- японской скрипачке Диане Юкава и ее отцу, который погиб за месяц до рождения дочери в авиакатастрофе у горы Оцутака.

- японскому певцу Кю Сакамото, чья песня "Sukiyaki" стала единственной азиатской песней, возглавлявшей чарт "Billboard Hot 100". Кю Сакамото погиб в 1985 году в возрасте 44 лет в авиакатастрофе у горы Оцутака.

- всем тем, кто очень хотел спеть свою песню так, чтобы ее услышал весь мир. Но не успел.

Однажды утром, когда уже достаточно широко известный, но еще в довольно узких кругах актер и певец Ким Тэхён вселился в свою новую квартиру, он, следуя неизменному шилу в заднице, отправился обозревать окрестности.

Строения тесно прилегали друг к другу, окна соседних домов смотрелись бесстыдно друг в друга как в зеркало. Воздух был таким свежим, таким плавким на губах, что казалось, будто раннее утро спешит пропитать новым днем все, до чего успеет дотянуться, пока эту свежесть не высосет дневное солнце.

Гармония и покой. Именно за это и любил рано утром просыпаться Тэхён. Любил гулять, как когда-то приучил его дед, вдыхать звуки нового дня. И наблюдать, как все живое вокруг строит новые планы.

В это мирное утро его внимание привлекли звуки, которые вносили возмутительный диссонанс в тишину и умиротворение.

Плакала девушка.

Она стояла у соседнего подъезда и тихо плакала, вернее, очень старалась плакать тихо, но всхлипы все больше перерастали в рыдания, как она ни пыталась их сдержать.

Тэхён подошел к ней и тронул за плечо. Он хотел спросить, что случилось и не нужна ли ей помощь, но девушка, не дожидаясь вопросов, повернула к нему мокрое от слез лицо и доверчиво прошептала сквозь всхлипы:

— Я не могу. Просто не могу туда войти одна…

Тэхён растерялся. Было понятно, что вряд ли стоит расспрашивать, почему и куда, это будет даже как-то глупо. И Тэхён, король нелогичных поступков, просто взял ее за руку и заявил:

— Я войду туда с тобой, хочешь?

Девушка была беременна. И потому где-то на задворках мыслей Тэхён понимал, что может нарваться своим предложением на крупные неприятности. Но нарываться на неприятности — часть тэхеновского распорядка дня, так что, какая разница, когда именно начинать, правда же?

И девушка, не выпуская его ладони из рук, набрала код подъезда и решительно открыла дверь.

Сумрачная от задернутых штор квартира встретила их тишиной: здесь не было ни разъяренных родственников, ни пьяного решительно настроенного мужа с топором в руке, как уже успел понапридумывать себе Тэхён. Здесь не было никого. Здесь было гулко и пусто. И, кажется, так было здесь уже давно.

И первое, на что наткнулся взгляд, был портрет молодого парня, убранный траурной лентой. А рядом — большое свадебное фото. На котором этот парень счастливо обнимал девушку, только что плакавшую у подъезда. И теперь задавать какие-то вопросы стало еще более глупо.

Девушка топталась у входа и не решалась пройти дальше. Она вглядывалась в две фотографии и мелко дрожала. Казалось, слезы ее кончились, и сердце в груди яростно билось, лихорадочно пытаясь заполнить вдруг образовавшуюся пустоту хоть чем-то. Хоть чем-нибудь.

Тэхён, в каком-то непонятном и, возможно, на тот момент, единственно верном порыве, прошел, не разуваясь, к фотографиям, взял их и засунул в первый попавшийся шкаф.

Девушка тихо вскрикнула и кинулась к нему. Но потом остановилась и отдернула руку. А Тэхён обернулся к ней, солнечно улыбнулся, как он это умеет, и спросил:

— Угостишь меня чаем?

На кухне было уютно. Даже тепло: через большое окно солнце уже начало прогревать спертый воздух. Чайник зашипел как-то по-домашнему, так же по-домашнему тихо звякнули чашки. Так же по-домашнему легонько застучал по столешнице просыпавшийся сахар.

Тэхён подошел к окну и с удивлением обнаружил, что видит прямо напротив собственную кухню, на которой копошился его сонный менеджер-продюсер, вчера оставшийся ночевать у своего подопечного, потому что до самой полуночи помогал ему разбирать коробки с вещами и кучей разных безделушек, подаренных фанатами.

Девушка задумчиво мешала ложечкой сахар в чае, и Тэхён почти любовался ее профилем, подсвеченным сотнями кружащих в солнечном воздухе пылинок. Несмотря на то, что глаза ее были заплаканы, а нос покраснел и припух, она была удивительно красивой, тонкой и хрупкой, светлокожей, что, в сочетании с истинно азиатским разрезом глаз, производило впечатление, что она будто шагнула в этот мир со страниц какой-то манхвы.

***

— Да пиздец! — комментирует рассказ об этой девушке позже вечером лучший друг и, по совместительству, продюсер Тэхёна Шуга. Шуга грубоват, циничен и любит давать меткие характеристики людям. — Еще в такое приключение тебе осталось вляпаться, Ким Тэхён.

— Ну ты же выпутаешь меня из любого приключения, да, хён? Ты же должен заботиться обо мне! Ты моей маме обещал! Что ты делаешь? — улыбается Тэхён, наблюдая как Шуга крутит в руках телефон.

— Ищу секундомер, — поясняет тот. — Хочу засечь, через сколько секунд появится в интернете первая статья о том, что ты обрюхатил неизвестную девицу.

— Да никто меня не видел, — нерешительно пытается успокоить его Тэхён. — Ну я не мог не подойти, ты же понимаешь?

— Понимаю, — кивает Шуга. — Не мог не подойти. Не мог не взять себе пятьсот восемьдесят три бродячих кота с улицы… Не мог не отдать всю наличность на пропитание алкашу в подземном переходе…. Не мог не перечислить всю свою зарплату в фонд спасения розовощеких гусениц…

— Не розовощеких, а павлиноглазых, — прыснув в рукав, поправляет его Тэхён. — И не гусениц, а бабочек.

— Неважно! — отрезает сквозь смех Шуга. — Все гусеницы когда-нибудь станут бабочками. Вот только когда ты у нас станешь взрослым и адекватным — непонятно.

Шуга поднимается, чуток покряхтывая, и влезает с головой в холодильник в поисках съестного.

— У тебя опять здесь одни витамины? — потрясает он баночкой с жидким витамином С.

— Ты же сам говорил, что мне нужны витамины, — возмущается Тэхён.

— Я имел в виду овощи и фрукты, а не таблетки, — заламывает Шуга в отчаянии свои тонкие белые руки. — Собирайся, горе ты мое луковое. В магазин поедем.

***

Кухонное окно с тех пор стало наблюдательным пунктом Тэхёна. Каждое утро он просыпался и первым делом подходил к окну. Вглядывался в темноту за шторами и с облегчением вздыхал, когда на той кухне зажигался свет. Тонкая девичья фигурка со все более округлявшимся животиком приходила на кухню и, поначалу вяло и апатично, но с каждым днем все более воодушевленно ставила на плиту чайник, доставала из холодильника продукты для завтрака и усаживалась за маленький стол, включала маленький телевизор и пила из маленькой кружки чай, согревая о нее свои маленькие ручки.

Иногда Тэхён встречал ее у подъезда. Он приветливо здоровался, задавал дежурные вопросы, с удовлетворением наблюдал за изменениями в ее фигуре. Она поначалу смущалась, вспоминая об их немного странном и неудобном знакомстве, но с каждым днем все с большим оживлением отвечала на его приветствия и вопросы.

Оказалось, что в эту квартиру они вселились с мужем сразу после свадьбы, но пожить здесь практически не успели. Муж ее разбился в авиакатастрофе, а его родня и так была не в восторге от его корейской невесты, а после такой безвременной потери и вовсе не захотела знаться. Так девушка и жила одна. Из родственников — только старая тетка, которая, хоть и приютила девушку на время, насовсем брать на себя все тяготы ее горя не собиралась. И вот эта крохотная квартирка. И больше никого во всем белом свете.

***

Дни пролетают незаметно, после очередной премьеры они спамят тэхёнову жизнь чередой вечеринок и медийных тусовок. И поскольку с восходящей звездой, отличающейся удивительной красотой и покоряющим природным обаянием, всем хочется познакомиться поближе, пообщаться и выпить, уже почти и не остается вечеров, когда Ким Тэхён пришел бы в свою квартиру на собственных ногах — неизменный Шуга неизменно волочет его на себе по ступенькам, ругаясь на весь подъезд. Тэхёна спасает только то, что дом, в который он недавно переехал, еще совсем новый, поэтому соседями обзавестись он не успел, а значит свидетелей его разгульной жизни получается избегать.

— Ну что ж ты делаешь, боже мой! — увещевает его Шуга. — Ну нельзя же пить все, что тебе предлагают!

— Я не хотел их обидеть, — плачет Тэхён, склонившись над унитазом в попытке избавиться от последствий бурного общения с фанатами накануне. — Они сказали: «Обижаешь!».

— Господи, да все так говорят! — гладит его по взмокшей от пота макушке Шуга. — Какой же ты еще ребенок, а…

И этого ребенка Шуге приходится ограждать от такого количества желающих познакомиться, приблизиться, приобщиться, что к концу каждой такой вечеринки он ощущает себя выжатым лимоном.

Терпение Шуги заканчивается, когда на одной из тусовок к нему подплывает нетрезвая девица с коктейлем в руках и просит её познакомить с Тэхёном.

— Он сегодня немного занят, — коротко обрывает ее пламенную речь Шуга где-то между «провести вечер» и «я, между прочим, была королевой школы».

— А ты ему вообще кто? — не унимается девица, дыша в лицо Шуги терпким перегаром.

— А я ему вообще продюсер, так что я за ним присматрива…

— А ведешь себя как ревнивая женушка, продюсер! — неожиданно грубо для своей кавайно-розовой помады ржет красавица. — Он, вроде, уже взросленький. Разреши своему мальчику парочку страстных перепихонов, не будь жадиной… Он у тебя такой красивый, такой… ах…

Девица мечтательно закатывает глазки и удаляется.

Шуга краснеет как рак и пытается не упустить в толпе Тэхёна. А тот как раз в этот момент склоняет голову к еще одной такой же девице. Девица, кстати, оказывается более расторопной, чем предыдущая: она смело обвивает шею Тэхёна руками и притягивает к себе максимально близко, что-то шепчет при этом на ушко. А Шуга, глядя на это, стремительно закипает. Жгучее желание подойти и выдернуть Тэхёна из этих объятий он путает со злостью на самого Тэхёна и на его невоздержанность с алкоголем. Но вспоминает слова пьяной девицы про «ревнивую женушку» и отступает. И беспомощно наблюдает, как напивается Тэхён.

Позже, когда Тэхён не без помощи Шуги добирается до своей кровати и укладывается, стараясь зафиксировать голову максимально неподвижно на подушке, его друг присаживается рядом и гладит его по плечу.

— Ты как? Справишься? — чуть хриплым голосом спрашивает он. — Мне нужно завтра уехать домой… завтра мамин День памяти.

— Я справлюсь, хён, — старается как можно более убедительно успокоить его Тэхён. — Обещаю, я никуда завтра не пойду. Разве что здесь прогуляюсь неподалеку. Правда, поезжай. Я уже не маленький.

— Да уж, — улыбается тепло Шуга. — Вымахал ты будь здоров. Жаль, что мозги твои за тобой не поспевают.

— Интересно, — рассматривая шугино лицо, бормочет Тэхён. — Ты вот всегда ездишь домой в Тэгу на все важные дни и праздники. Но ведь у тебя и дома-то там толком нет. Ну, кроме этого домишки твоей бабушки. Ты ведь все равно в отеле останавливаешься. Зачем ездишь? Ни маму, ни папу своих ты не знаешь, вырос один-одинешенек, а все равно… Я вот рос в полной семье, всем на радость у всех на виду, а и то периодически веду себя как полный придурок, могу забыть поздравить с днем рождения, например.

— Понимаешь… — объясняет Шуга задумчиво, — За семью ведь не один человек в ответе, а все вместе. Потому и семья. В моей семье вот я один остался. И потому я сейчас один в ответе за то, чтобы все у нас было как в хорошей семье — и праздники, и память. Меня еще бабушка приучила с детства: приди в праздник, поклонись материнской могиле, поговори с ней — смотришь, и жить легче станет. Знал бы я, где могила моего отца, я бы и ей поклонился.

И Шуга зажмуривается, потому что ему остро до боли на кончиках пальцев хочется, чтобы Тэхён сказал: «Ты не один, хён. Я — тоже твоя семья». Но Тэхён этого не говорит. Зато шепчет со слезами на глазах:

— Тяжело тебе, хён, пришлось.

— Мне как-то один человек сказал, даже не сказал… спел… Что надо идти с поднятым вверх лицом, чтобы слезы из глаз не стекали вниз и не застилали путь. Когда ты один, это очень помогает, ведь некому указать дорогу, — совсем тихо говорит Шуга.

— Ты не один, хён, — сжимает его пальцы своей ладонью Тэхён. — У тебя же есть я.

— Сомнительное утешение, если честно — ворчит Шуга. А сам улыбается. Так, что улыбка на его лице расцветает солнечными бликами, хоть вокруг и стоит непроглядная ночная темень.

— Но я ведь тебя люблю… — выпячивает нижнюю губу обиженно Тэ.

— Ага, и поэтому заставляешь меня тягать на себе твою тяжелую тушу уже который день подряд? — возмущается с улыбкой Шуга. — С людьми, которых любят, так не поступают.

Потом смеется тихонько.

— Я тоже люблю тебя, малой. Спи.

***

В окне напротив долго не загорался свет. Тэхён, проснувшийся, по обыкновению, рано, долго пил чай и наблюдал за сиреневыми занавесками. Но свет так и не загорелся. И тогда он решительно оделся и направился в дом напротив разузнать, все ли в порядке.

После третьего звонка в дверь откуда-то из глубины квартиры послышались шаркающие шаги.

— Тэхён? — удивленно спросила, увидев его перед дверью, девушка.

— Прости, я просто хотел узнать, все ли в порядке, — пробормотал он, разглядывая ее сонный и растерянный вид. — Видимо, я тебя разбудил.

Она открыла дверь шире и пригласила войти.

— Просто я сегодня решила позволить себе маленькую слабость — поваляться в кровати дольше обычного, — пояснила она, запахивая халатик, который туго обрисовал уже порядком округлившийся животик. — У меня сегодня день рождения.

Тэхён смутился.

— Поздравляю.

— Спасибо, — улыбнулась она грустно. — Какой-то день сегодня непраздничный. Хмурая погода за окном. Да и настроение хмурое. Если честно, я так и собиралась весь день провести в кровати. Правда, это будет первый такой мой день рождения — обычно он проходил довольно шумно и весело.

Тэхён всматривался в ее тонкое светлое лицо и буквально кожей чувствовал, сколько невысказанных слов и сожалений стоит сейчас за ее грустной улыбкой.

— Наверное, твой день рождения всегда был самым светлым семейным праздником? — спросил он осторожно.

Она кивнула.

— Ну так давай не нарушать традиции. Можно, я сегодня побуду твоей семьей? И мы отпразднуем его вместе.

Тэхён говорил, и сам поражался тому, насколько навязчивым и, кажется, бестактным он мог быть. Но почему-то ему казалось, что девушке нужно сейчас услышать что-то подобное. И потому он продолжал:

— За семью ведь не один человек в ответе, а все вместе. Потому и семья. В вашей семье вот ты одна осталась. И потому сейчас только одна ты в ответе за то, чтобы все у вас было как в хорошей семье — и праздники, и память. А когда родится малыш, тебе будет, что передать ему по наследству — и эту светлую семейную традицию тоже.

Когда девушка подняла на него глаза, он уже стоял у двери в прихожей, собираясь уходить.

— Я вернусь вечером. Во сколько начнется наша тусовка? В шесть подойдет? Значит в шесть.

И выскользнул за дверь.

***

— Что ты там делаешь? — осторожно уточняет в трубке голос хёна, когда Тэхён отвечает на его звонок, стоя у прилавка цветочного магазина.

— Выбираю подарок! — счастливо сообщает ему Тэ. — Я иду на вечеринку, Шуга-хён! К ДЕ-ВУШ-КЕ!

— Блять, Тэхён, ты же обещал! — практически взвизгивает голос в трубке.

— Ого, сонбэ, вот это диапазон! — подкалывает его Тэхён. — Не бойся, это будет очень скромная вечеринка без спиртного. Обещаю. Я когда-нибудь не держал свои обещания?

— Побойся бога, Ким Тэхён! — уже более миролюбиво отвечает Шуга. — Ты их НИКОГДА не держал!

— Никогда не поздно сделать что-то в первый раз, — наставительно фыркает Тэхён. — Все, бро, мне пора. Я пообещал соседской девушке, (ну, помнишь, я рассказывал тебе?), что побуду сегодня ее семьей. У нее сегодня день рождения.

В трубке повисает молчание. Шуга на том конце провода нервно глотает комок в горле, который, позволь только ему материализоваться, скапал бы с языка вопросом «Почему ты мне никогда такого не говорил?».

— Шуга-хён? — окликает его Тэ. — Ты здесь? Я отключаюсь.

— Погоди-погоди, — торопится в трубке голос Шуги, — Я ж ведь не просто так звоню. Я тут выбил тебе концерт в Японии. Вернее, это они выбили его из меня — трезвонят с восьми ночи. (Что не так с этой страной? Они там спят вообще?).

— Ты имеешь в виду восемь утра? — хихикает Тэхён. Его хен отличается преданной любовью к «поспать подольше».

— Это вопрос спорный, кстати! — шикает на него Шуга. — Короче, едешь в начале следующего месяца.

— Еду? А ты не поедешь со мной что ли?

— Неа, — даже через телефонную трубку слышно, насколько доволен сейчас тэхенов продюсер. — У меня на эти даты как раз запись в студии. Так что сам, ребенок, сам.

— Э-э-э-э!

— Не «экай» на старших! — останавливает затянувшуюся гласную Шуга. — Все, давай, я отключаюсь. У меня дела здесь еще.

***

Когда Тэхён с букетом наперевес и с тортом в зубах пытался дотянуться до дверного звонка, он сильно напоминал старшеклассника, пришедшего на первое свидание со своей учительницей: взъерошенный долгими поисками подходящего тортика «чтоб без консервантов, чтоб краски вот этой вашей поменьше… и чтоб легкий был, безвредный для здоровья… и чтобы не сильно сладкий, чтобы потом много воды пить не хотелось». И поиски бы эти, кстати, могли закончиться плачевно, потому что продавцы уже откровенно предлагали ему посмотреть нужное лакомство в отделе с диетическими хлебцами.

Еще он напоминал старшеклассника подвыпившего, с мутным школьным прошлым, потому что из кармана недвусмысленно торчала бутылка шампанского. Правда, малинового, безалкогольного.

Еще он напоминал старшеклассника-рукожопа, потому что привести в порядок костюм без ехидной поддержки и своевременной помощи хёна как-то удалось не вполне, так что костюм был местами мят, местами отвратительно отутюжен, а местами даже слегонца сожжен утюгом, благо, досталось подкладке, так что, вроде, незаметно.

Еще он напоминал старшеклассника советских времен, в чем-то даже комсомольца, который после первомайской демонстрации покинул стройную колонну трудящихся и снял, наконец, галстук и расстегнул рубашку на две верхние пуговицы. Правда, в случае с Тэхёном, галстук так и не был надет. Потому что наука сия оказалась для Тэхёна слишком сложной, и он решил, что расстегнуть рубашку на две пуговицы — лучшее из решений в данном случае.

Примерно в таком виде его и нашла именинница на пороге своей квартиры. Девушка постаралась придать квартире хоть какое-то праздничное настроение: звучала тихая музыка, и Тэхён какое-то время разглядывал проигрыватель с виниловой пластинкой, стесняясь спросить, как назвать это чудо-устройство — раритетом или наследством от прабабушки. Песня в проигрывателе играла удивительная: мягкая, добрая, напевная, а человек, который ее пел, улыбался. Тэхён разглядывал обложку от пластинки, когда вошла девушка и пригласила его к столу.

Она долго хохотала над бутылкой детского шампанского, а потом погладила свой животик и сказала:

— Видишь, сын, сегодня у нас общая выпивка!

— У вас будет сын? — уточнил Тэхён.

— Я надеюсь, — заулыбалась она и покраснела. — Да как это узнаешь? Впрочем, мы с мужем успели придумать имя и для дочки, и для сына. Договорились, что возьмем по букве от его имени и моего. Долго крутили буквы и так, и сяк, в результате все-таки придумали. Потом оказалось, что получившееся слово совсем ничего в японском языке не означает, и стало как-то обидно. А потом муж сказал, что это и хорошо — значит, у ребенка будет шанс самому написать историю этого имени с самого начала.

Тэхён разлил по бокалам шампанское. А потом спохватился, что так и не вручил букет. Выскочил за ним в прихожую и тут же вернулся назад, сияя улыбкой.

— Я выбирал букет так, чтобы вам двоим угодить! — радостно сообщил он. И вручил сверток, в котором тридцать роз держали в своих маленьких лапках тридцать плюшевых панд. И хотя со стороны могло показаться, что это тридцать панд висят, цепляясь лапками, на тридцати розовых стеблях, но первый вариант казался Тэхёну гораздо романтичнее.

Вечер незаметно окрашивался в закатные тона. Они сидели у окна, вглядываясь в сумеречную улицу. Внезапно в окне напротив загорелся свет.

— О! Хён вернулся! — указал он пальцем на свое кухонное окно. Помахал рукой, привлекая к себе внимание. Шуга поднял голову, коротко кивнул и почему-то быстро вышел из кухни. — Мой Шуга-хён. Он — мой друг, мой продюсер. Ну и моя нянька по совместительству. Присматривает за мной. Его мама моя попросила, когда отпускала меня в Сеул.

Девушка кивнула.

— А вообще он музыкант. Правда, все его время уходит на меня, бестолкового, но вот, кажется, в начале следующего месяца он запишет свой первый альбом. Ох, чувствую, это будет потрясающая вещь!

— Мой муж мечтал, чтобы наш сын стал музыкантом, — грустно сказала девушка. — Он говорил, что хотел бы передать свое умение дарить людям счастье и веру в себя через ноты и слова. Он мечтал спеть свои песни и научить своей музыке всех людей по всему миру. Но, видишь, не успел.

— Он был музыкантом? — спросил Тэхён и осторожно погладил девушку по руке.

— Он был певцом, — пояснила она. — Там, в комнате, играет его пластинка.

***

— Ты испортил концертный пиджак??? — орет Шуга на всю кухню, размахивая руками.

— Йес, сэр! — рапортует Тэхён. — Да ладно, чего ты, другой закажем…

— Когда? — шалея от беспечности Тэхёна, возмущается Шуга. — До концерта осталось чуть больше недели. И вообще! Я же просил тебя быть осторожнее! Ты же обещал! И первое, что я вижу, возвращаясь, — это твою довольную рожу в освещенном окне. Он еще и девушку за руку держит. Что за голубки! Моли бога, чтобы тебя никто не сфотографировал.

— Ну хён, хёнушка, ну мы что-нибудь придумаем… — все так же улыбаясь, успокаивает его Тэхён. А потом сгребает Шугу в объятия и звучно чмокает в щеку.

— Что ты делаешь? — строго спрашивает Шуга и почему-то дико краснеет.

— Ой, ну уж и чмокнуть друга по-братски нельзя! — отпихивает его от себя Тэ.

Но Шуга почему-то разворачивается на каблуках и выходит из кухни. А потом и вовсе уходит, так ничего и не сказав.

Утром он притаскивает новый костюм, выкидывает утюг и устанавливает на его месте внушительный отпариватель.

— Надеюсь, у тебя хватит мозгов хотя бы паром не обжечься? — сурово спрашивает он, еле поворачивая голову в сторону Тэхёна.

Тэхён наблюдает за перемещениями злющего как бобик Шуги по квартире, убеждая себя, что такое настроение хёна — всего лишь побочка его мандража перед записью, творческие симптомы или результат несанкционированного взаимодействия каких-то его внутренних тараканов. Когда же Шуга, совершив все запланированные манипуляции, вдруг направляется к выходу, отказавшись от привычного утреннего кофе, Тэхён начинает всерьез беспокоиться, вскакивает и загораживает ему дорогу к выходу.

— В чем дело, Шуга?

Шуга почему-то в глаза не смотрит. Вообще не смотрит на Тэхёна. У него ресницы опущены, они подрагивают.

Тэхён двумя пальцами цепляет его за подбородок, поворачивает к себе его лицо.

— В чем дело? Я тебя чем-то обидел?

Шуга вырывается из его рук и выскакивает за дверь как ошпаренный. Тэхён бросается следом. Сбегает за ним прыжками по лестнице, догоняет уже на выходе из подъезда. Шуга замирает на секунду и потом как-то нехотя оборачивается.

— Я думаю, тебе стоит поискать себе нового продюсера.

***

Тэхён расхаживал по кухне семимильными шагами, размахивал руками, и пытался объяснить девушке, что такого у него произошло, из-за чего он сам на взводе.

— Понимаешь, он никогда на меня ТАК не орал… — наконец, проговорил он, опускаясь на стул. — Никогда. Он был такой злой, такой взвинченный. Как будто… как будто…

Девушка подняла на него глаза и смущенно погладила его по руке. Потом ойкнула и схватилась за свой живот.

— Что? — испуганно посмотрел на нее Тэхён.

— Да так… — улыбнулась она. — Совсем уже скоро. Врачи говорят, что в начале ноября уж точно.

Тэхён присел рядом с ней. Бедняжка, у нее в глазах отражались все страхи мира.

— Ты боишься? — спросил он девушку.

— Я справлюсь.

— Ты знаешь, если тебе нужна будет моя помощь…

— Спасибо, — улыбнулась она. — Это так здорово, когда есть рядом кто-то, кто всегда готов помочь. Твой продюсер… Шуга… он… цени его. Он так заботится о тебе, хотя о нем самом позаботиться некому, как я понимаю. Я много думала о том, чего я пожелаю своему сыну в день его рождения. И решила, что пожелаю ему, чтобы с ним рядом в жизни был такой человек, который бы любил его и заботился о нем, несмотря ни на что. Чтобы оберегал его, присматривал за ним и был ему семьей. Неважно, будет это мужчина или женщина. Главное, чтобы он стал ему семьей. Как тебе твой Шуга. И, наверное, как ты для него.

Тэхён задумался. Одна назойливая мысль не давала ему покоя, зудела в голове, но поймать ее за хвост он все не мог. Ему казалось, что в словах этой девушки кроется разгадка и странного поведения Шуги в последнее время, и ключ ко всем его собственным переживаниям.

— У меня к тебе есть одна просьба, — вдруг тихо сказала девушка. — Если со мной что-нибудь случится…

— Что ты такое говоришь? — перебил ее Тэхён, но она прикоснулась указательным пальчиком к его губам и заставила замолчать.

— Так вот, если со мной что-нибудь случится… Удостоверься, что за моим сыном есть, кому присмотреть. Что он не один в этом мире.

Глаза девушки наполнились слезами. Она взмахнула рукой и жестом попросила, чтобы Тэхён оставил ее одну.

***

Шуга не пишет уже второй день. Не звонит уже третий. Какая муха его укусила — непонятно. Тэхён злится и не похож сам на себя. Потому что этот мудак (Шуга то есть) уже и замену себе нашел. Новый менеджер-продюсер стар как пень… в смысле, человек уже солидного возраста. С ним ни поговорить, ни похихикать. Ни напиться, в конце концов. Тэхён наговаривает на автоответчик много всякого обиженного дерьма, а под конец цитирует фразу из «Телохранителя»: «Помоложе никого не мог найти?». И тут, по первоисточнику, Шуга должен был сказать: «Я тебе не доверяю», но от него хрен дождешься, он даже сообщения не прослушивает.

Тэхён от обиды и злости на Шугу не знает, куда себя деть. Сначала идет в магазин и накупает себе кучу спиртного. Потом вспоминает, что пить не умеет, а Шуги нет рядом, чтобы позаботиться о его захмелевшей особе, и отказывается от идеи утопить свою обиду в соджу. Потому все-таки напивается. Берет такси и отправляется в гости к хёну.

Где живет и как живет Шуга, Тэхён помнит весьма смутно: он у него и бывал-то раз или два, не больше. Он особенно жизнью хёна и не интересовался никогда. Но когда оказывается в этом тихом уютном дворике, зажатом между новыми многоэтажками, вспоминает, как это было в первый раз. Тогда, помнится, Шуга сказал ему, что ему очень нравится атмосфера этого дворика, шумные его жители и постоянная возня соседей.

«Как дома» — так сказал тогда Шуга. И теперь Тэхён понимает, что Шуга имел в виду. Здесь вокруг сушится белье и играют дети, здесь все время какая-то суета и пахнет домашней едой. Здесь соседки судачат на скамейке с вязанием в руках, а любой запах, шорох или новость отражаются многократным рикошетом от оконных стекол и перил балконов. Ничего общего с холодной элегантностью элитных кварталов это место не имеет. И это ему, если честно, только в плюс.

— Этот мальчик пришел к нашему Юнги! — оповещает старушка, у которой Тэхён спрашивает дорогу, всех, кто попадается им по пути, пока они пробираются по двору к нужному подъезду. Квартирка Шуги на втором этаже, к нему надо взбираться по шаткой лестнице, каждая ступенька которой уставлена горшками с цветами и растениями.

Шуга встречает Тэхёна таким домашним и беззащитным в этих своих повседневных растянутых спортивных штанах и широкой футболке, что у Тэхёна от его вида сладко ноет сердце.

— Шуга… — счастливо тянет Тэхён, опираясь спиной на теплые доски стены. — Как же я скучал.

Шуга не успевает ничего сказать, зато успевает покраснеть до того, как Тэхён стремительно подходит и порывисто обнимает его.

— Ты опять пил? — сурово спрашивает хён, принюхиваясь.

— Это я для храбрости, — улыбается Тэхён. И сжимает объятия еще крепче.

— Я никуда тебя не отпущу, — категорично заявляет он позже, когда Шуга усаживает его на маленькой кухне на шаткий табурет и наливает ему крепкого чая.

— С хуя ли? — вежливо интересуется Шуга, усаживаясь напротив.

— Потому что я должен о тебе заботиться, — Тэхён смотрит внимательно, как отреагирует Шуга, и, в принципе, гомерический хохот, которым тот закатывается в ответ, для него вполне ожидаем.

— С хуя ли? — повторяет вопрос Шуга, отсмеявшись.

— Потому что я — твоя семья.

***

В день отъезда у Тэхёна, как обычно, масса хлопот. И Шуга, появившись на пороге его квартиры, ожидает увидеть суетливые сборы, раздраженные метания по гардеробу или паническую беготню с криками «Блять-блять-блять, где мой паспорт?», но уж никак не Тэхёна, прилипшего к кухонному окну и наблюдающего за тем, как от дома напротив отъезжает карета скорой помощи.

— Что? — обеспокоенно спрашивает Шуга.

— Кажется, ее увезли в больницу, — трясущимися губами сообщает ему Тэхён.

— Пообещай мне, — просит Тэхён, вцепившись в рукав шугиной рубашки, перед тем, как сесть в машину. — Пообещай.

— Хорошо, обещаю, — кивает Шуга.

— Что поедешь и узнаешь, как она и что… ну… как все прошло… и сообщишь мне. Ее зовут Чони. Чони. Запомнишь?

И Шуга еще раз кивает:

— Конечно, запомню. Так звали мою маму.

Тэхён едет в аэропорт. С непроницаемым лицом проходит на посадку. Новый менеджер, кстати сказать, довольно умело распихивает фанатов в зале ожидания, проводит Тэхёна через толпу и буквально запихивает в VIP-зону.

— Ну что там, хён? — кричит Тэ уже из Осаки в телефонную трубку. — Нет еще новостей?

На другом конце связи сообщают, что нет, и Тэхён отправляется на концертную площадку.

В Японии все проходит гладко: зал принимает овациями, мерч расхватывают как горячие пирожки, и Тэхён, потный и уставший, валится на диван в своей роскошной гримерке.

— Ну что там, хён? Нет новостей? — кричит он снова в трубку, когда стихают звуки и стафф разбирает последний реквизит и грузит его в автобус. — Как это «в больнице не знают»? А в других больницах?

Тэхён все еще растерянно сжимает телефон в руках, когда раздается робкий стук в дверь.

В гримерку входят люди: седой невысокий степенный японец, и аккуратная маленькая женщина.

— Здравствуйте, Ким Тэхён. Вы не поможете нам связаться с Мин Юнги? Нам сказали, что он — ваш продюсер. И друг.

Ким Тэхён кивает, кланяется, интересуется, зачем этим достойнейшим людям понадобился Шуга. Он даже успевает понапридумывать, что, возможно, Шуге сейчас прилетит новый контракт от какой-нибудь крутой японской компании, но ответ этой пожилой пары парализует его язык на долгие минуты.

— Кажется, мы — его семья.

***

— У меня для тебя новость, Ким Тэхён, — сообщает ему важно Шуга, когда привозит его с аэропорта и помогает поднять в квартиру вещи.

— А уж какая у меня для тебя новость, Мин Юнги, не представляешь себе.

— Хорошо, давай, сначала ты, — Шуга какой-то сегодня притихший и сдержанный настолько, что лучше бы он орал и ругался.

— Ну нет уж, сначала ты расскажи, что ты узнал об этой девушке Чони, — возражает Тэхён, пристально вглядываясь в темные окна напротив.

— Хорошо, — устало вздыхает Шуга и садится. — Не было никакой девушки, Тэ.

— Что? — переспрашивает Тэхён и оборачивается. — В смысле? В больнице не было? А куда же ее тогда увезли?

— Ни в больнице не было, Тэхён, — медленно говорит Шуга, наблюдая настороженно за реакцией Тэхёна, — Ни в квартире этой. Ее вообще не было, в принципе.

— Как это? — Тэхён чувствует, как его волосы ощутимо приподнимаются у самых корней. Что говорит сейчас этот дурацкий хен? Это он так витиевато шутит сегодня или что?

— Вот так, — кивает Шуга и аккуратно кладет руку Тэхёну на плечо. — Я обзвонил все больницы, и частные, и муниципальные, поговорил с соседями и навел справки в мэрии. Я убедился и перепроверил все на десять раз прежде, чем решился сообщить тебе это. Не было такой девушки, Тэхён. Это все — одна большая галлюцинация. Или я не знаю, как это назвать.

— Этого не может быть! — заявляет Тэхён твердо и скидывает руку Шуги с плеча. — Я не сумасшедший, хён, ты же меня знаешь! Мне не могло это все присниться. Ведь ты же сам видел, видел эту девушку в окне рядом со мной. Видел же? Ну, скажи!

— Видел, — кивает Шуга. — И это-то меня и пугает больше всего. Потому что мы не могли сойти с ума вместе. Это только гриппом все вместе болеют, а с ума по одиночке сходят.

Тэхён задумчиво ерошит волосы, запуская пятерню под челку.

— Так…. Что конкретно тебе сказали соседи?

— Что в этой квартире уже давно никто не живет, — Шуга задумчиво теребит уголки своего пухлого блокнота, в котором у него заметки вперемешку с текстами песен. — Там вообще старожилов нет практически, но из тех, кто живет более-менее давно, никто не помнит, чтобы в этой квартире вообще кто-нибудь когда-нибудь жил.

Тэхён опускается на стул и сжимает ладонями щеки.

— А в мэрии? — вдруг вспоминает он. — Что сказали в мэрии?

— А в мэрии сказали…- Шуга открывает блокнот и находит последние записи. — Сказали… сказали… что…а, вот! Сказали, что в последний раз в этой квартире были зарегистрированы жильцы тридцать лет назад. Фамилию они мне не сказали, но сказали, что это был один человек, и после его смерти права на квартиру так никто и не заявил.

Тэхён сидит ошарашенный и боится смотреть по сторонам.

— Хён, что-то мне как-то страшно… — бормочет он.

— Ага, есть чуток… — соглашается Шуга. — Может, напьемся?

***

— И все-таки ты мне скажи, дурацкий вредный хен, почему ты решил тогда меня бросить? А? Почему? — докапывается сильно пьяненький Тэхён до не менее пьяненького Шуги. — Это было так нехорошо-о-о с твоей стороны.

— Отвратительно! — кивает Шуга, с трудом фокусируя на Тэхёне взгляд. — Я вообще отвратительный, ты знаешь? Прикинь? Я сам не знал! Недавно только понял. Я ужасный человек. И друг я тоже ужасный.

— Опаньки! — хохочет Тэхён. — Вот это каминг аут! Интересно-интересно… И почему же?

Он подходит к стоящему у стенки Шуге и, подбоченясь, интересуется настойчивей:

— А ну, выкладывай, мерзавец, что ты такого ужасного вытворил? Я-то всегда думал, что из нас двоих плохой друг — это как раз я.

— Не…- мотает головой Шуга. — Ты отличный друг. Ты … прекрасный друг… Ты… солнышко такое ты…

Глаза Тэхёна сужаются в две блестящие щелки, он готов пошутить о нарушении пропорций хороших и плохих слов в минуту со стороны Шуги, но Шуга будто не замечает и продолжает на какой-то своей волне:

— Ты такой хороший, Тэхённи. Ты не слушай никого, если тебе скажут, что… ну вообще никого не слушай… меня особенно… Потому что ты, Тэхённи, такой… Ты красивый… талантливый очень… И, знаешь, я о тебе песню написал.

Тэхён улыбается.

— Ух ты! Она войдет в твой первый альбом, да?

Шуга кивает.

— Она войдет. Она, правда, без посвящения, но ты ее узнаешь, Тэ. Она будет единственная там. О любви.

Тэхён по инерции продолжает улыбаться, но вдруг наталкивается на совершенно трезвый шугин взгляд. Смысл сказанных слов вдруг доходит до него и накрывает с головой.

— Что?

— Ты меня слышал, Тэ.

Воздух густеет от повисшего молчания. Шуга смотрит в глаза Тэхёну пристально, настаивает, не дает отвести взгляда. А потом берет его ладонь в свою и медленно подносит к губам.

— Я — плохой хён, Тэ, — говорит он и целует самый центр ладони. — И я, знаешь, этого не планировал. Не знаю, как это вышло. И я пойму, если ты отвернешься и… не знаю… выгонишь меня, что ли… Но я так тебя люблю, Тэхённи… Так люблю… И я должен это сказать, понимаешь? Иначе это разорвет меня изнутри.

У Тэхёна взгляд из-под челки густой, чернильный. Он не отнимает руку, но смотрит на свою ладонь в шугиной руке и будто что-то для себя заново переосмысливает. Потом перехватывает шугину ладонь своей, притягивает его медленно к себе и шепчет ему в самые приоткрытые губы:

— Если ты меня сейчас не поцелуешь, я мозги из тебя вышибу, хён!

Соприкосновение губ отдает терпким алкоголем и жаром дыхания. Шуга сжимает Тэхёна, сгребает в свои объятия и не сдерживает восторженного стона, получив в свое распоряжение долгожданные губы. Он боится их поранить своим пылом, трепещет над каждым их уголком, но Тэхён внезапно целует настойчиво, прижимая Шугу к стене, и где-то внизу живота два эпицентра возбуждения впервые узнают о существовании друг друга.

Тэхён мягкий, скользкий как леденец и такой же сладкий, с таким же ароматным послевкусием.

— Тэхённи, Тэхённи, — шепчет Шуга, когда губы Тэ уже щекочут его шею, — Одумайся, малыш…

— Ну уж нетушки! — улыбается ему в поцелуй Тэхён. — Я только до тебя добрался!

И Шугу разрывает в клочья от возбуждения, звучащего в каждой нотке этого низкого сочного красивого голоса.

***

— Блять, Шуга, подъем! — с паникой в голосе трясет хёна Тэ, которого спросонок бомбануло по голове катастрофическое воспоминание. — Я самое главное забыл тебе сказать!

Ночью, нацеловавшись до боли в губах, они так и уснули одетыми, не разбирая постели, переплетенные телами в объятиях, и сейчас Шуга недоуменно озирается, не вполне осознавая со сна, где он и что, собственно, происходит. Он видит над собой встревоженное лицо Тэхёна и замирает, вглядываясь в его глаза, напряженно и с каким-то неуверенным испугом.

— Боже, у тебя такое лицо! — хихикает Тэ, уткнувшись в сгиб шугиного локтя.

Шуга расплывается в улыбке. Он тянется пальцами к щеке Тэ и невесомо касается гладкой карамельной кожи.

— Господи, да твоим перегаром можно стадо мамонтов валить! — хохочет он, когда Тэ сладко выдыхает, потянувшись за его пальцами. — И еще даже останется.

— Ты такой романтик, хён! — все еще хихикая, Тэхён выбирается из шугиных объятий и отправляется в ванную. — Поищи-ка пока успокоительное в аптечке, Мин Юнги. Я тебе сейчас такое расскажу!

Вечером, слегка отошедшие от хмельной и полной романтики ночи парни готовятся к встрече японских гостей.

— Что, так и сказали? Что моя семья? — суетится Шуга, в который раз переставляя на столе приборы.

— Ага! — кивает счастливый Тэ, видя, какое радостное возбуждение охватило его друга. — Бабушка твоя и дедушка. По папиной линии. Они, оказывается, и не знали, что их сноха, мама твоя, ждет ребенка.

— Блин! — радуется как ребенок Шуга. В своем восторженном ожидании он напоминает ребенка накануне Рождества, который точно знает, что будет подарок, но пока не знает, какой именно — понравится он ему или не понравится, полюбится или нет. Но сам факт того, что он будет, будет точно, внушает будоражащую радость, граничащую со щенячьим восторгом.

Почтенная японская пара прибывает к вечеру в сопровождении менеджера-переводчика. Они нерешительно кланяются Тэхёну, входят в квартиру. Шуга низко кланяется им.

Тэхён наблюдает за происходящим со стороны, давя изо всех сил внутреннюю дрожь от радости за Шугу, и дико, просто невероятно ревнует его заранее к этой его новой семье.

— Вы — Мин Юнги? — откашлявшись, спрашивает господин Сакамото.

— Я, — отвечает смущенно Шуга.

И почтенная японская пара, низко склонив головы, опускается перед ним на колени.

Тэхёна трясет от рыданий и он, чтобы не захлебнуться ими, закрывает лицо ладонями, сжимая щеки изо всех сил. А когда открывает глаза, видит, как трое вновь обретенных родственников молча стоят на коленях на полу, крепко обнявшись за плечи.

— Твой отец был очень талантливым человеком, мальчик мой, — говорит дедушка Сакамото, от волнения перейдя на родной японский. — Он был настоящей знаменитостью. Его знали за океаном, его любили, ему подражали. У тебя его улыбка.

Бабушка Сакамото все время плачет и гладит Юнги по лицу, по волосам, трогает его за плечи.

— Ого, теперь понятно, в кого ты у нас такой креативный! — радостно замечает Тэхён.

Бабушка с дедушкой кивают.

— Мы привезли с собой его песни. Хочешь послушать?

И когда начинает звучать мелодия, Тэхён замирает, вслушиваясь.

— У ваших родителей осталась в Сеуле кое-какая недвижимость… — начинает менеджер. — Мы навели справки. Это квартира. Она здесь, неподалеку…

— Да-да-да, — вскрикивает Тэхён, вскакивая с места. — Я, кажется, знаю, что это за квартира!

Японские родственники Шуги недоуменно переглядываются.

— Хотите, покажу? Здесь только через двор перейти.

У домофона Тэхён немного медлит, будто вспоминая что-то, а потом уверенно набирает код. Замок пищит и дверь открывается.

Шуга ошарашенно смотрит по сторонам, периодически кидая взгляды на Тэхёна. Тэхён выглядит не менее ошарашенным, но светится изнутри какой-то странной уверенной улыбкой.

Госпожа Сакамото подходит к проигрывателю и берет в руки большую картонную обложку от виниловой пластинки. С фотографии на ней широко и солнечно улыбается шугин отец.

Тэхён бродит по квартире, будто что-то вспоминая, будто нащупывая что-то в памяти. Остановившись у шкафа, он со скрипом открывает верхнюю дверцу. Все поворачивают головы на звук. А Тэ протягивает руку и достает из шкафа две фотографии: траурную и свадебную.

Покидая квартиру, Шуга с Тэхёном на минутку оборачиваются.

— Мы придем сюда как-нибудь еще раз? — тихо спрашивает Шуга.

— Обязательно! — заверяет его Тэ. — Кстати, хотел показать тебе кое-что. Смотри!

Он кивает в сторону кухни. На столе в вазе стоит полуувядший букет роз, и за каждый стебель держатся лапками маленькие плюшевые панды.

***

— Значит, это была моя мама? — грустно помешивая ложечкой чай, спрашивает Юнги.

— Значит, это была твоя мама, — кивает Тэхён.

— И это ее я видел тогда в окне? — спрашивает Юнги.

— И это ее ты видел тогда в окне.

— Если бы я только знал…

Тэхён обходит вокруг стола, подходит к Юнги и обнимает его со спины.

— Возможно, она что-то говорила обо мне? Что-то важное? А? Может, ты помнишь?

— Смутно… — виновато вспыхивает Тэ. — Но я обязательно вспомню, ты не переживай.

Устроившись вдвоем на низком диванчике, они перебирают подробности прошедшего дня, смакуют каждый его момент.

— Если соберешься в Японию в гости к своей семье, — Тэхён специально делает паузу на слове «семья», чтобы дать возможность Юнги насладиться этим важным для него словом. — Возьмешь меня с собой? Обожаю Японию!

— Смотря, как будешь себя вести! — задиристо отвечает Юнги.

— Я буду хорошо себя вести! — торжественно клянется Тэхён, кладя для убедительности руку на сердце. — Я буду заботиться о тебе и целоваться без остановки!

— Годится! — улыбается Юнги. — Но я же в конце концов захочу и чего-то пожарче поцелуев, а?

Тэхён смеется:

— А это уже, смотря, как ты будешь себя вести!

И вдруг серьезнеет, резко садится.

— Я вспомнил! — почти кричит он. — Вспомнил, что говорила твоя мама о тебе! Говорила, что они с твоим отцом составили твое имя из букв, взятых из собственных имен, но в результате получилось что-то, что в японском языке ничего не означает. И твой папа сказал, что это даже хорошо — у его сына будет шанс самому написать историю этого имени с самого начала.

И еще.

Она говорила, что твой отец мечтал, чтобы сын стал музыкантом. Он хотел бы передать свое умение дарить людям счастье и веру в себя через ноты и слова. Он мечтал спеть свои песни и научить своей музыке всех людей по всему миру. Но не успел.

И Шуга тихо плачет.