Джилби 

Цепной пёс на службе у отца пугал. Юнги, как только увидел его, тихо муркнул себе под нос — дикий. Чон Хосок, и вправду был не из спокойных. Или лучше сказать из беспокойных? Да, он был как та одна из самых беспокойных и страшных ночей. Он — сон, который терзал бедного омегу. Объяснения своему поведению Юнги не искал — берег нервы и время. Ведь смотря на Хосока сквозь толпу незнакомцев он одновременно чувствовал всё и ничего. На альфе скучного чёрного оттенка костюм, и рубашка. Чёртов чёрнорубашечник, чья фигура на мероприятии, посвященном Юнги, портит вид и привлекает слишком много внимания. 
Есть люди, которые даже в чьем-то служении ведут тебя так, будто они главные. Альфа был из подобных. Дикий необузданный пёс, который посмел прийти на помолвку сына своего хозяина. 
Отец Юнги был известным человеком в военной сфере, его влияние распространилось на всю Азию. Даже Китай, который являлся врагом республики Корея, уважал его, как политика, и военачальника. Появление Хосока подле генерала Мина вызвало вопросы у приближенных. Чон Хосока пригласили из Италии в качестве советника, но все знали, что это лишь на бумагах. На самом деле Юнги ночами не мог уснуть из-за громких людских криков доносящихся откуда-то совсем близь окон особняка. Сомнений не было, что там Хосок истязает очередных дезертиров и предателей. Вопрос стоял лишь том: почему это происходит под окнами омеги? Юнги сжимал в кулаки свое шелковое покрывало, кроваво-красного оттенка, и пытался молиться, чтобы мертвецы не снились ему вместе с Чон Хосоком, что стоял позади истерзанных душ весь облитый кровью. 
Улыбку на лице альфы поймать так же трудно, как и любую другую эмоцию — словно в нём атрофировались все мышцы, и притупилась нервная система. Юнги изредка успокаивал себя мыслью, что Хосок — всего лишь человек, такой же, как и все. В его жилах течёт кровь, в груди бьётся сердце, и когда-то он был ребёнком со своими страхами и мечтами. Эти мысли немного позволяют расслабить спину, и отогнать тревогу. 
К отцу омега не обращался с жалобами лишь по одной причине: его грех настолько велик, что становится тошно от самого себя. Никто не должен знать на что он был готов пойти в ту ночь, когда Хосок лежал рядом с ним в постели обнаженный по пояс. Альфа запускал свою руку под резинку пижамных шорт с довольным видом, победоносно улыбаясь. Он не был нежен, и Юнги никогда об этом не просил. Нежность — это про любовь, а омега совсем не любит этого мужчину. В страшном сне не пожелаешь никому влюбиться в это существо, ведь чувства к нему — договор с дьяволом. В то утро, после всего случившегося, омега с ужасом в глазах смотрел на свои руки, и увидел, что пальцы слегка испачканы чернилами. Самовнушение. Сам того не понимая он подписал этот договор. Отрицание длилось по сей день, и страх, что отец узнает обо всем был напоминаем, что ему нужно молчать, и не жаловаться. 
Вопли под окном омеги Хосок позже назвал своей «романтической серенадой». Юнги предпочел не комментировать это, скрываясь в коридорах дома, что более не был его крепостью. Хосок оккупировал все пространство. 
У Юнги ещё был папа. Или же его не было? Омега редко видит его, хоть, и тот находился всегда дома. Родитель часто закрывался в своей комнате. Сначала Юнги думал, что он тоже боится альфу, что тенью бродил по территории, но старший омега просто утонул в ядерном снежке из своего полиэтиленового зип-пакетика. Печальная судьба, но Юнги не жалел своего папу. С возрастом совсем перестав испытывать к нему чувства. 
Сегодня на помолвку своего сына он явился в дорогом брендовом костюме. Выглядел он свежо и изысканно, будто вчера не он пролежал под детокс-капельницей, и напугал всех помощников по дому своим мертвецки пустым взглядом в потолок. Отец такое не одобрял, но и не запрещал. Юнги готов был разбиться на части, когда осознал, что это Хосок привозит папе очередную дозу, передавая порошок омеге в руки прямо при отце. Альфа не подсаживал папу Юнги, тот ещё до приезда Чона подсел на порошок. Мужчина просто не давал зависимости погаснуть. Этот чёрнорубашечник не был пешкой. Он искусно управлял всей семьёй Мин. 
— Хороший у тебя жених, — Папа с бокалом просекко подходит сбоку к сыну. Он своей дрожащей рукой (последствия длительного употребления веществ) поправляет на плечах Юнги рюши, часть помолвочного одеяния. — Тебе он нравится? 
— Да, он умеет ухаживать, и добр ко мне, — честно ответил омега папе. Юнги на самом деле был рад, что скоро выйдет замуж, и покинет этот дом. Намджун — его жених, хорош собой, приятно пахнет, и имеет собственный золотой прииск на севере страны. Альфа появился в жизни Юнги около года назад, и сразу начал ухаживать, тогда же встречи с Хосоком ночью прекратились, и крики под окнами стихли. Юнги ошибочно поверил, что тот не выдержал конкуренции и отступил, а, возможно, и Намджун говорил с ним, ведь омега стабильно раз в месяц выглядел, удрученным, разглядывая фигуру Хосока с лоджии дома. Намджун мог заметить, узнать у слуг какова причина, но никто не мог догадаться, даже сам Юнги себе не мог признаться в том, что он скучает по дикому псу отца. А тот больше не смотрел на него даже. Но это в прошлом, теперь Юнги другой. Совсем не похож на себя прошлого. Он скоро изменит фамилию. Скоро уедет. 
— Я рад, что ты доволен, — произносит папа, вскользь осматривая толпу, а потом будто вспомнив что-то отнимает бокал от губ, и поворачивается к Юнги. Прямо сейчас он произнес самую пугающую, и разрушающую вещь на свете, — кстати, его порекомендовал твоему отцу Хосок. Представляешь? Этот альфа разбирается в людях. 
Сердце Юнги упало в пятки, а после вовсе покинуло его тело разбившись на кучу маленьких осколков. Призрачная вера в свободу своих решений исчезла, дымка пропала с глаз и мираж, навеянный радостным моментом освобождения, испарился. Вся личность и существо Юнги растаяло в воздухе. Он растерянно смотрел на папу, который помахал кому-то в толпе, а потом он взглянул на Намджуна, что стоял около отца смеясь с чего-то своего. В конце концов очередь дошла и до Хосока. Альфа стоял на том же месте, что, и раньше, заломив руки за спину в позе чуть ли не властелина всего мира. На самом же деле, его интересовала лишь маленькая вселенная под названием — Мин Юнги. Он собирается завоевать ее полностью, до кусочка. 
Все преграды перед Юнги исчезли, он ринулся с места вперед, прорываясь сквозь толпу расталкивая гостей, которые оборачивались на омегу с возмущением, но тут же замолкали, замечая сына генерала. Хосок ожидал на месте, допуская на своих губах короткую улыбку при виде приближающегося омеги к своей персоне. Все присутствующие замерли. Встрепенулись от звонкого звука пощечины, которую омега оставил на гладком лице альфы. На горле чувствуется удушье из-за обиды на весь белый свет. Юнги выставили дураком. Наверняка, Хосок наслаждался тем, что все это время омега верил, что Намджуна он выбрал самостоятельно. Радовался, что очередной его план идет так, как нужно ему. Хосок приложив руку к щеке, резко повернулся к омеге. Одна прядь выпала из его укладки, спав на лицо ровно посередине глаза.
— Покинь это мероприятие, — у Юнги дрожит голос, и он понимает насколько жалко выглядит в этот момент, но ему все равно, — пошел вон! Я сказал прочь! Тебя никто не приглашал! — Омега замахивается, заметив, что ладонь Хосока сползла со щеки на губы. Он пытался скрыть улыбку. Это разозлило еще сильнее. 
— Юнги, это я пригласил Хосока, — Намджун появляется вовремя, не дав Юнги усугубить сложившуюся ситуацию, ведь сейчас все гости наблюдали лишь за развернувшейся драмой между сыном генерала и итальянским псом (так его звали за глаза). — Ты позоришь, меня, — Ким говорит это шепотом, схватившись за руку Юнги, и сжав ее сильнее, чем было необходимо. Омега тихо прошипел, вдохнув воздух через нос. — Приди в себя, и иди принимать подарки от моих близких. 
Хосок выровнял спину и снова встал ровно, неожиданно его взгляд стал жестче. Но смотрел он не на Юнги, а на руку Намджуна, что сжимала запястье омеги. Альфе бы отрубить ее прямо здесь, при всех. Но Хосок сам себе дал слово, что не превратит эту помолвку в кровавое торжество, дав идти всему своим чередом. В конце концов каждого будет ждать уготованный заранее конец. Фигуры на доске сместились, осталось пару партий. Терпеть. Терпеть. Терпишь? Взглянув Юнги в глаза напоследок, Хосок окончательно успокаивается, коснувшись языком внутренней части щеки. 
— Зачем? — Спросил омега тихо-тихо, когда его будущий муж отошёл, и приказал музыкантам играть громче. — Зачем ты делаешь это? — Хосок, конечно же, проигнорировал омегу, коротко осмотрев его с ног до головы. 
Чёрнорубашечник удалился, дожидаясь следующего хода, пока Юнги медленно погибал внутри от того каким безвольным, и пустым он ощущает себя прямо сейчас. Для отца эта сцена ничего не значила, более того, он осудил Юнги своим строгим взглядом, а папе как всегда все равно, Омега спрятался за шторой между коридорами. Зажав ноздрю втянул порошок. Оказывается, то объемное кольцо на его пальце было неспроста таким огромным. 
— Прошу, семья господина Кима уже ожидает вас для вручения подарка, — ведущий придерживался программы помолвки. Это было его работой. — Осталось совсем немного, господин Мин, — тише добавил он, — потерпите. 
Немного? Юнги не уверен, что все закончится сегодня. У его боли срока годности нет. 
***
Торжество было красивым, а гости на нем фальшиво улыбались. Юнги посмотрел на своего будущего мужа ради приличия, когда он надевал на его палец кольцо, и проговаривал, что будет беречь омегу. Теперь он окольцован Намджуном. Глаза находят среди сотни пустых те самые. Хосок одним видом высмеивал слова другого альфы, будто знал намного больше положенного. Взгляд приходится спрятать, ответить Намджуну, что он принимает его предложение. Финиш. Отец довольно смеётся, а папы и след простыл. Всё-таки помолвка сына для него оказалась не так важна. Джун целует Юнги почти целомудренно и нежно, будто не от его рук на запястьях цветут синяки. Омега думал, что влюблен в него, верил всем сердцем, но это было обманом. Жестокая правда гложет до сих пор. У Мина не было права на выбор. 
— Я отойду ненадолго, — предупреждает омега, коротко улыбнувшись своему жениху. 
Тот отпускает его, но через миг он снова сжимает руку Юнги, приближает его к себе, ныряет в черные волосы, к уху с тихим урчанием. 
— Не задерживайся, сейчас попрощаемся с гостями, и пойдем в спальню. Я весь вечер хочу снять с тебя этот чёртов костюм, и бросить обнаженного на кровать, — альфа ясно дал понять, что произойдет сегодня ночью. Юнги мысленно проклинал существование Кима, что больше не скрывался за маской хорошего парня. Или глаза омеги открылись на сущность наследника золотого прииска?
— Хорошо, — выжимает сквозь зубы омега, слишком резко вырвав свою руку из хватки альфы. Касание жжется. 
Юнги поздравляют люди, которых он впервые видит, и он даже не старается быть вежливыми. Омега игнорируют всех, и скрывается за шторой где недавно стоял папа, а после он оказывается в коридоре. Оглядывается по сторонам, он к коротким шагом ступает вдоль стены. Здесь было слишком тихо, даже музыка с голосами из зала затихла. 
— Папа? — Зовет родителя омега, собираясь подняться на второй этаж. — Где ты? — Гробовая тишина. На спиной остается больше половины лестницы. 
— Он заснул у себя в комнате, — голос, что Юнги узнал бы из тысячи раздается прямо над его головой. 
Хосок стоит на последней ступени спрятав руки в карманы. Как всегда спокоен. Как обычно тих. И как только у него получается подкрадываться так незаметно? Юнги испуганно смотрит снизу вверх. Секунда. Две. Омега разворачивается, и собирается сбежать, но ему не позволяют. Цепкие лапы с когтями вцепились в дрожащие плечи. Спина изнывает от боли, и короткий удушливый полукрик рвется изо рта, когда сопротивляющегося омегу прижимают к стене. Прическа растрепалась, и волосы неприятно прилипают к блеску на губах. Юнги смотрит на дикого пса перед собой, который держит его замерев на миг. Его рука медленно, аккуратнее обычного, тянется к лицу омеги. Пальцы невесомо цепляют волосы, убирая их в сторону. Тело встрепенулось, и вновь попыталось вырваться, но альфа не дал бы сбежать Юнги, в любом случае. Чёрнорубашечник резко врезается в чужие губы, спровоцировав целую катастрофу, потому что ему не собирались отвечать. Сцепив губы в одну полосу Юнги вертел головой по сторонам, понимая насколько это бесполезно, ведь губы альфы следовали за ним. Былые воспоминания всплывали одно за другим. Ночи, и дни. Почти год полного отрешения от удовольствия, что до сих пор кажется таким притягательным из-за своей запретности. Как вдруг, Юнги чувствует было тепло, он согревается, и поддается искушению. Ненависть в нем творит свои темные дела. На пересечении параллельных рождается нечто необузданное, заставляющее открыть рот шире, и схватится за плечи альфы. Сжать его так сильно, чтоб ему больно стало, но эта звериная шкура непробиваемая, как омега бы не старался. Хосок все равно им наслаждается. 
В спальне Юнги темнота, ничего не видно, поэтому они двигаются на ощупь. Оба одновременно выдыхают в губы друг друга, когда тела касаются холодного шелка. Омега покрывается мурашками, тепла ему брать негде, Хосок холодный, как мрамор, словно не живой, но его поцелуи… На эти поцелуи была единственная надежда, потому что только от них точечно остается ожог тянувшийся от шеи до солнечного сплетения. Юнги втягивает живот, игриво избегая губ альфы. Хосок хватает его руками с обеих сторон, и притягивает к себе, заставляет сильнее выгнуться в спине. Между пальцев сочатся чужие черные пряди, Юнги сжимает в кулак волосы альфы, и тащит вверх, к себе. 
— Я помолвлен, — без возможности отдышаться напоминает омега, — помолвлен на том, кого ты привел в дом, и предложил мне, — с легкой обидой прилетает вслед за коротким поцелуем. 
— Я знаю, — отвечает Хосок как ни в чем небывало разрывая рубашку прямо на теле омеги. — Это ничего не значит, ведь я все равно заберу тебя себе. Останемся лишь, мы, Юнги, — альфа развязывает пояс на брюках Мина, и раздевает его до самого конца. Несколько секунд любуется телом под собой, и, кажется, теряет голову. — Никто не отдал бы принцессу за своего дикого пса у которого руки от крови не высыхают. Твой отец не исключение. Но за Намджуна он был готов выдать тебя, — Юнги слушает его широко открыв глаза боясь даже пошевелиться. Хосок быстро снимает с себя одежду, пристраиваясь обратно между разведенных ног омеги. — Мне в целом все равно, кто будет твоим мужем, я все равно сниму с него кожу, когда придет время, — альфа обхватывает рукой подбородок Юнги, и поворачивает к окну. К тому самому, откуда часто он слышал вопли, и крики о помощи, — последняя романтическая серенада прозвучит как только наш малыш окрепнет внутри тебя.
Юнги успевает лишь слегка приоткрыть губы, чтобы взбунтоваться, но вместо слов из него вылетает стон смешанный со вздохом. Альфа вошёл в него резко, и глубоко, шепча протяжно «чи-и-и». Тихо не получается, ведь Юнги рвет горло от чувств, запуская свои руки за спину альфы. Сжав кулаки он бьет итальянского чёрнорубашечника по лопаткам, и ребрам, пока тот врывается в его тело остервенело. Громко шлепает по омежьей коже своими бедрами. Юнги ладонью сползает ниже по рельефному телу Хосока, хватая его за ягодицу, молча умоляет быть глубже, а после сам же воет от ощущений распирающих нутро. Альфа замедляется, начав плавно погружаться в омегу. Он чувствует вибрацию его тела, когда оказывается в нем до упора, и слегка надавливает на низ живота. У Юнги после этого случается сильнейший выброс нейромедиаторов в кровь. Хосок берет руку омеги и тоже прижимает к нежной коже ниже пупка. Юнги уносит окончательно, ведь он чувствует каждое движение альфы внутри себя. Все чувства взахлёб, и обострены настолько, что Юнги ощущает себя оголённым нервом на куске плоти. 
С Намджуном за прошедший год Юнги спал бесчисленное количество раз, и после каждого раза он вспоминал Хосока. Все было не так, и теперь это становится яснее, потому ещё никто не удовлетворял потребности омеги так умело. Альфа знал его тело больше, чем грамм в тонне. Сильнее, чем сталь. Горючее, чем бензин. В этом моменте все было идеально. Хосок даже помнил, что под самый пик Юнги предпочитает медленные, и ласковые движения. А ещё поцелуи, и поглаживания на дрожащих бедрах. Альфа, как тот змей, исполняет любой каприз сексуальной фантазии. Расслабиться в его руках более не грех, а томительная необходимость. Юнги проваливается в мягкий матрас, трогательно приоткрывая губы, и вытянув руки царапает трицепсы чёрнорубашечника, все ещё ерзая вверх и вниз под ним. Хосок тихо зашипев, входит в омегу глубоко, прижимаясь близко-близко. Его крупный корпус нависает прямо над лицом Юнги, и он может ощутить полосующий холод золотой цепочки свисающей с шее Хосока. Мин ловит ее двумя пальцами, и тянет альфу к себе. Сейчас он ещё сильнее похож на пса, но не дикого, и не злого, а послушного, и ласкового. Они соединяют свои губы в страстном поцелуе, пока омегу наполняет новая будущая жизнь. Это сложно передать словами, но от этого чувства становится очень тепло, и трепет пробегает мурашками по коже. Может быть, Юнги путает это с чувством страха? Ведь, возможно, прямо сейчас они зачали маленького антихриста, который разрушит жизнь своего папы. 
Когда все заканчивается, Юнги прячется под одеяло, смотря на то как Хосок надевает брюки на голое тело. Оказывается, он был весь вечер без белья. Юнги со стыдом осознает, что этот альфа самый бесстыдный из всех кого он знал. Хосок подкуривает сигарету, выпуская дым, а после он идёт к открытому балкону, замерев там. Юнги уже приготовился слушать, ожидая объяснений.
— Никому не говори об этом. С Намджуном даже не думай спать, пока не узнаешь, что мой ребенок в тебе, — предупреждает альфа. Обернувшись через плечо, когда услышал, что Юнги коротко засмеялся после его слов. Чон вопросительно поднял бровь.
— Когда мой будущий муж войдёт сюда, то в первую очередь он попытается взять меня. Он уже сказал мне об этом, — прозвучало слегка расстроенно. — От меня вообще мало, что зависит. Ты мне это не перестаёшь доказывать.
Хосок смотрит на омегу на постеле, и оправдывать себя не спешит. Делает пару сигаретных затяжек перед тем, как заговорить.
— Я тебе как-то навредил? Хочешь замуж за этого золотого магната — пожалуйста, но не плачь, когда я уничтожу ваш дом, и убью твоего мужа на твоих глазах, и глазах ваших детей. Может мне, и стоит так сделать? Оставить тебя, и позволить жить так, как по-твоему кажется правильным? Чтобы ты извинялся, и умолял меня вернуться, потому что в конце концов ты поймёшь, что принадлежать мне — это единственный верный, и нужный тебе путь, — Хосок сжимает остаток тлеющей сигареты в кулаке поворачиваясь всем телом к омеге. — Хочешь этого? Это то, что тебе нужно? Не думаю. Я существенно сокращаю твое время, Юнги. Да, я решаю за двоих потому что ты почему-то все ещё не способен мыслить здраво в свои двадцать пять. 
Все что остаётся — это лишь дрожать от звучания чужого голоса, и слов, которыми были им сказаны. Альфа резок, но он реалист, который, опять же, слишком хорошо знает Юнги. Теперь ясно, что эти знания не только сексуального характера, но, и морального. Омега не удивился, если бы Хосок купил ему белье идеально подходящее по размеру, и цвету, и Юнги был бы в восторге от нового кружева. 
— Доверься мне, и не переживай ни о чем, — Хосок осторожно садится на край кровати, пальцами прикасаясь к щеке омеги. — Мир очень страшный, но рядом с таким как я, тебе не нужно будет бояться. 
Юнги не понимает почему начинает плакать, как только он позволяет взглянуть себе в глаза напротив. Через миг все его тело вздрагивает от звука резко открывшейся двери. Хосок не двинулся ни на миллиметр. В комнату входят двое альф с третьим без сознания между ними. Мужчины держали Намджуна под руки, а его ноги волочились по полу.
— Тяжелый, как и золото, что он перерабатывает, — смеётся один из альф. 
— Что произошло? — Спрашивает Юнги, резко стирая слезу со щеки. Он отвернулся от Хосока, и взглянул на вошедших, перекрывает грудь одеялом. — Выпил бокал там, потом сям, а после взял виски из моих рук, и свет потух.
Намджуна бросают на кровать совсем небрежно, начав снимать с него дорогие туфли. 
— Можете идти, — Хосок подобрал свою черную рубашку с пола, и даже не посмотрев на мужчин приказал им выметаться. В спальне снова стало тихо. 
— Что ты сделал с ним? — Не унимался омега, взглянув на альфу злобно. 
— Завтра он очнется, успокойся. А сейчас раздень его, и утром сделай счастливый вид, как после отличного секса с супругом, — мужчина застегнул пуговицы на рубашке, оставив лишь две сверху расстегнутыми. Его тон казался насмешливым.
Хосок снова медленно приблизился к омеге, игнорируя раздражающий храп другого альфы.
— Ублюдок, — сквозь зубы шипит Юнги, приподнимая голову, чтобы видеть альфу над собой. Хосок наклоняется к нему низко, приобняв за плечо. 
— Отец твоего ребенка, и любимый, а не ублюдок, Юнги, — поцелуй на ночь отпечатывается на омежих губах вместе с улыбкой мужчины. 
Когда Хосок покидал комнату, Юнги бросил ему вслед маленькую подушку, задышав в разы чаще, и тяжелее. Этот день был ужасен. Поэтому умываясь слезами под тихие всхлипы, омега раздел пьяного альфу рядом с собой, перемещаясь на самый край постели, чтобы даже его стопы не касались Ким Намджуна. 
***
После помолвки дни шли как-то быстро, все теперь занимались непосредственно подготовкой к самой свадьбе. Даже папа принимал участие, объездив все местные люксовые свадебные салоны, выбрал самые красивые цветы, и украшения для зала. Персонал уже занимался самим обустройством заднего двора, и шатра, где пройдет торжество. В доме витало предвкушение, и радость, и лишь Юнги ощущал тошноту наблюдая за всем со второго этажа. Все складывалось слишком хорошо, и правильно.