Ли Доук даже не смотрел в мою сторону.

Мне не терпелось узнать, когда же он прочитает записку, и я продолжал наблюдать за ним с тревогой, но он лишь пялился в пространство, повернув голову к сцене, или болтал с дядей в чёрном жилете.

Как только Юн Сичан вернулся, на этот раз я побежал в душ, сказав, что хочу помыться. Я хотел хоть как-то сократить время, которое приходилось проводить с этим ублюдком наедине.

* * * * *

Было уже за 7 вечера. Я проводил время, обмениваясь с Юн Сичаном бесполезными разговорами или теребя оставшиеся в пакете игрушки.

Капитан, которого не было видно некоторое время, поднялся на сцену, сказав, что у него есть какое-то сообщение.

Он объявил, что, во-первых, существует вероятность воздушно-капельного заражения, и, поскольку в этом убежище не хватает припасов, продолжать принимать людей будет сложно, поэтому на время вход на спортплощадку будет закрыт.

Что касается скудного пайка, он сказал, что будут следить за развитием ситуации до завтрашнего утра, и если ничего не изменится, они выйдут наружу и поищут еду в ближайшем супермаркете.

Он закончил, сказав, что перемещение в безопасную зону невозможно, но они сделают всё возможное, чтобы поддерживать убежище, и, сходя со сцены, добавил:

— Гражданин, устроивший вчера дебош в состоянии алкогольного опьянения, в настоящее время изолирован в боулинге на втором этаже. Имейте в виду, что в будущем, если вы устроите серьёзные беспорядки, мы можем изолировать вас ради безопасности большинства.

Вот почему я не видел своего отца — думал, он где-то пьёт, а оказывается, его изолировали. Отлично. Старый ублюдок.

Полезной информации не было, но люди, то ли смирившись с ситуацией, то ли не имея сил выражать недовольство, просто стояли с мрачными лицами, не крича, как утром.

Когда наступило время ужина, я вместе с Юн Сичаном получил булочку с бобовой пастой и молоко. Впервые с начала зомби-апокалипсиса я провёл день без болезней, погонь и в относительном комфорте.

Хотя я и был в напряжении от неизвестности будущего и тревоги, что Ли Доук может не послушать меня, но, по крайней мере, телу было комфортно, и я даже вздремнул сидя.

Не успел я опомниться, как было уже почти 11. Чтобы не вызывать подозрений, я, как и вчера, лёг у стены и притворился спящим, закрыв глаза, а Юн Сичан лёг с краю и сразу уснул.

Тот тщедушный, видимо, перебрался в другое место, так как перед Юн Сичаном не было расстелено ни одного одеяла.

Теперь вопрос был в том, прочитал ли Ли Доук мою записку и согласится ли он помочь. Я волновался, что он сразу уснёт, но Ли Доук сидел, подняв колени, и продолжал тупо смотреть в пространство.

Кстати, как мне его убедить? Я собирался спросить, не хочет ли он навредить Юн Сичану, а затем сказать, что ему нужно помочь мне всего один раз, но, честно говоря, я и сам не знал, чем он может мне помочь.

Пока я размышлял, как бы перечислить все мерзкие черты Юн Сичана, чтобы вызвать у него сочувствие, уже приближался час ночи.

Тем временем я ненадолго вздремнул, а когда открыл глаза, место Ли Доука, где он сидел не двигаясь, было пусто.

Наверное, прочитал. Если бы он ещё не прочитал, я бы щёлкнул его по лбу и убежал, чтобы заставить его прийти, но, к счастью, этого не потребовалось.

Юн Сичан лежал с закрытыми глазами в привычной позе. Я как можно медленнее поднялся, перешагнул через него и на цыпочках вышел.

Пройдя мимо солдат, я спустился на второй этаж. Не было слышно ничего, кроме звука моих шагов. Возможно, чтобы экономить электричество, свет в коридоре был выключен.

Как-то чертовски страшно... Я подошёл к туалету, ориентируясь на свет, просачивающийся из раздевалки, и открыл дверь.

Ли Доука, который, как я думал, должен был прийти первым, снова не было видно. Этот ублюдок опять собирается прийти позже?

Свет был включён только на потолке над раковинами, поэтому область с кабинками была погружена во тьму, и ничего не было видно.

В тот миг, когда я выпрямился, опираясь о раковину, и пошёл к кабинкам, первая, наполовину закрытая дверца, с треском распахнулась.

— Ааа… блять!

У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Я замахал руками и закричал, а человек, выскочивший из кабинки, схватил меня за шею, не дав времени увернуться.

— Кх…

Схватив меня за шею, он оттолкнул, затем развернул и втащил в первую кабинку. Он прижал мою голову к стене, а другой рукой быстро защёлкнул замок.

— Кхе...!

— Где Юн Сичан... Он тоже пришёл, да?

Послышался дрожащий голос. Я поднял голову и встретился взглядом с Ли Доуком, у которого были безумно бегающие зрачки и тревожное выражение лица.

Я попытался ответить, но его хватка на горле была слишком сильной, и слова не шли.

— Кх... Гх...!

Ли Доук, даже заперши дверь, казалось, нервничал, постоянно оглядываясь назад, и начал душить меня, почти пригвоздив к стене.

Постепенно зрение стало белеть, и я подумал, что сейчас действительно умру, и отчаянно забарабанил по руке Ли Доука. Тот, с глазами, налитыми кровью, уставился на меня, стиснул губы и ослабил хватку.

Хотя давление уменьшилось, моя шея всё ещё была в его руках, и я, опустив голову, в неудобной позе яростно кашлял. Ли Доук, похлопывая меня по шее ладонью, начал требовать ответа.

— Я спрашиваю, где Юн Сичан?!

— Нет, это... чушь... блять, ублюдок...!

Этот ублюдок что, в заблуждении? Это была совершенно неожиданная ситуация, и я не имел ни малейшего понятия, как оправдываться. Ли Доук, казалось, был не в себе, он тяжело дышал и кричал:

— Хватит нести чушь... Что вы ещё задумали, хотите меня убить...? Где он прячется?

— А, его правда нет! Чёрт, я пришёл один!

— Эй, Юн Сичан! Если сейчас не выйдешь, я убью У Тэджона! Правда убью...

Когда в ответ на его крики, эхом разносившиеся по туалету, не последовало ни звука, его рука на моей шее снова начала сжиматься.

— …гха-а…

— Правда убью! Говорю же, убью...!

Но, видимо, он всё же струсил по-настоящему убивать, потому что сжал гораздо слабее, чем раньше. Я изо всех сил царапал ногтями руку Ли Доука и отчаянно кричал.

— Кх... Его нет! Юн Сичана нет, ты, чёртов параноик!
— ......правда?

Ли Доук, всё ещё оглядывающийся, перевёл на меня взгляд и спросил более мягким тоном. Я яростно закивал, но он опустил глаза и пробормотал:

— Не могу тебе верить...

— Хаа…

Он убрал руку с моей шеи и внезапно закрыл мне рот ладонью.

— Э-э-э...!

Я скривился от непонятного действия, а он просунул в мой рот указательный и средний пальцы и начал яростно ковыряться.

— А, кх-кх...!
— И после этого он не выйдет...?

В тот миг, когда я собрался изо всех сил укусить его пальцы, кончик ногтя Ли Доука ткнул мне в нёбо, вызвав рвотный позыв.

Ли Доук, пробормотал эти слова, словно находя это нелепым, ещё несколько раз поковырялся у меня во рту, затем вытащил пальцы.

Чёрт, как же бесит. Я грубо вытер тыльной стороной ладони слёзы, вызванные тошнотой, и закричал:

— Я же сказал его правда нет! С чего ты начал творить эту хуйню, блять!

Ли Доук, отпустив мою шею, медленно расслабил нахмуренные брови и вернул обычное выражение лица.

Слегка прищурив один глаз, словно в замешательстве, он почесал затылок, отступил назад и прислонился к двери.

Некоторое время в туалете слышался только мой кашель, затем он опустил голову, тяжело вздохнул и сказал:

— ......ладно, пока понял. Прости за... это.

Возможно, он действительно чувствовал небольшую вину, потому что сказал это таким мягким тоном, что в это трудно было поверить, учитывая, что это исходило от него.

Ли Доук, скрестив руки и избегая моего взгляда, скривился, словно раздражённый собственными словами.

Так и хочется избить его. Теперь я понимаю, почему в прошлый раз, когда я извинился, он повёл себя ещё хуже.

— Зачем ты сунул пальцы? Ты тоже псих?

Мне было противно от того, что его пальцы были у меня во рту, и я плюнул на пол. Ли Доук с отвращением посмотрел на эту сцену, затем пробормотал с обидой:

— Нет, это, а... Я подумал, если это будет похоже на поцелуй, он выйдет...
— Это самая ёбаная чушь что я слышал, блять!

От внезапно нахлынувшего омерзения я изо всех сил ударил кулаком по стене рядом и закричал.

Даже просто повторяя его слова, меня чуть не вырвало — каждое из них было ужасно.

Ли Доук, заткнувший уши от моего буйства, скривился с таким же отвращением и крикнул:

— А я что, сам этого хотел? Просто ты нравишься этому ублюдку!

Что за чушь? У меня было ощущение, будто в уши засунули личинок, и на мгновение я онемел, лишь беззвучно открывая и закрывая рот.

В тот миг, когда Ли Доук посмотрел на меня, вытаращив глаза, я, вне себя от ярости, пнул унитаз рядом и сказал:

— Какой нахуй «нравишься», кретин! Ты совсем охуел?!

— Ты что, не знал? Да это же очевидно, тупоголовый...!
— Ты, сумасшедший ублюдок, параноик! Ублюдок без матери!

— Заткнись.

Почувствовав, как тон Ли Доука резко понизился, я замолчал. Дверь кабинки заперта, и помощи ждать неоткуда. Ли Доук, опустив руку, которая терла затылок, и повернувшись ко мне, застыл с напряжённым лицом.

Я нахмурился и уставился на Ли Доука, но каждый раз, когда наши взгляды готовы были встретиться, я украдкой отводил взгляд.

Ли Доук, выпрямившись после того, как прислонился к двери, закрыл глаза, словно сдерживая гнев, вздохнул, затем, размахивая рукой, сказал:

— Ладно... Так зачем звал? Быстрее говори, что хотел, и проваливай...

Его голос, полный раздражения, звучал вяло, и казалось, он совсем не собирался внимательно меня слушать. 

Чёрт, как же бесит, слабак.

Похоже, сначала стоит притвориться, что у меня есть информация, поэтому я передал слова Юн Сичана так, словно это официально объявленные сведения.

Я плохо помнил точные детали, поэтому просто сказал, что заражение происходит только в инкубационном периоде, и что завтра или послезавтра в этом спортзале снова появятся зомби.

Ли Доук, который до этого лишь молча смотрел на меня, не проявляя никакой реакции, сказал с полной уверенностью в голосе:

— Это слова Юн Сичана.

Что, блять? Я же ни разу не упоминал Юн Сичана, просто говорил, как о факте. На мгновение я растерялся и широко раскрыл глаза, но ответил как можно спокойнее:

— А, блять... Да, тот ублюдок так говорил. Разве это не похоже на правду?
— Зачем ты рассказываешь это мне?

Он раздражённо спросил, словно этот факт не так уж важен, даже не дав мне закончить. Что ещё, ублюдок?...

Пока я медлил и лишь следил за его реакцией, Ли Доук скривился, словно говоря «быстрее». Избегая его взгляда, я уставился в потолок и осторожно спросил:

— ......ты останешься здесь?

Я увидел, как Ли Доук фыркнул и покачал головой. Украдкой взглянув на его лицо, я увидел, что он скривил губы, словно в полном недоумении. Пиздец.

— Что, Юн Сичан уходит? Он берёт тебя с собой?

— Э-э…

— И поэтому ты ко мне пристаёшь? Зачем? Хочешь, чтобы я помог?
— Блять... Да.

Ли Доук, щебетавший как воробей, тут же поднял руки и закрыл лицо.

Прислонившись к двери туалета, он продолжил:
— У меня просто нет слов от возмущения... Ты точно человек?

Ли Доук, подняв голову и проведя рукой по лбу, смотрел на меня с выражением лица, полным искреннего недоумения. Когда я молча уставился на его подбородок, он даже пробормотал с видом восхищения:

— Как человек может быть таким...

Пытаясь сдержать подступающие импульсы, я яростно скрёб шею. Ли Доук, скрестив руки, вздохнул и продолжил:

— Ха... Я просто останусь здесь и умру.
— Нет, почему?

Этот ублюдок с таким трудом добрался сюда, и теперь говорит, что умрёт. Я совсем не понимал и, встретившись с ним взглядом, он продолжил:

— Какой смысл выживать... Больше не с кем говорить, люди будут продолжать умирать, мир уже разрушен...

Ли Доук опустил взгляд и бормотал угрюмым голосом. Ах, чёрт. Проблема в том, что у этого ублюдка сейчас даже нет воли жить.

— Но разве ты не боишься смерти...? Будет чертовски больно.

Насколько это было чертовски любезно, я уговаривал его, не ругаясь, но Ли Доук посмотрел на меня с презрением и ответил:

— Мысль, что мне придётся и дальше видеть таких ублюдков, как ты, пугает куда больше. С чего это ты вдруг так разговариваешь? Веди себя как раньше: ругайся, кричи, как идиот.
— А... Чёрт, это... Эй... Я просто чертовски зол...

Вот же мстительный ублюдок, блять. Сдерживая желание ударить его локтем по лицу, я начал несвязно бормотать, а Ли Доук снова фыркнул.

— Вау... Ты и вправду не заслуживаешь жизни... Ты что, ведёшь себя так только когда понимаешь, что тебе пиздец?

Сказав это, Ли Доук опустил голову и пробормотал так тихо, что это едва можно было разобрать:

— Без единого извинения... Когда-то ты называл меня жалким, конченным психом-лузером, которого даже ругать не стоит.
— Нет, блять, когда я такое говорил?

Чёрт, как же несправедливо. Я не помнил, чтобы говорил такое, и сразу же возразил. Ли Доук, словно ожидая этого, кивнул и сказал:

— Так и есть, наверное, не помнишь. До того, как весь этот ад начался, когда тебе жилось легко... Ты так и говорил.

Ах, блять. Конченный псих-лузер, не знаю, когда я такое говорил, но, видимо, он затаил это в душе.

По крайней мере, хорошо, что, произнося «жилось легко», он слегка поморщился и смягчил концовку фразы.

Вероятно, он думал, что, судя по поведению моего отца, мне вряд ли жилось легко. Наконец настал день, когда мой отец принёс пользу в моей жизни.

— Эй, Ли Доук...

Я понемногу сгибал ноги, пока не опустился на колени. Сначала я извинюсь, а затем попробую разжалобить его, рассказав свою историю.

Это отвратительно, но надо терпеть. Если сейчас не проглотить обиду, потом придётся кланяться раз двадцать перед Юн Сичаном. Это обмен двадцати на одного...

Ли Доук, казалось, был немало ошеломлён и широко раскрыл глаза.

— Что ты делаешь...
— Эй, прости, ладно.
— Не неси чушь...! Что ты делаешь, а?

— А, я же извиняюсь, блять, правда, чертовски извиняюсь.

Я почувствовал, как в голосе Ли Доука нарастает раздражение, и опустил голову так, что она почти коснулась пола.

Разве этого недостаточно? В тот миг, когда я собрался поднять взгляд, Ли Доук внезапно отщёлкнул замок и начал выходить за дверь.

Что? Я же встал на колени, а этот неблагодарный ублюдок.

— Эй, куда ты! Я же извинился!

Я поспешно протянул руку и схватил его за край одежды, но он, словно испытывая отвращение, стряхнул мою руку.

— Отстань...! Ты что, шутишь? Похоже, в твоих глазах я просто полный лох.

— А, блять, я правда извиняюсь! Дай мне один шанс выжить, пожалуйста!
— Я сказал, отстань!

Ли Доук, похоже, больше не хотел меня слушать и пытался выйти из туалета. Пиздец.

Я поднялся, ухватился обеими руками за его худи и потянул так, что чуть не повалил его на пол.

— Ах, Ли Доук! Нет, Доук, блять, пожалуйста!
— Не зови меня по имени!
— Если так пойдёт, я правда всю жизнь буду только получать побои от Юн Сичана и подохну! Разве не жалко?!
— Пожалуйста, подохни, просто подохни!

Ли Доук, не обращая внимания, пошёл вперёд, моя хватка постепенно ослабевала, и я упал. Я бросился к его ногам и ухватился обеими руками за лодыжки.

— Ах, пожалуйста! Эй, с детства я жил, получая побои от отца, а теперь должен жить, получая побои от Юн Сичана! Всю жизнь только били и теперь так и подохну — разве не жалко?
— Знаю! Я думал, как человек может стать таким, и ответы сами приходили!

Ли Доук, похоже, хотел мне что-то возразить, но стоял смирно, повернув голову, а я, распластавшись на полу, обхватил его ноги руками.

— А... чёрт, эй! Мать, блять, бросила меня, едва я родился! В начальной школе дети орали на меня, что я нищий ублюдок без матери! Разве это моя вина, что я стал таким?

История про начальную школу — ложь. Откуда бы они узнали, что у меня нет матери? К тому же, это были избалованные дети, которых никогда не били, так что они не могли сравниться со мной в выносливости.

Просто у меня было постоянно покоцанное лицо, и они говорили, что я уродлив до тошноты, а когда узнали, что у меня даже телефона нет, стали обзывать нищим, вот и всё. А потом эти кретины столпились и начали задирать меня, и я, в конце концов, не выдержал и полез в драку.

Похоже, моя попытка разжалобить его подействовала, потому что Ли Доук, на мгновение замолчав, тяжело вздохнул и крикнул:

— И что? Думаешь, все становятся такими, как ты? Многие, наоборот, учатся на таких примерах и живут правильно!
— Блять, и учителя тоже были ублюдками! Все относились ко мне как к насекомому! Они дискриминировали меня, говоря, что я тот, на кого отцу плевать, блять!

Это была правда. В четвёртом классе начальной школы был учитель, который бил выборочно, и в тот день, когда половина класса, включая меня, не сделала домашнее задание, он в назидание вызвал меня, достал палку для тхэквондо и со всей силы ударил по ладони.

— Погоди... Ты не знаешь, что значит «учиться на примерах»?

Внезапно голос Ли Доука стал спокойным. 

— Что это?
— Ха... Ладно... Давай не будем говорить. Я сейчас словно с приматом... Ах...
— Что! С приматом? Блять!
— Я сказал, не будем говорить!...

Словно действительно не желая больше разговаривать, Ли Доук тряхнул ногой, сбросил мою руку и схватился за дверную ручку туалета. 

Нет, блять!

— Эй, прости, прости! Не уходи, пожалуйста! Эй!
— Не причиняй зря вред другим и просто сиди рядом с тем ублюдком, пока не сдохнешь, пожалуйста.
— Нет, эй! Эй! Тогда как насчёт Юн Сичана?! Ты просто оставишь его так?

В тот миг, когда Ли Доук распахнул дверь туалета, я в панике выкрикнул имя Юн Сичана. Его шаги резко остановились, и он посмотрел на меня, распластавшегося на полу.

— Что, тот ублюдок опять что-то...
— Если ты оставишь всё как есть, тот ублюдок Юн Сичан будет всю жизнь издеваться надо мной и жить припеваючи! Он убил и Ли Сон Гана, и Ча Мин Сока! И ту учительницу, и детей, о которых ты говорил, — тоже Юн Сичан! Ты просто оставишь этого ублюдка счастливым?!

С самого начала нужно было говорить о Юн Сичане. Я в панике кричал и наседал на него, и Ли Доук, явно взволнованный, забегал глазами. Я поднялся на ноги и продолжил уговаривать.

— Всё равно ты умрёшь! Разве не нормально перед этим хоть раз надрать ему зад?! Просто помоги мне один раз, если поможешь один раз, я больше не буду тебя беспокоить и исчезну, правда!

Примкнуть к Ли Доуку, наверное, будет сложно, но я хотя бы хочу сбежать от Юн Сичана.

Я умолял его с почти плачущим лицом, и Ли Доук закрыл глаза и долго проводил ладонью по лбу. Прислонившись к раковине, он умылся, затем поднял голову и заговорил.

— Давай послушаем. Как именно я могу тебе помочь?

Получилось. Блять! 

Теперь оставалось лишь спокойно объяснить свой план, но проблема была в том, что я сам не придумал, как он может помочь.

Я запнулся и лишь почёсывал шею, а Ли Доук вздохнул и выпрямился. Ах, чёрт, какой же он нетерпеливый.

— Нет, это, эй! Если прямо сейчас уйдешь со мной... может, сработает...

Блять, но это же просто значит примкнуть к нему. Я попытался сказать что попало и ошибся.

Лицо Ли Доука, лишь нахмурившего брови, исказилось, и он фыркнул, словно в полном изумлении.

— Хе... я ухожу.

— Нет, нет, погоди! Это я просто сказал то, что пришло на ум прямо сейчас!
— Тогда что... Разве в твоей башке может быть что-то ещё...

Последовал усталый ответ, полный лишь отвращения и презрения. 

Ах, чёрт, не знаю. 

Следя за его реакцией, я осторожно спросил:

— Можно сказать позже...?
— Фу... Если вспомнишь, напиши на бумаге и дай мне. Тогда решу, помогу или нет.

— А?

Что, правда? 

Я думал, он точно скажет «отвали». От неожиданного ответа я широко раскрыл глаза, а Ли Доук добавил, что это ещё не значит, что он решил помочь.

— Эй. Чёрт... Правда?
— Разве в таких случаях не говорят сначала «спасибо»?
— Э. Спасибо…

За всю жизнь я никогда не говорил «спасибо», но сейчас, кажется, был готов сказать что угодно.

Я даже добавил ещё одно «прости», на что Ли Доук сказал, что побудет в раздевалке минут десять, а потом поднимется, и велел мне идти первым, распахнув дверь туалета.

Ах, этим простофилей чертовски легко управляться. Этот ублюдок долго не проживёт, потому что он простофиля.

С большим трудом сдержав желание ликовать, я смотрел на затылок Ли Доука, уходящего в раздевалку.

Теперь нужно было просто подумать, как отвязаться от Юн Сичана. Так или иначе, я нашёл того, кто, возможно, поможет, и всё казалось налаженным.

Закрыв за собой дверь туалета, я снова очутился в тёмном коридоре. Из-за двери раздевалки доносился голос того самого мужчины в чёрном жилете. Неспроста он, оказывается, вообразил, будто мы с Юн Сичаном вместе придём его убивать, а сам всё же вышел. Похоже, он оставил того мужчину подстраховывать. До чего же дотошный тип.

Теперь нужно было осторожно подняться на третий этаж и притвориться спящим, будто ничего не произошло. Я прошёл по коридору к лестнице, следуя за светом, просачивающимся с третьего этажа.

Внезапно вокруг стало ярко, я прищурился и поднялся по лестнице. Войдя в спортзал, почти добравшись до третьего этажа, я вдруг увидел знакомый профиль.

— А-а-а-ах!

Даже когда в школе впервые выбежал зомби, я не был так напуган. Сердце ёкнуло, ноги подкосились, и я чуть не рухнул навзничь.

От моего крика все взгляды в спортзале устремились на меня.

— Напугал. Чего орёшь?

Юн Сичан, прислонившийся к стене прямо у входа, смотрел на меня, засунув руки в карманы брюк. Слегка расширив глаза, он казался слегка удивлённым.

Мысли путались, голова кружилась. Я попытался успокоить бешено колотящееся сердце, регулируя дыхание.

Нет, всё в порядке. Судя по его выражению лица и тому, что он слегка отпрянул, кажется, он тоже напуган. Если бы он всё слышал, то сразу бы ворвался и устроил истерику, угрожая убить.

Его тон был сухим, без намёка на шутку, как обычно. Мне нужно ответить, как обычно. Как обычно...

— А, блять, чертовски напугал, ублюдок! Почему ты здесь стоишь!

Я раздражённо прижал ладонь к груди, и Юн Сичан снова принял своё обычное бесстрастное выражение. Он отвернулся от меня, осмотрел спортзал и равнодушно спросил:

— Просто, кстати, а ты где был?

— На первом этаже.

С большим трудом выжав ответ из головы, забитой разными мыслями, я солгал.

Судя по ситуации, естественнее всего было бы сказать, что ходил в туалет, но я не знал, когда Юн Сичан пришёл, и мог не знать, не был ли он только что в туалете. На мой ответ Юн Сичан кивнул с безразличным лицом.

— Да?
— Ага, разве ты не говорил украсть еду и уйти? Я не мог уснуть, вот и пошёл посмотреть, как там с охраной...

Юн Сичан беззвучно рассмеялся и сказал:

— Примерно через неделю ты наконец-то начинаешь соображать.

Кстати, уже прошла неделя. Я на мгновение остолбенел, не веря, что с момента, когда мир превратился в этот ад, прошла уже целая неделя, и даже использовал это чувство, чтобы поскорее убраться отсюда.

— Уже неделя, блять, я так хочу поскорее уйти... Когда мы уйдём?
— Завтра вечером или на рассвете.

Ответив так, Юн Сичан выпрямился и медленно, словно снова хочет спать, пошёл на своё место.

Почему сегодня его голос кажется таким мягким? То ли он чертовски противно сонный, то ли он такой же, как всегда, а я просто слишком остро реагирую — неизвестно.

Я последовал за Юн Сичаном к своему месту и прислонился к стене. Он лёг с краю, слегка приоткрыл рот, зевнул и закрыл глаза.

Вскоре Ли Доук вошёл в спортзал с тем, в чёрном жилете и сел на своё место, даже не взглянув в нашу сторону.

Кстати, этот ублюдок Юн Сичан, кажется, всё время ходил и осматривал спортзал, и меня охватила тревога, что он, возможно, видел, что Ли Доука тоже не было на месте.

Что, если он знает, но делает вид, что нет? Даже если он не знает точно, то явно что-то подозревает.

Я нервно грыз большой палец, глядя на Юн Сичана, лежащего неподвижно в привычной позе. Пластырь, который он наклеил, понемногу ослаб и отвалился. Я швырнул смятый пластырь и ещё раздражённее принялся грызть ноготь.

Может, просто заколоть его сейчас ножом? Но если я сделаю это здесь, на виду у солдат, меня могут сразу принять за сумасшедшего и застрелить.

К тому же, ножом не получится убить мгновенно, и проснувшийся Юн Сичан, наверное, достанет пистолет со словами «умри и ты». Нет, точно, пистолет, блять, верно. Разве нельзя с самого начала просто отобрать у него пистолет?

До сих пор я только думал о мести, поэтому не мог придумать, как обезвредить Юн Сичана. Если попытаться отобрать прямо сейчас, он может проснуться, как в прошлый раз в машине, или окружающие ублюдки могут заметить пистолет и устроить шум.

Нужно дождаться, когда Юн Сичан снимет пиджак. Этот чистюля наверняка примет душ и сегодня. Это будет шанс.

Я убрал большой палец ото рта и лёг на место. Теперь ключевым было решить, как именно попросить помощи у Ли Доука.

* * * * *