Юнги сидит в одном из фешенебельных ресторанов Сеула. Перед ним какой-то салат, который он заказал наспех и который не будет есть. Он нервно барабанит пальцами по столешнице, не сводя глаз со входа. Альфа ждёт одного очень влиятельного бизнесмена Кореи, биржевого магната Чхве Минсона. По своим семейным связям Мин узнал, что тот каждый вечер ужинает здесь.

Перед ним на столе личное дело Пак Чимина, которое достал для него Чонгук. В нём чёрным по белому написано, что всё обучение омеги оплатил именно этот человек. Как он связан с Паком, альфа не знает, и в его голове по этому поводу бродит огромная куча самых неприятных мыслей. А конкретно одна — Чимин спит с этим толстосумом за деньги.

Наконец ожидаемый объект появляется вместе с достаточно молодым и красивым омегой, явно намного моложе самого бизнесмена. Возможно, даже несовершеннолетним.

Пара усаживается за заранее забронированный столик и делает заказ, мило переговариваясь и обмениваясь недвусмысленными взглядами и прикосновениями.

Мину противно, ведь он уже знает, что Чхве Минсон замужем и имеет двоих взрослых сыновей. И этот омега явно не один из них. Делает вывод — любовник! Таких людей Юнги искренне презирает, считая верность главной семейной ценностью. А такие, как Чхве, их не ценят. Ему до зубного скрежета хочется разрушить данную идиллию, что он, собственно, и делает.

Поднимается со своего места, подходит и в наглую усаживается на свободное место за их столиком, откидываясь на стуле и закидывая ногу за ногу. С отвращением смотрит на удивлённого таким поведением Чхве.

— Значит, ты трахаешься не только с Чимином, урод? — выплёвывает ему в лицо, а затем переводит взгляд на охреневшего омегу, сочувственно улыбаясь. — Нравятся помоложе, старый извращенец? Сколько ему? Шестнадцать? Семнадцать?

— Что ты несёшь, сопляк? — начинает выходить из себя старший альфа. — Кто ты вообще такой и что тебе надо?

— Кто я такой? — степень закипания Мина продвигается к критической точке. — Я тот, кто хочет знать, какого хуя ты трахаешь малолеток из трущоб, покупая их молчание дорогими подачками, извращенец? Видимо, для того, чтобы любимый муженёк не узнал или чтоб общественность не осудила? Ааа? — он смотрит на растерянного омегу. — А что тебе наобещал этот старый хрыч? Дом, тачку или то же обучение за его счёт, а может, неземную, мать его, любовь? Так вот, не обольщайся, ты у него не один.

Чхве багровеет от злости, видимо, Юнги попал в самую точку.

— Да как ты смеешь, мелкий засранец? Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь! — альфа буквально рычит.

— Понимаю! — рычит также в ответ Мин. — С папиком, имеющим малолеток, Чхве Минсоном.

— Милый, о чём он говорит? Какие ещё другие? — вклинивается в этот театр абсурда омега, видя, как его спутник напрягается.

— А такие. Имя Пак Чимин тебе ни о чём не говорит, дедуля? — кривится Мин, еле сдерживаясь, чтобы не пройтись по этой роже кулаком.

Его душит дикая обида и ревность на Чимина, который, вероятней всего, подставил свой зад этому гандону, чтобы попасть в «Чон Чоныль». В их кругах это не редкость, когда молоденькие омеги ложились под таких вот состоятельных дядей, чтобы добиться каких-то своих целей. Обидно, что с виду недотрога Пак, вероятно, тоже из таких.

Пока Мин злится, Чхве заметно расслабляется и даже наливает себе вина, и делает большой глоток.

— А ты, значит, у нас местный Робин Гуд, отстаивающий честь униженных и оскорблённых омежек? — в его голосе слышна насмешка. — Хочу тебя разочаровать, ревнивец. Чимин мне не любовник. Он мой внебрачный сын. Но если ты хоть кому-нибудь об этом вякнешь, я тебя сгною, сопляк.

— Сын?! — у Юнги словно камень с души падает при этих словах. Ему сейчас очень стыдно за свои подозрения. Чимин действительно хороший омега, хоть и немного врушка, а вот его так называемый отец всё-таки ебучий козёл.

— Если он твой сын, тогда какого хрена он живёт в трущобах и впахивает до седьмого пота, чтобы выжить, пока ты тут винишко попиваешь и обвешиваешь сучек цацками? — он бросает брезгливый взгляд на явно дорогие украшения парня омеги. — Как-то это не по-отцовски, дядя.

— Когда-то мне этот ребёнок был ненужен, впрочем, как и сейчас. Я и так считаю, что сделал для этого мальчика всё, что мог, хотя и просил в своё время Соджуна сделать аборт, но он меня не послушал, обрекая этого ребёнка на нищету. Я свой отцовский долг выполнил: Оплатил ему обучение и если у него хватит мозгов, то он и без моей помощи добьётся всего, — раздражённо шипит Чхве. — А имея такого защитника, я уж точно за него спокоен. Ты ведь — Юнги, единственный наследник корпорации Мин? Я тебя узнал. Встречались с тобой и твоими родителями пару раз на благотворительных приёмах. Хочешь, чтобы он не жил в трущобах — женись на нём. Я даю тебе своё отцовское благословение, сопляк, — Минсон уже смеётся в открытую. — А теперь проваливай, раз мы всё выяснили, пока я охрану не вызвал и тебя не вышвырнули отсюда.

Юнги поднимается, бросая на молоденького омегу жалостливый взгляд.

— Сам всё слышал. Если вдруг вздумаешь забеременеть, стряси с этого хрыча побольше деньжат, малыш, прежде чем он тебя вышвырнет, — а затем быстрым шагом выходит из ресторана, предварительно тайком сделав пару фото этой парочки. Здесь ему больше делать нечего.

Позже он отправит эти фото на электронную почту законному мужу Чхве. Пусть эта козлина хоть немного пострадает. Хотя с тем, что приходится переживать Чимину каждый день все семнадцать лет, это никак не сравнится.

Мин выходит на улицу, вдыхая вечерний воздух. В голове немного прояснилось. Всё-таки сплетни о строгом отце магнате оказались отчасти правдивы. Непонятно только, почему Чимин притворяется богачом, ведь в их школе полно детей из простых семей, но и это он тоже выяснит, хотя одна догадка в его голове на этот счёт имеется. Кажется, причина такого поведения — они с Чонгуком. И если это так, то он докажет, что его точно бояться больше не стоит. А пока…

Пока он достаёт свой айфон и заходит на адрес маркетплейса, куда омега выкладывает подделки. Находит продавца с ником «MotiPark» и в один клик скупает все его товары и делает ещё заказ на пару особо дорогих вещей. Его будущий омега не должен нуждаться в деньгах. А то, что они обязательно будут вместе, Юнги сейчас ни капли не сомневается. Он сделает для этого всё, что от него зависит.

Затем звонит их домашнему юристу и просит, чтобы тот выкупил для него дом, в котором проживает семейство Пак.

Довольный собой, он едет домой. План по завоеванию сердца неприступного Пак Чимина уже зреет в его голове.

<center>***</center>

Тэхён просыпается от того, что ему очень жарко, как будто он как минимум спит в обнимку с обогревателем. По началу он не понимает, где находится, но, ощущая под своим лицом чью-то вздымающуюся грудь и заметив обнимающую его талию татуированную руку, приходит в настоящий ужас. Он заснул в доме Чонгука, пока тот его рисовал. Ему до жути неловко и стыдно перед Итаном, ведь он обещал перезвонить, но так и не сделал этого. А ещё его убьет Наён.

Он осторожно выпутывается из объятий, чтобы не разбудить альфу, и сползает с кровати. Находит свой смартфон выключенным на столе. Включает. Время перевалило слегка за пять утра. Видит смс для папы, которое явно отправил Чон, и ответный строгий смайлик в ответ. Оно и понятно, он никогда не оставался у кого-то ночевать, предпочитая родную мягкую кровать. Хотя, чего греха таить, кровать Чонгука оказалась не менее мягкой и удобной. Хоть что-то общее у них всё-таки есть.

Сам улыбается этой мысли. Затем смотрит на законченный портрет и улыбается ещё шире. Рисунок превзошёл все его ожидания, настолько хорошо и реалистично нарисован. Его он заберёт позже, а сейчас надо валить, пока его новоиспечённый друг не проснулся и не настал тот момент, когда неловко будет обоим.

Бросив последний взгляд на спящего Чонгука, который, потеряв источник тепла, во сне пытался укутаться в одеяло посильнее, выходит из комнаты.

Но дойти до дверей не успевает, столкнувшись рядом с ней с красивым омегой, очень сильно похожим на их учителя английского. Тэхён моментально понимает, кто перед ним, и склоняется в поклоне.

— Здравствуйте, господин Чон, — ему до ужаса неловко перед владельцем их Школы. Чувствует себя воришкой, пробравшийся в чужой дом.

— Здравствуй, — с интересом рассматривает его старший. — Ты новый друг моего сына? — омега перед ним выглядит забавно, с растрепавшейся за ночь шевелюрой и умилительно заспанным видом.

— Да, — смущённо выдавливает из себя Тэ. — Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён. Мы учимся вместе с Чонгуком. Я биатлонист. Ваш сын вчера меня рисовал, а я не заметил, как уснул. Простите. Я уже ухожу, — он порывается уйти, но Чоныль останавливает его.

— Подожди, Тэхён. Это ведь ты тот самый омега, которого пытается выжить из школы мой сын? Чонхен мне рассказывал о тебе.

— Ну да, — ещё больше тушуется Ким. — Но это в прошлом. Не беспокойтесь. Теперь мы почти друзья.

— Правда? — старший омега удивлённо вскидывает бровь. — Интересно, и как же тебе удалось растопить сердце моего ребёнка?

Чонылю и правда интересно. Хоть они с Чонгуком практически не общаются, но что происходит, он вполне в курсе, хоть никогда и не вмешивается. А ещё его охватывает ностальгия. Его собственная история любви тоже когда-то началась с ненависти и противостояния. Неужели всё снова повторяется, только теперь с Чонгуком.

— Давай так, я угощу тебя завтраком. Не гоже отпускать гостя без угощения. А ты мне всё расскажешь, и желательно в подробностях, — он выжидающе смотрит на Кима.

Тэхён хочет отказаться, ведь ему срочно нужно домой, но отказывать такому человеку, как Чоныль, вероятнее всего не стоит. Он неловко улыбается и, согласившись, идёт вслед за владельцем дома на кухню, где за чашкой чая и свежеиспечёнными старшим омегой панкейками с мёдом рассказывает о их непростых взаимоотношениях, утаив некоторые подробности, забавно сёрбая ароматный чай и практически целиком запихивая в рот выпечку.

Старший Чон умиляется этой непосредственности и открытости. Смеётся на особо забавных моментах и иногда хмурится, понимая, сколько же он всё-таки упустил за это время в отношениях с собственным ребёнком. А на истории с полицией и вовсе грустнеет, ведь чей-то чужой папа пожалел его сына больше, чем он сам. Становится стыдно перед этим забавным парнишкой и его родителем. А главное — стыдно перед Чонгуком. За последние десять лет это первые живые эмоции по отношению к нему. Вся его холодность сейчас трещит по швам, и от этого дико больно, как будто то, что много лет было спрятано внутри, вдруг пробилось хилым ростком через толщу пережитого горя и необоснованных обвинений. Что с этим делать, не знает, но внезапно понимает сам для себя, что больше так жить не хочет. Возможно, он не сможет сразу стать хорошим родителем, но хотя бы попробует.

<center>***</center>

Чонгук просыпается в полном одиночестве. Ему даже кажется, что омега в его объятиях был всего лишь сном, но, видя его портрет, нарисованный собственной рукой, понимает, что всё взаправду. Тэхён проснулся и, по-видимому, сбежал. Непреодолимая тоска в сердце перекрывает ночную эйфорию.

Ещё немного повалявшись, он встаёт и направляется на кухню, чтобы заварить себе кофе и окончательно проснуться. Сегодня выходной. Занятий и тренировок нет, но привычка подыматься рано давно укоренилась в сознание.

Открыв дверь, чувствует запах выпечки и смех, доносящийся из недр дома. Это смеётся его папа. Он тысячу лет не слышал его такой искренний смех. Это даже немного пугает. А затем слышит ещё один, до боли знакомый. Его он в последнее время слышит часто. И если раньше он дико раздражал, то теперь его сердце радостно трепыхается в груди от этого звука. Тэхён не ушёл. Он до сих пор здесь, а значит, у него есть ещё немного времени полюбоваться им.

Чонгук останавливается в дверях и с недоумением смотрит на происходящее. Чоныль дожаривает последние панкейки, горкой складывая их на широкое блюдо и периодически подкладывая их на тарелку Киму. Тот же, в свою очередь, что-то рассказывает что-то из их совместного прошлого, отчего старший Чон смеётся.

Гук отчаянно не понимает, что происходит. Его папа сто лет не готовил завтраки. Неужели и его Тэхён сразил своим непосредственным, почти детским обонянием.

Через некоторые время его замечают.

Ким чуть не давится чаем, понимая, что за ним наблюдают, а Чоныль впервые улыбается именно ему и машет, приглашая присоединиться.

— Милый, присаживайся, не стой в дверях. Позавтракаем вместе, — он ставит на стол ещё одну тарелку и наливает сыну свежесваренный кофе.

Чонгук чувствует себя очень неоднозначно. Он так ждал, что когда-нибудь этот день настанет, и уже перестал надеяться, с головой погрузившись в чувство вины перед собственным родителем, что теперь оказался не готов к этому и вообще не знает, как себя вести сейчас. Но всё же садится, начиная усердно, молча поглощать свой завтрак.

— Тэхён рассказал мне о ваших с ним, так сказать, приключениях и мне кажется, что пришло время посетить школу. А то кто-то слишком сильно заигрался в хозяина, — Чоныль весело подмигивает Киму, тоже наливая себе чай.

Как и Тэхён, он не любит кофе. Вообще, он сейчас очень старается выглядеть непринуждённо, что, честно говоря, даётся ему с большим трудом. Но сделать сейчас первый шаг в нормализации их отношений ему самому необходимо. Он и так слишком долго закрывался от сына в коконе под названием — работа.

На этот раз кофе давится Чонгук. Вот этого он точно не ожидал. Он тихонько пинает Тэхёна в бок и шепчет ему на ухо, пока Чоныль отвлекается на телефонный звонок.

— Что ты с ним сделал? Он ведёт себя странно.

— Я? — округляет глаза тот. — А разве у вас не всегда так?

— Нет! — хмурится Чон. — Обычно мы никогда не завтракаем вместе. И вообще не разговариваем. Ты ему что-то насыпал в чай?

— Совсем дурак. Я что, похож на наркодилера? — хмыкает Ким. — Мы просто поговорили. У тебя, кстати, очень милый папа. Непонятно, в кого ты такой злюкой уродился.

— Да иди нахер, маленькая нечисть! — огрызается Гук. — Ты, между прочим, эту злюку всю ночь использовал вместо собственной подушки. И заметь, я тебя за это не придушил. Думаешь, удобно спать, когда на тебя все конечности закидывают в явной попытке задушить.

— Чего? Такого верзилу разве задушишь! — Ким моментально краснеет, вспоминая, как и правда проснулся, практически целиком забравшись на альфу. Во сне ему казалось, что это папа пришёл к нему в комнату, как делал неоднократно, и уснул. — И вообще, ты сам меня не разбудил, животное. Так что не жалуйся. Между прочим, мы вчера договорились не обзываться. Видимо, не выйдет у нас дружбы, ГУКИ! — Тэхён обиженно надувает губы, вставая из-за стола. — Мне пора. Портрет в школу принесёшь.

— Я тебе не курьер. Иди и забирай сейчас, — Чон чувствует вину. Их хрупкий мир может вот-вот лопнуть, как мыльный пузырь, но остановиться не может. И почему этот омега может становиться таким раздражающим буквально за доли секунды. — Тоже мне, цаца.

— Вы такие забавные, — смеётся Чоныль, закончив разговор по телефону и вот уже какое-то время наблюдающий эту перепалку. — Прямо как мы с твоим отцом в молодости. Не удивлюсь, если вы тоже поженитесь, — впервые воспоминания о муже не вызывают в нём горечь. Наоборот, в душе разливается приятное тепло ностальгии.

— Поженимся? Да ни за что! — выпаливают хором, не сговариваясь.

— Что бы я и эта нечисть! — злится Гук.

— Что бы я и это жи… — Тэхён осекается, понимая, что не стоит обзываться при Чоныле.

— Спасибо за вкусный завтрак, господин Чон, но мне пора. Очень приятно было познакомиться, — кланяется он и направляется на выход, показав Чонгуку напоследок язык.

— Мне тоже, Тэхён. Заглядывай ещё, поболтаем, — улыбается ему в спину тот, взглядом показывая сыну идти следом, чтобы проводил гостя.

Чонгук подымается, одевает обувь и идёт следом, догоняя Кима почти у самых ворот, который с кем-то уже беседует по телефону.

— Подожди, Тэ. Я тебя подвезу, — он искренне сожалеет, что не сдержался и снова нагрубил этому парню. Чёртова вспыльчивость.

— Не надо, — фыркает тот. — Я уже позвонил Итану, он меня заберёт.

Чонгук мысленно бьёт себя головой о решётку ворот. Как он мог забыть про друга. Как он теперь будет отмазываться за то, что Тэхён ночевал у него? Снова чувствует себя предателем.

— Прости меня, — закусывает губу, глядя на обиженное лицо. — Я не хотел ссориться. Это получаете по привычке. Мир? — он протягивает мизинец, как это обычно делают дети, когда мирятся.

Омега смотрит на него несколько секунд, а затем протягивает свой:

— Ладно, мир. Но в следующий раз я не посмотрю на твоего папу и откушу тебе язык.

Для Чонгука эта фраза звучит весьма неоднозначно. Его тут же бросает в краску при одной мысли, что омега вообще может что-то делать с его языком. Желание сейчас его поцеловать настолько сильное, что сводит скулы, и он еле сдерживается.

Через несколько минут подъезжает Итан. Он живёт недалеко от Чонгука, буквально через один квартал.

— Ну что, получился портрет? — как ни в чём ни бывало, спрашивает он. Похоже, то, что Тэхён ночевал у его лучшего друга, альфу никак не смущает.

— Получился! — восхищённо выдыхает Ким. — У Чонгука определённо талант. Правда, я где-то на середине уснул, а он меня не разбудил. И вот тебе приходится меня забирать. Прости, что разбудил в такую рань, — Тэхён делает настолько извиняюще-щенячий взгляд, что даже Гук начинает умиляться этому лицу с огромными невинными глазами.

— То, что мой амиго — супермен, я нисколько не сомневался, — улыбается Ли во все тридцать два и треплет друга по волосам. — Не извиняйся, цветочек, так как сейчас все выматываются после тренировок. Чертовы соревнования. Надеюсь, этот парень тебя не обижал.

— Нет. Мы подружились, как ты и хотел, — Тэхён бросает быстрый взгляд на Гука и ловит такой же в ответ. Рассказывать своему парню, что они спали буквально как две склеенные пельмешки, он точно не будет.

— Правда? — удивляется Итан. — Как же я рад, что вы последовали моей просьбе, — он обнимает обоих, крепко прижимая к себе. — А теперь, цветочек, нам пора, — он ласково приобнимает Тэхёна за талию, подталкивая к машине.

Когда автомобиль скрывается из вида, Чонгук ещё некоторое время стоит у ворот. В душе творится полный хаос. В нём сейчас кипит такая смесь эмоций, что хочется выть и биться головой о ближайшую стену. Юнги прав: оказаться перед выбором: дружба или любовь — совершенно нерешаемое уравнение.

Внезапно он вспоминает про Чоныля. Его папа сегодня проявил к нему участие, а значит, пора сделать шаг навстречу и, наконец, поговорить…

<center>***</center>

Джин приходит в себя уже в квартире Намджуна. Он лежит на кровати. Рядом на тумбочке упаковки от лекарств и использованные шприцы. Альфа сидит в кресле, что-то листая в телефоне.

— Очнулся? — Джун видит, что омега пытается сесть. Он тут же подрывается помочь, подкладывая подушки под спину.

— Ты меня очень напугал, малыш. Пришлось даже вызвать врача, — он махнул на использованные ампулы. — Доктор сказал, что у тебя переутомление, истощение и, похоже, стресс. Он посоветовал пройти обследование у психотерапевта.

— Я не псих, — Джин чувствует, как в горле скребёт, а желудок скручивается спазмами. — Мне просто нужно чуть-чуть отдохнуть, и всё пройдёт. Это всё из-за тренировок. — Он никогда даже самому себе не признается, что ему нужна помощь, и он и правда болен.

— Из-за тренировок? — альфа хмурится. Ему не нравится, что ему сейчас врут. — Это из-за них я нашёл тебя возле дома Чона в таком состоянии? Ничего не хочешь мне рассказать? Что случилось, что он сделал?

— Ничего, — Джин не может совладать с собой. Картинка обнимающихся Чонгука и Кима всплывает перед глазами, и они моментально наполняются влагой.

— Я не хочу… Не хочу об этом говорить, — плотину всё-таки прорывает, и он начинает всхлипывать.

— Эй, не плачь, — альфа притягивает его к себе и гладит по спутанным волосам. — Тебе снова станет плохо.

— Я не могу, Джун… Не могу… Я пришел, а они там… Я не смог… Я убежал, — он бормочет что-то невнятное, захлёбываясь слезами. — Я их всех ненавижу. Тэхёна этого больше всех ненавижу. Зачем он только появился?

Намджун не знает, как остановить эту истерику, и выбирает единственный способ, который знает. Берёт лицо омеги в свои ладони и покрывает его поцелуями: глаза, нос, щёки, губы, стирая чужие слёзы. Он впервые его целует, обычно всё дело заканчивается только минетом.

— Не плачь, малыш. Прошу, не плачь. Если хочешь, я всех уничтожу ради тебя. И Чонгука, и Тэхёна. Всех. Только скажи! — и ведь правда готов это сделать, лишь бы его любимый больше не проронил ни одной слезинки.

Сегодня, когда нашёл его на обочине дороги недалеко от дома Чонгука, его накрыла такая злость, что он был готов ворваться в дом к своему врагу и вытрясти, что он сделал с Джином. И лишь страх, что парень не приходит в себя, не дал ему этого сделать. Поначалу он решил везти его в больницу, но потом решил, что не стоит пока пугать его родителей и позвонил их личному семейному врачу. А теперь, когда парень пришёл в себя, готов идти рушить мир ради него.

Джин немного успокаивается, лишь тяжело дышит и всхлипывает, а затем сам яростно впивается в губы альфы, сжимая в кулаках его футболку. Целует взахлеб, так, как будто с этим поцелуем должна выйти вся его боль от безответной любви.

Потом, отрываясь, набирает немного воздуха и снова целует, пока в голове окончательно не становится пусто. Руки машинально забираются под футболку, очерчивая накачанный пресс. Всё, что звучит сейчас в голове — ему нужно забыться, и Намджун ему в этом поможет. Он жмётся сильнее, потираясь пахом о чужой, но крепкие руки альфы его останавливают и аккуратно усаживают назад в подушки.

— Малыш, ты ещё слаб. Я боюсь, что это может плохо кончиться. Лучше давай ты немного отдохнёшь, а я пока приготовлю тебе что-нибудь поесть. Врач сказал, что тебе обязательно нужно подкрепиться.

Намджун пытается сдерживать себя. Ведь он хочет этого омегу до безумия, но причинить ему вред в угоду своему желанию точно не сможет А ещё он прекрасно понимает, что это всё на эмоциях и возможно, уже завтра он пожалел бы об этом. А он так не хочет. Хочет взаимно, без тревожащих омегу мыслей о другом альфе.

Джин недовольно сопит. Ему не нравится, что даже сейчас он не получает того, чего хочет, но приходится смириться. Он сейчас не в том положении, чтобы в чём-то упрекать человека, который каждый раз спасает его, когда ему плохо. Омега даже думает, что если бы не было Чонгука, то он смог бы влюбиться в него, но эта мысль в голове долго не задерживается. Измученный организм даёт о себе знать, и он проваливается в тревожный сон.

Просыпается, когда его будят, нежно погладив по щеке. Намджун стоит над ним с чашкой горячего бульона в руках.

— Давай, малыш, просыпайся, тебе надо поесть.

Джин чувствует запах еды, и его начинает мутить, хоть он до ужаса голодный. Боится, что если что-то проглотит, его снова вырвет. Эта фобия давно живёт в его голове и покидать её не собирается.

— Я не хочу, — машет он головой, отодвигая тарелку подальше от своего лица.

— Ну нет, так дело не пойдёт. У тебя истощение. Либо ты будешь есть сам, либо я накормлю тебя насильно, — в голосе альфы появляются стальные нотки доминанта. Отказать этому настойчивому взгляду и властному голосу невозможно.

— Будь послушным мальчиком и открывай рот.

И Джин послушно открывает.

После трёх ложек чувствует, что если съест ещё хотя бы одну, всё выйдет наружу.

— Я больше не могу, — он откидывается на подушку и поплотнее сжимает губы, чтобы его вдруг и правда не накормили насильно.

— Ладно, — Намджун оставляет тарелку на тумбочку. — Позже попробуем ещё раз. — Накормить этого парня теперь становится его основной задачей, хотя, видимо трудновыполнимой.

Омега рад, что его больше не заставляют. Всё, что ему сейчас нужно — это расслабиться, ничего не остаётся, как просить о том, что ему точно помогает.

— Раз я был послушным, то заслужил небольшой десерт в виде твоих губ на моём члене, — в его голосе столько мольбы, что Намджун улыбается, смягчаясь.

— Десерт, значит? — пижамные штаны стягиваются вместе с бельём, и альфа берёт в рот сразу на всю длину.

Джина ведёт, ему сейчас очень хорошо. Он зарывается в волосы на затылке Намджуна и беспрерывно стонет.

Мысли из головы улетучиваются, оставляя только томную негу. Завтра будет новый день. Завтра он обязательно придумает, как избавиться от Ким Тэхёна раз и навсегда.