Сентябрь 1944 года, север СССР. Совсем скоро будет подписан акт о выходе Финляндии из войны. В лесной глуши отступающее подразделение немецких войск приковывает к скале переодетого в форму СС провинившегося финна-снайпера Вейкко. Ему оставляют немного еды и косую винтовку «Маузер» и бросают, оставив, по сути, в качестве живой мишени. Благодаря находчивости он умудряется спастись и сбежать. В это же время капитана советской армии Ивана Картузова везут на допрос в штаб СМЕРШ. Внезапная атака советских же самолётов заканчивается смертью конвоиров, зато приговорённый офицер оказывается на свободе. Обоих сводит судьба — они оказываются в доме овдовевшей женщины-саамки Анни, она же Кукушка, занимающейся домашним хозяйством. Так трое людей, говорящих на разных языках, один из которых терпеть не может другого (Иван искренне уверен, что Вейкко — фашист, хотя он просто студент, которого насильно забрали в армию), пытаются наладить быт и зажить по-новому.

В 2002 году, когда вышла «Кукушка», многие, что называется, не поняли прикола. От автора народной комедии «Особенности национальной охоты» с двумя её звёздами, Вилле Хаапасало и Виктором Бычковым, ждали чего угодно, но уж точно не притчи про войну с отголосками мифов. Как итог — кино провалилось в прокате, не собрав и половины своего довольно скромного бюджета в $4 миллиона. Однако восторженная, но менее широкая публика на Московском кинофестивале, к итогам которого тогда ещё прислушивались, набросала ему котомку призов (а потом добросила ещё пару на «Окне в Европу» в Выборге). Бычкова, у которого после «Особенностей» и его многочисленных сиквелов не было отбоя в фанатах, уже не звали Кузьмичом, а уважительно обращались по имени-отчеству. Короче говоря, резонанс, как произведение искусства, картина определённо вызвала — кинокритик Михаил Трофименков в своей статье для «Коммерсанта» даже задавал вопрос: «Кукушка, кукушка, дадут ли тебе "Оскар"?».

Сейчас, кстати, Михаил Сергеевич вряд ли стал бы с таким восторгом говорить об «оскаровских» перспективах антивоенного фильма, а Виктору Бычкову в 2017 году запретили въезд в Украину за «нарушение государственной границы Украины с целью проникновения в оккупированный Россией Крым». Это весьма иронично потому, что «Кукушка», где он сыграл свою, возможно, лучшую роль в карьере — кино как раз об отсутствии границ и предубеждений, о единстве людей вне зависимости от их территориальной принадлежности.

Этого в 2002 году среди широких масс никто особо не понял — да и зачем, когда всего-то лет десять с копейками назад пал «железный занавес», мир стал открытым, а финны, у которых ныне, в 2026-м, слово «русский» вызывает в основном неприятие, стали для РФ ещё одним братским народом. Уже сейчас, на дистанции в 20 лет, становится понятно, какой мудрый и замечательный режиссёр и человек был скончавшийся в прошлом году Александр Рогожкин. Как он умудрился в эту сказку для взрослых заложить, возможно, самый мощный антивоенный и антиколониальный посыл со времён «Иди и смотри» Элема Климова, обойдясь без показов горящих изб и гор трупов. «Кукушка» не стремится запугать зрителя а, напротив, подкупает своей комедийной интонацией: шутки на тему того, как герои не понимают друг друга, по-своему нарочиты, искусственны — уж имена друг друга они в любом случае смогли бы узнать. Хотя трудно не посмеяться, когда финн на вопрос, как Ивана зовут, получает ответ «Да пошёл ты!» — и в итоге так его и зовёт в дальнейшем: Пшолты.

И понятно, зачем нужна эта конструкция: показать, что, несмотря на недопонимание/väärinkäsitys/boasttuáddejupmi, трое совершенно разных людей в итоге учатся понимать друг друга, даже когда говорят совершенно о разных вещах («Не ешь грибы, отравишься!» — «Соль в доме, я понял!»). Здесь сам приём важнее его реалистичности, и это нормально, потому что в «Кукушке» в целом немало фантастического, или, скорее даже, сказочного. Примерно первые полчаса в фильме вообще почти нет диалогов — их заменяет мастерский визуальный язык действа. В остальное время герои много болтают, но слова не столь важны — им отведена скорее гэговая роль. Куда важнее, что герои ощущают и как претворяют эти ощущения в жизнь: когда Вейкко конструирует баню и приглашает своего соседа помыться, Иван-Пшолты без лишних реплик понимает, что это своеобразный акт перемирия. А ревность Ивана в отношении более молодого финна, на которого положила глаз Анна, в итоге чуть не заканчивается трагедией — опять-таки, из-за недопонимания.

В общем-то, всё это вполне укладывается в авторскую стезю Рогожкина, который одной рукой создавал народные комедии, а другой — картины на военную тематику о непростых периодах в российской истории (от «Чекиста» про Большой террор до «Блокпоста» про войну на Кавказе). Но вот мифологические мотивы, которые проявляются то тут, то там (вроде Вейкко, прикованного к скале, как Прометей) — это было аудитории в новинку. И возможно, многих выбил из седла заключительный, третий акт картины, когда Анна (кстати, редкий пример в нашем кино 2000-х эмансипированной женской героини) вызволяет финна с того света при помощи шаманских ритуалов. Там-то и вырисовывается главная мысль картины: жизнь — это всегда схватка со смертью, и единственное, что важно — это человеческая душа, FYI. Это ещё одна кажущаяся банальной мысль, но, к сожалению, как показывает практика, её стоит повторять из раза в раз: даже оказавшись перед лицом смерти, стоит идти на одинокий голос человека, а не радостно нестись навстречу аду. Как бы ни куковала кукушка о том, сколько жить осталось.