***

На следующее утро Чонгук разбудила Юри, которая с восторгом тыкала пальчиком в дверь гостиной.

— Папа, папа! Ёлка! Пойдём украсим!

Он с трудом поднялся с постели, всё ещё ощущая на губах призрак того поцелуя. Они с Юри принялись украшать сосну. Обычно это было его любимое занятие, но сегодня он делал всё на автомате.

— Папа, угадай, что я попросила у Санты! — весело прощебетала Юри, а Чонгук напрягся. Он же уже купил ей заказанный «Санте» подарок.

— Что, моя ракета?

— Вчера, когда мы ехали в машине и началась метель, я загадала, чтобы Тэхён остался с нами навсегда!

— Но так нельзя, малышка, — Чонгуку стоило неимоверных усилий оставаться собранным. — Мы его знаем совсем мало времени. Да и Санте надо было это в письме написать…

— Но… я уже не успею, — начала кукситься Юри, а Чонгук едва не взвыл от безнадёжности ситуации.

К счастью он сумел быстро заболтать дочь и переключить её внимание на украшения. Зато сам он места себе не находил. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, ждёт звонка. Ещё хотя бы одного «тренировочного» дня.

Но звонка не было.

Тревога, поначалу слабая, к полудню начала сжимать его горло ледяным кольцом. А что, если Тэхён передумал? Что, если он понял, что зашёл слишком далеко, и теперь хочет дистанцироваться? Что, если вчерашнее было для него просто… моментом слабости? Импульсом, не более того?

Его запах снова стал резким, кислым. Юри, игравшая у его ног, подняла на него встревоженные глаза.

— Папа, ты снова пахнешь грустью?

Он не смог ответить. Он мог только смотреть на гирлянду в своих руках и думать, что теперь ему придётся идти на этот корпоратив в одиночку и придумывать, почему его «альфа» его бросил. Позор будет куда страшнее, чем если бы он сразу пришёл один.

К вечеру отчаяние стало почти физическим. Он сидел на диване, уставившись в стену, когда в квартире внезапно резко запахло лесом и зимней свежестью. Сердце Чонгука кувыркнулось. Он поднял голову и увидел Тэхёна, стоящего в дверном проеме. Он не звонил в дверь. Он просто вошёл, как будто так и было заведено. Его лицо было серьёзным, а в глазах — решимость.

— Тэхён… — начал было Чонгук, но слова застряли у него в горле.

Тэхён подошёл к столу и опустил перед ним небольшую картонную коробку.

— Пряничный домик. Ты оставил его в машине. И я не мог позволить такому произведению кондитерского искусства пропасть. У меня, как у наёмного альфы, есть профессиональная гордость.

    Чонгук смотрел то на коробку, то на его лицо.

    — Я… я думал, ты не придёшь, — прошептал он дрогнувшим голосом.

    — Я пытался не приходить, — признался Тэхён тихо. — Я час ходил вокруг твоего дома, как какой-то подросток-сталкер. Это непрофессионально. Это нарушение всех границ. И, кстати, твою дверь я нашёл незапертой. Ты что, совсем не смотришь криминальные хроники? Одинокий омега с ребёнком, оставшийся на Рождество без пряничного домика — это просто просьба ограбления Санта Клаусу!

Видя совершенно обескураженное лицо Чонгука, он не стал ждать ответа. Молча достал из коробки половинки пряничного домика, тюбик с глазурью и пакет с конфетами.

— Так что… давай доделаем это. Без метели. Без отговорок. Просто… давай доделаем это.

Чонгук смотрел на него, и постепенно лёд в его груди начал таять, сменяясь теплом, которое разливалось по всему телу. Он кивнул, и на его губах дрогнула первая за сегодня настоящая улыбка. И неважно было, к чему относилась фраза «доделаем это», к домику, или к роли идеальной пары. Главное, что Тэхён вернулся, чтобы подарить ему ещё немного своего тепла.

Они не говорили о корпоративе. Не говорили о том, что случилось. Они просто сидели за столиком в гостиной и склеивали пряничный домик, а их пальцы иногда случайно соприкасались над чашей с конфетами. И в этот раз прикосновения были уже не частью сценария.

А потом Чонгук накормил его вкусным ужином, с весельем в глазах наблюдая за тем, с каким аппетитом он уплетает еду, успевая переговариваться с такой же довольной Юри.

***

Следующее утро началось с того, что Юри влетела в комнату к Тэхёну (который с её лёгкой руки остался ночевать на диване) с криком:

— Дядя Тэхён, вставай! Мы будем делать панкейки!

На кухне царил лёгкий хаос, пахнувший ванилью и кофе. Чонгук, всё ещё заспанный, но с улыбкой, пытался найти в шкафу миску побольше.

— Ракета, задача номер один — размешать тесто. Без комочков! — сказал он, передавая Юри венчик. Она важно устроилась на своей заветной табуретке между папой и Тэхёном.

— А твоя задача, — Чонгук с напускной серьёзностью посмотрел на Тэхёна, — создать художественную композицию. Ягодную.

Тэхён, с чашкой кофе в руке, отдал честь:

— Есть!

Чонгук ловко выливал тесто на раскалённую сковороду, Тэхён резал клубнику и бананы, а Юри, высунув кончик языка, старательно выкладывала на каждый блинчик смешные рожицы. Потом она с восторгом схватила баллон со взбитыми сливками и устроив кремовую бурю.

— Юри! — ахнул Чонгук, но было уже поздно — щёки у всех были перепачканы белыми усами.

Тэхён от души рассмеялся, глядя на Чонгука, и вдруг, движимый порывом, стёр каплю сливок с его носа. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое сладкое, щемящее чувство, что было в машине во время метели. Но теперь Чонгук не видел в его глазах страха или неуверенности.

— Лучшее утро в моей жизни, — тихо сказал Тэхён, и Чонгук, ничего не ответив, просто искренне улыбнулся в ответ.

В садик и на работу им не хотелось, и Тэхён, казалось, с такой же неохотой отвёз их на машине, прощаясь.

***

Вечер корпоратива наступил с неумолимой быстротой. Чонгук стоял перед зеркалом, поправляя галстук дрожащими пальцами. Его отражение казалось ему чужим. Натянутая улыбка не добавляла его лицу привлекательности, а слишком яркий взгляд не выглядел искренним. Он пах тревогой, и он знал это.

Из гостиной доносился смех Юри и низкий, спокойный голос Тэхёна. Он читал ей сказку перед тем, как Чонгук уведёт его к соседке, что обещала присмотреть за ней на время ужина. Эта картина была настолько естественной, что сердце Чонгука сжималось от боли. Скоро всё это закончится.

Тэхён вошёл в спальню, тихо закрыв за собой дверь. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме, который подчёркивал его плечи и делал его ещё более… альфой. Его свежий, древесный, с ноткой лесной хвои запах тут же заполнил комнату, смешиваясь с тревожной ванилью Чонгука.

— Готов? — задал вопрос Тэхён, его взгляд был тёплым и ободряющим.

— Нет, — честно выдохнул Чонгук. — Я чувствую себя самозванцем.

Тэхён подошёл к нему вплотную. Он не прикасался к нему, просто стоял рядом, позволяя своему запаху окутывать омегу, как невидимое одеяло.

— Ты не самозванец, — тихо произнёс он. — Ты лучший дизайнер в своей компании. И сегодня мы просто покажем им ту версию тебя, которую они так хотят увидеть — счастливую и… не одинокую.

Его рука поднялась, и пальцы мягко коснулись воротника рубашки Чонгука, поправляя его. Этот простой, интимный жест заставил омегу вздрогнуть.

— И помни, — добавил Тэхён, и в его глазах вспыхнула та самая нежность, что была в машине во время метели, — сегодня я здесь не как актёр. Я здесь как твой… партнёр.

Он не уточнил, в каком смысле. И в этом была вся суть.

***

Роскошный банкетный зал сиял хрустальными люстрами и огнями гирлянд. Атмосфера Рождества вселяла в Чонгука не радость и благоговение, а слишком смешанные чувства, чтобы суметь их так просто определить. Воздух был густ от смеси альфа-амбиций, омега-сладости и бета-спокойствия. Чонгук, чувствуя, как его колени подкашиваются, вошёл под руку с Тэхёном.

Занавес поднят. Игра началась.

Тэхён был идеален. Но не так, как на репетициях. Его уверенность была не наигранной, а глубокой, внутренней. Он не отпускал руку Чонгука, его большой палец время от времени проводил успокаивающе и ободряюще по его костяшкам. Когда к ним подходили коллеги, Тэхён легко вступал в беседу, но его внимание всегда возвращалось к Чонгуку. Он ловил его взгляд, подмигивал, когда тот нервничал, незаметно передавал ему бокал с водой, когда видел, что у омеги пересыхают губы.

Это были не сценические жесты. Это была настоящая забота.

Господин Ким приблизился к ним с сияющей улыбкой. Его альфа-запах, тяжёлый и властный, на мгновение перебил все остальные.

— Чонгук! Наконец-то! — он похлопал его по плечу, а его взгляд оценивающе скользнул по Тэхёну. — И это, должно быть, тот самый счастливчик.

— Господин Ким, позвольте представить вам Тэхёна, — голос Чонгука прозвучал удивительно ровно. Тэхён стоял рядом, и его присутствие давало невероятную опору. — Моего партнёра.

Тэхён протянул руку для твёрдого, уверенного, но не вызывающего рукопожатия.

— Очень приятно, господин Ким. Чонгук так много рассказывал о вас. О вашей… преданности традиционным ценностям.

В его голосе не было и тени иронии, только уважение. Господин Ким просиял ещё ярче.

— Наконец-то! Я всегда говорил, что такому талантливому омеге, как наш Чонгук, нужна надёжная опора. Рад видеть, что он нашёл такого достойного альфу.

Он говорил с Тэхёном о работе, о планах на будущее, и Тэхён отвечал легко и умно, вставляя комплименты в адрес Чонгука так искусно, что они звучали абсолютно искренне. Чонгук слушал, и его сердце колотилось уже не от страха, а от чего-то другого. От гордости? От счастья? Он не мог определить.

В какой-то момент господин Ким отошёл, и они остались одни в центре шумного зала. Оркестр заиграл медленную мелодию.

— Ты… ты великолепен, — прошептал Чонгук, глядя на Тэхёна.

Тот улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки.

— Это потому, что у меня великолепный партнёр.

Даже не спрашивая, Тэхён легонько потянул его за руку на танцпол. И Чонгук позволил. Тэхён обнял его за талию, притянув чуть ближе, чем того требовал этикет. Их тела соприкоснулись. Чонгук почувствовал тепло его ладони через тонкую ткань рубашки, услышал его ровное дыхание у своего виска.

Музыка звучала громко, но они не слышали, они танцевали будто отрезанные от всего мира. И это не было игрой. Это было проигрышем. Сдачей всех укреплений, которые Чонгук так тщательно выстраивал годами. Он закрыл глаза, позволив голове устроиться в удобной впадине между плечом и шеей Тэхёна. Его запах пьянил сильнее любого вина.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — тихо, почти неслышно, прошептал Чонгук скорее самому себе, пряча лицо у его плеча. Не в силах отказать себе, он осторожно провёл носом по его шее, втягивая такой полюбившийся аромат. — Это слишком волшебно.

Рука Тэхёна на его спине сжалась чуть сильнее.

— Тогда не заканчивай, — так же тихо ответил он. Его губы коснулись виска Чонгука. Легко, почти невесомо. Но это было обещание.

Когда танец закончился, они не расходились ещё несколько секунд, застыв в объятиях. Чонгук открыл глаза и встретился взглядом с господином Кимом, который смотрел на них с одобрением и даже каким-то умилением. Спектакль удался.

Но для Чонгука это больше не было спектаклем. Когда он смотрел в глаза Тэхёна, он видел в них не роль, а отражение своих собственных чувств, таких же растерянных, испуганных, но невероятно настоящих.

Они вернулись домой под утро, молчаливые и переполненные эмоциями. Юри спала у соседей. В прихожей, в темноте, они снова оказались лицом к лицу.

— Значит… с корпоративом мы справились, — начал Чонгук, его голос дрожал. — Что теперь?

Тэхён выдохнул. Он провёл рукой по своим волосам, и впервые за весь вечер в его движениях появилась неуверенность.

— Да… Всё пошло не по сценарию. Совсем не по сценарию, — сделал вид, что глубоко задумался альфа. Но тут же стал серьёзным, едва увидев обеспокоенный взгляд омеги. — Теперь… теперь я хочу спросить тебя. Не как наёмный актёр. А как человек, который… который влюбился в тебя и твою дочь. Можно мне остаться? По-настоящему?

Чонгук посмотрел на него, на такого красивого, талантливого альфу, который стоял в его прихожей и с надеждой ждал ответа, как мальчишка. И он понял, что его самый большой страх сбылся. Он привязался, влюбился. И это было самым прекрасным и самым пугающим, что случалось с ним за последние годы.

Шагнув вперёд, он сократил расстояние между ними и положил ладони на грудь альфы, чувствуя под ними бешеный стук сердца.

— Останься, — прошептал он.

Ответом ему стало крепкое, почти душное объятие. Но на этот раз оно было другим. В нём не было ни капли неуверенности или вопроса. Была только ясная, жгучая уверенность. Тэхён отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы найти его взгляд, и его глаза были тёмными, полными такого не скрываемого больше желания, что у Чонгука перехватило дыхание.

— Ты уверен? — тихо спросил Тэхён, его голос был низким и хриплым. И Чонгук ясно осознавал, что тот, так же, как и он сам, больше не мог сдерживать инстинкт, требовавший приблизиться, почувствовать, обладать.

Вместо ответа омега нежно прижался губами к его губам. Руки тут же сами потянулись обнять шею альфы, а тело прильнуло к крепкому телу, чтобы не было ни сантиметра между ними.

Они двигались по коридору в спальню, спотыкаясь о собственные ноги, не разрывая поцелуя. Одежда слетала на пол, и вот они уже на кровати, кожа к коже. В комнате царил хаос запахов: сладкая, пьянящая ваниль Чонгука смешалась с густым, древесным, ароматом Тэхёна, создавая новую, уникальную композицию — запах их пары. И это оказалось слишком гармонично и слишком правильно.

Прикосновения Тэхёна были одновременно твёрдыми и бесконечно нежными. Он словно читал карту его тела, запоминая каждую родинку, каждый шрам. Его губы обжигали кожу, а пальцы заставляли вздрагивать. Чонгук ощущал слишком много всего одновременно и окончательно растворился в моменте.

— Тэхён... — простонал Чонгук, впервые за долгие годы позволяя кому-то видеть себя таким беззащитным, открытым и жаждущим.

— Я здесь, — альфа прижал лоб к его виску, и низкое, успокаивающее урчание, исходящее из его груди, стало ответом на дрожь омеги. — Я с тобой.

В этот миг не было ни фальшивого прошлого, ни неясного будущего. Не было страха перед одиночеством или боли от потерь. Было только настоящее. Острое, щемящее, пугающее и прекрасное. Блаженный стон отразился от стен спальни, когда Тэхён вошёл в него, продолжая покрывать поцелуями. Плавные, осторожные, почти робкие движения сменились порывистыми и жадными. Чонгук обхватил его талию ногами, прижимаясь ближе, а руками хватался за простыни, будто пытаясь удержать себя в сознании, настолько хорошо ему было. Тэхён едва ли не рычал, позабыв о том, что древние инстинкты давно вышли из моды. Это было не просто физическое единение. Это было падение всех последних барьеров, полное доверие и слияние не только тел, но и душ.

Когда волна бесконечного удовлетворения нахлынула, смывая всё на своём пути, Чонгук вскрикнул, вцепившись пальцами в спину Тэхёна. А Тэхён, всё-таки повинуясь своему внутреннему зову, впился зубами в место соединения шеи и плеча, не чтобы пометить, а чтобы скрепить эту связь, запечатлеть этот миг, сделать его своим, а себя — его. Это был символ глубочайшей преданности.

Они лежали, сплетённые в темноте, слушая, как бьются их сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Тэхён не отпускал его, а Чонгук прижимался к его груди, чувствуя, как по его щекам текут горячие слёзы. Это были слёзы конца долгого одиночества.

— Всё кончено? — тихо спросил он, имея в виду то ли игру на публику, то ли свою старую жизнь.

Тэхён мягко поцеловал его в макушку, его губы коснулись свежей отметины на шее омеги. Она заживёт, но они оба будут о ней помнить.

— Всё только начинается.

***

Тэхён чувствовал себя рядом с этим омегой двадцатилетним студентом, впервые влюбившимся в абсолютный идеал. Поднявшись первым, он отнёс Чонгука в душ, а потом они пошли пить чай. На кухне они обнимались, пока ждали, когда закипит чайник. И всё вокруг было будто уже давно привычным. За окном занимался рассвет, и день обещал быть невероятно чудесным.

Внезапно в подъезде хлопнула соседская дверь и послышался топот маленьких ног. Дверь распахнулась, и на пороге появилась сонная Юри, которую вернула соседка.

— Малышка Юри подняла меня ни свет, ни заря, ни в какую не хотела пропустить ваше возвращение, — виновато объяснила она и поспешила скрыться в подъезде, прикрывая за собой дверь.

Увидев их стоящими в обнимку, Юри не удивилась. Она медленно подошла к Тэхёну, порылась в кармане своего пуховичка и достала на ладошке гладкий, тёплый камушек с дырочкой посередине, который она подобрала ещё на той прогулке за ёлкой.

— Держи, — серьёзно сказала она, протягивая ему своё сокровище. Тэхён бережно взял камушек. — Это чтобы ты всегда помнил, где твой дом.

У Тэхёна, актёра, видавшего виды, вдруг предательски затуманилось зрение. Он сжал в ладони этот простой камешек, который был тяжелее любого полученного им приза. В этом маленьком камне был целый мир. Мир, который он, наконец, нашёл.

Он присел перед девочкой.

— Спасибо, Юри. Я буду хранить его.

— Ты сегодня останешься? — не унималась малышка. — Рождество же!

— Если хочешь, я останусь навсегда, — уверенно пообещал ей Тэхён.

— Санта исполнил моё желание! — радостно прощебетала Юри и обняла его, а тот сразу же обнял её в ответ.

И, поднимая взгляд на Чонгука, альфа окончательно понял, что это — не просто конец спектакля. Это самое настоящее начало новой жизни. И на это Рождество он получил самый лучший подарок на свете.

--------------------

визуал