Привет!
Перекрутила статью про связь первого GitS с японским кукольным театром, а точнее, про то, как можно интерпретировать «Призрака в доспехах» через Харауэй и теоретические модели кукольного перфоманса. Ссылка.

Текст, мне кажется, немного запутанный, а мой перевод прояснениям не способствует, поэтому TL;DR на всякий случай:
Автора интересует вопрос о субъектности Мотоко в контексте фильма: является ли её слияние с сетью актом освобождения или потерей идентичности после метафорического акта сексуального насилия над ней? Сам фильм подаёт противоречивые сигналы: на уровне текста мы постоянно слышим что-то о расколотости субъекта, об отсутствии цельности людей, уже связанных с машинами, но при этом визуально фильм сфокусирован на сексуализированном образе тела главной героини. Трусы или крестик?
Статья предлагает сосредоточиться на самом способе репрезентации в аниме: Мотоко уже не человек, она -- анимированный образ человека. У неё другой онтологический статус.
Так что аниме не то чтобы пытается сесть на два стула сразу, оно использует диалектику воплощённости/развоплощённости, зазоры между жестом и действием (марионетка и анимированное тело движутся как будто сами по себе), между образом и голосом, между реальным и ареальным, между восприятием марионеток как чего-то живого и понимания условности их существования, чтобы создать харауэйскую машину -- нечто на границе субъекта и между субъектами. И вовлекает в этот процесс машинизации нас.

По итогам опроса вышло два Васкеза против двух «Мастеров Муси» (и «В этом уголке мира»), в ютубовском сообществе предпочитают второе, так что Васкеза откладываем на следующий месяц. А ещё в ближайшую неделю ожидается бывшеапрельский ролик, в котором я посчитала (почти) всех мёртвых марксистов в Disco Elysium: будем упражняться в поиске политических импликаций в играх, правильном употреблении термина «смерть автора» и выслушивании утраченного будущего в звуках British Sea Power.