Пусан, 2016 год     

Оглушающий стук собственного сердца бил по барабанным перепонкам, тяжёлое дыхание застревало в горле, вырываясь раздробленными хрипами, пот застилал глаза, а налитые свинцом ноги заплетались на каждом шагу. Парень снова чувствовал себя загнанным зверем на кем-то придуманной охоте.

Его зовут Чон Чонгук, ему семнадцать лет. Ученик старшей школы прибрежного района Пусана, с лёгкой руки своих более удачливых
одноклассников стал изгоем практически сразу же после того, как переехал сюда из Янсана.       

Его мама после развода с отцом потратила все свои сбережения и выплаты бывшего мужа на покупку дома, поэтому бедность новенького сразу же бросилась в глаза злобным подросткам, желающим самоутвердиться за чей-то счёт. Учителя тоже не были особо благосклонно настроены к такой тёмной лошадке, да ещё и с родителями без гроша за душой, поэтому не торопились защищать его от тихой травли. Со временем он показал преподавателям свою хорошую успеваемость, а тренерам — ловкость и скорость, но намертво приклеившееся клеймо неудачника парень так и не смог сбросить с себя. Если в стенах школы откровенные издевательства прекратились, то едва ему стоило покинуть территорию учебного заведения, довольные гиены стекались со всех сторон для того, чтобы посмотреть, чем сегодня их порадуют главные хулиганы школы.       

И никто не торопился вставать на его сторону. Здесь всё работало по законам джунглей — каждый сам за себя. Потому что все знали, что, пока всё внимание сосредоточено на Чоне — остальные могут жить спокойно. Он ходил на занятия по рукопашной борьбе и тхэквондо, но что может сделать один человек против целой шайки отморозков? Здесь были и парни из другой школы, друзья этих гадов, и просто те, кто тоже хотел подло забивать слабого. Поэтому быстрые ноги спасали его гораздо чаще освоенных приёмов самообороны. Правда, все более-менее удачные пути отступления были уже давно изучены его «охотниками».       

— Э-эй, — услышал он, загнанный в один из переулков и
окружённый с двух сторон нахально ухмыляющимися шакалами.

 — И какой толк бегать, если каждый раз тебя ждёт один и тот же финал?
     

 — Ты только раззадориваешь нас ещё больше, — довольно протянули, подходя ближе.       

— Зато вы хотя бы выматываетесь, пока бежите, — процедил себе под нос Чонгук, надеясь, что новые джинсы уцелеют после сегодняшней стычки.       

— Чего ты там вякать пытаешься? — с наездом поинтересовался один из зачинщиков — запыхавшийся чуть ли не двухметровый
шкаф-переросток с явно избыточным весом. Сону его зовут — маменькин сынок дома и вонючая мразь в переулке. Он прибежал сюда последним, но бить явно будет первым.       

Что делать? Молча терпеть побои или ответить? Если он врежет с разворота этому кабану, то его тут же запинают злобные гоблины-прихвостни. Причём будут пинать долго и со вкусом, пока Чон не отключится. И плакали тогда его джинсы — кровь хреново отстирывается, он знает. А если он даст возможность Сону выпустить на нём пар, то шанс спасти обновку, хоть и призрачный, но останется.       

Ну, что ж, особо выбирать не приходится.
      

— Лузер, — выплюнул Сону и с размаху нанёс первый удар.       

Понеслась.

***      

Он уже давно научился самостоятельно обрабатывать все ссадины и гематомы. Не самый оптимистичный навык, но в его случае — необходимый. А ещё он успевает постирать и высушить испачканную одежду до прихода мамы с работы, потому что не хочет расстраивать её. Но он не знал, что сердце матери сбивалось с ритма каждый раз, стоило ей заметить новый синяк или разбитую губу сына.       

Однако сегодня она на удивление не заметила ни висящую на сушилке одежду, ни наливающийся фингал, ни лёгкую хромоту ребёнка. В тишине съев приготовленный Чонгуком ужин, она проронила едва слышно:       

— Прости, милый, но меня уволили. Я разослала резюме в несколько фирм, но пока не получила ответа.       

— Папе говорила?       

— Он сказал, что ничем не сможет нам помочь, — грустно усмехнулась она. — Прости, Чонгук-и.       

— Не нужно извиняться. Ты — последний человек, который должен это делать. Я могу немного подзаработать мытьём полов в танцевальной школе через дорогу, — предложил он, ободряюще сжав мамину ладонь.
      

— Ты не обязан, сынок, — срывающимся голосом возразила та.
      

— Я знаю, но я хочу.       

— Хорошо, я напишу согласие.       

На следующий день мама, скрепя сердце, заполнила все необходимые бумаги для того, чтобы её несовершеннолетний сын мог спокойно работать неполный день в танцевальной школе. А Чонгук был рад помочь хотя бы так, он был благодарен матери за то, что та в одиночку тянула его, не жалуясь на переработки.
      

Зато своего отца Чонгук начал тихо ненавидеть из-за того, что тот отказывался расплачиваться за свои однажды совершённые необдуманные поступки. Мама пыталась как-то оправдать того, говоря, что отец устал от семейной жизни. Но, извините, разве это должны быть проблемы Чонгука? Он даже не собирался прощать отца, что оставил маму самостоятельно разбираться со всем. И ему было плевать, что школьный психолог посчитала это юношеским максимализмом, его не интересовала терминология. Почему он, вместо того, чтобы учиться или бездельничать (на что он имел полное право, как пока ещё беззаботный подросток), должен был работать
в то время, когда отец «ничем не мог помочь»?
      

Ответ один — только ради мамы.       

Работа была не особо напряжённой — он управлялся с мытьём четырёх залов, холла и душевых часа за три после окончания тренировок. Приходя к девяти вечера, он включал любимую музыку в наушниках и неспешно переходил со шваброй и тележкой от одного помещения к другому. А в конце недели маме на карту падала его зарплата.       

Красота.
      

Через две недели мама и сама уже нашла работу, но Чонгук не спешил увольняться. Ему нравилось, это даже немного походило на такой своеобразный способ медитации. Больше всего ему нравилось быть в одиночестве, потому что люди вокруг него были слишком гнилыми, и знакомиться в новом для себя городе он ни с кем не хотел.
      

Он уже привык к тому, что ребята задерживались часов до девяти в связи с надвигающимися выпускными в школе танцев, но сегодня, придя в половине десятого, он удивился, увидев ажиотаж в зале. Не сдержав любопытства, он спросил у ближайшего к нему парня:       

— А чего вы все здесь так долго? Уже у половины прошли выпускные, а вас только больше.       

— Ты, чего, не знаешь, что ли? — удивился тот. — Через неделю приезжают представители Стар Хит, они объявили о прослушивании в Пусане. Набирают новую группу айдолов.       

— Ничего себе, круто, — протянул сам себе Чон.
      

— Кстати, ты по возрасту подходишь, — подмигнул парень.
      

— Да ну, какой из меня айдол? — отмахнулся Чонгук. — Я сейчас только единоборствами занимаюсь.       

— А там указано, что прослушивание могут пройти абсолютно все желающие даже без опыта, — пожал плечами тот, оглядев его с ног до головы. — Ну, ладно, пойду дальше тренироваться.       

Чонгук проводил его взглядом и пока ожидал освобождения зала, сел у стены и наблюдал за тренирующимися парнями. В принципе, он любил танцевать… дома, для себя. В Янсане он ходил в школу танцев, но это было несколько лет назад. Там же он пел и в школьном хоре, но, переехав в Пусан, обо всём забыл. Интересно, правда, забыл? Или, может быть, моторная память где-то осталась? А слух… он же никуда не девается? Или без практики вокала голос становится хуже? Ответов на эти вопросы у него не было. Он даже не знал, зачем задавался ими, сидя в зале, наблюдая за взволнованными танцорами. Если уж они волнуются, то куда ему лезть?
      

Но, тем не менее, придя домой, он решил посоветоваться с мамой. Сидя за ужином, он нервно постучал палочками по тарелке и спросил:
      

— А как бы ты отреагировала, если бы я сказал тебе, что хочу пойти на прослушивание.       

— Какое? — уточнила та.       

— Из Сеула приезжают представители Стар Хит и набирают парней в группу айдолов.
      

— Из Сеула? — задумчиво протянула мама. — Знаешь, если бы ты пошёл туда, я бы взяла отгул на работе и молилась всем богам в этот день, чтобы тебя взяли.
      

— Правда? — удивился Чонгук.       

— Правда, — с улыбкой кивнула мама. — Я не могу тебя вытащить из этого всего, — поджав губы, она неопределённо обвела круг, показывая обобщённо. — Но это была бы хорошая возможность для тебя вырваться наконец на свободу. Ты не выдержишь ещё год, если останешься здесь.       

— Ты знаешь? — понуро опустил голову Чон.       

— Конечно. Я и к директору ходила, но они могут как-то влиять на ситуацию только на территории школы. Поэтому я была бы только рада, если бы у тебя появился такой шанс.       

— Тогда я попробую, — кивнул Чонгук. — Я на самом деле был не очень уверен в том, стоит ли идти, но твои слова меня убедили.       

— Я верю в тебя, сынок, — улыбнулась мама и сжала его руку.