Не секрет, что не только в откровенном фэнтези, но и во вроде как претендующих на историзм произведениях, сражения изображаются крайне далёкими от того, какими их представляет актуальная наука. Достоверность в репрезентации совершенно жертвуется в угоду не то, что зрелищности, а представлениям о ней, а также устоявшимся ожиданиям публики, насчёт которой опасаются, что реализм она может и не оценить.

Особенно это касается кинематографа, где войска нечасто слышали про боевой строй, то, что клинки следует вообще-то отбивать не своим собственным, а щитами, ну и т.д. и т.п. Кроме того, дротик и пращу там увидеть можно крайне редко, а вот стрельба из лука там даже слишком эффективна — настолько, что защитное вооружение, т.е. броня, против него оказывается зачастую просто бесполезно, и даже самые мощные латы бывает пробита безо всякого труда, заставляя задаться вопросом, а зачем тогда её вообще было надевать.

Разумеется, затем, что в действительности защита свою функцию выполняла как раз замечательно, невероятно повышая шансы носителя на выживание. Однако насколько эффективной она правда была?

Принято справедливо ругать такой кинофильм как «300» (2006) за изображение отряда-эпонима в состоянии крайней раздетости. На это можно, конечно, возразить, заметив, что уже у Жака Луи Давида они выглядят так, и дело в таком античном понятии как «героическая нагота», которое удачно вошло в синергию с гиперриализмом и прочими новомодными тенденциями пост- и метамодернизма, однако факт остаётся фактом: из репрезентации, как следствие, исчезает фактор, который исторически оказал решающее влияние на исход греко-персидских войн. Это заметил уже Геродот, который заявлял, что персы «потерпели … поражение главным образом потому, что у них не было тяжелого вооружения и они должны были сражаться легковооруженными против гоплитов».

Те же из персов, кто бронёй всё-таки обладали, держались против греков почти на равных: так, Масистий, второй после Мардония человек в битве при Платеях (479 г.), был эллинами умерщвлён с великим трудом, «так как он был вооружен вот как: на теле у Масистия был чешуйчатый золотой панцирь, а поверх надет пурпуровый хитон. Удары по панцирю не причиняли Масистию вреда, пока какой-то воин, заметив причину безуспешных попыток, не поразил его в глаз».

Похоже, что качественная броня в принципе не пробивалась современным ему оружием. Иная — даже особо тяжёлым: согласно Плутарху, в 305–4 гг. «для войны с родосцами Деметрию привезли с Кипра два железных панциря … Чтобы показать несокрушимую их крепость, оружейник Зоил велел выстрелить из катапульты с двадцати шагов, и стрела не только не пробила железо, но даже царапину оставила едва заметную, словно бы нанесенную палочкой для письма».

Впечатляет? Допустим… но ведь речь пока что идёт о броне из металла, которая, как широко известно, практически утратила у греков популярность уже к концу архаической эпохи, в классику же и эллинизм массово оказавшись вытесненной тканевой, сделанной из простого льна. О какой защите в случае какой-то там льняной рубашки вообще может идти речь?

Против ожиданий, лён оказывается на удивление стойким материалом. Так, Элиан, рассказывая о с гнёздах зимордков, уверяет, что они столь прочны, что «если вы попытаетесь разрубить их сталью, то … они … поддадутся не больше чем льняной панцирь». Согласно же Плинию, сети из Кум, сотканные из льна, способны погнуть даже лезвие ножа. Павсаний, однако, напротив, предупреждает, что льняные панцири «при сильных ударах … пропускают железо».

Понятно, что одних сообщений первоисточников, тем более таких противоречивых, явно недостаточно. К счастью, тут на помощь приходят такие дисциплины, как экспериментальная археология и профессиональная реконструкция, но о них сильно далее.

Древние на льняную броню, как считается некоторыми, перешли, поскольку прежняя, бронзовая, была невероятно тяжёлой: гоплит будто бы нёс на себе никак не менее 30 кг веса, т.е. — до половины своего собственного, при том, что по уверениям военного историка С.Л.А. Маршалла, обмундирование никогда не должно превосходить трети веса носителя.

Этот «факт» — часть всё той же мифологии (разумеется, не древней, а в плохом смысле слова), которая пронизывает буквально всё, что связано с защитным вооружением. Как сообщает специалист по гоплитии того времени П. Крентц, хотя пресловутые 30 кг не основываются вообще ни на чём, среди историков они стали в чём-то подобны религиозной догме — что логично, ведь безоговорочная вера требуется именно тогда, когда доказательств быть и не может.

Сам Крентц, называющий себя в отношении последней «нераскаявшимся еретиком», замечает, что рассматриваемое число восходит к Ф. Рюстову и Г. Кёхли (1852), в своё время определивших вес греческой паноплии в 72 фунта, что затем повторил у себя именитый Г. Дельбрюк (1920), из перевода которого (1975) они и вошли в англоязычную традицию.

Другое дело, что изначально речь шла вообще-то о фунтах немецких, чего перевод не учёл, соответствующие же им принятые у англосаксов эвердьюпойс (avoirdupois, от фр. avoir de pois, досл. «наразвес») фунты составляют 79, а это даже больше, все 35 кг. Впрочем, иные авторы об этом знают и называют уже это число.

Откуда же взяты эти цифры? Да ниоткуда, в общем-то: согласно Крентцу, «Рюстов и Кёхли не занимались взвешиванием музейных экспонатов или реконструкцией снаряжения», а рассуждали как бы «на здравом смысле»; вот почему уже их современник Т. Бергк попросту отверг вычисления коллег как «чисто гипотетические», и того же мнения был небезызвестный Г. Дройзен, называвший их «произвольными допущениями».

Англоязычные исследователя эти критику, впрочем, пропустили, вообразив, что дотошные немцы вычислили названный вес надёжно и навсегда, отчего он со временем стал восприниматься давным-давно доказанным трюизмом. Который, правда, не переживёт первого же столкновения с данными современной археологии, в частности, исследованиями Э. Ярвы (1995) и И.П. Франца (2002). Согласно их измерениям, основанным на действительных находках и дотошном воссоздании, вес паноплии гоплита, воевавшего в битве при Марафоне (490 г.) был куда меньше, нежели прежде считалось, составляя лишь от 12 до 20 кг, i.e., греческий воин не был нагружен и на 1/5, а то и 1/6 своего веса.

И чем далее, тем легче его обмундирование становилось, бронза активно истончалось в пользу всё усиливающегося поддоспешника. Со временем последний, можно сказать, одержал полную победу, совсем сменив металлическую кирасу: так возник небезызвестный линоторакс (λινοθώραξ).

Согласно Непоту, массово в льняные кирасы своих воинов впервые обрядил в IV в. «Ификрат афинянин … [который] многое в военное дело привнёс отчасти улучшением прежнего, отчасти созданием совсем нового»: так, он «изменил вооружение пехотинца … [в частности], заменив пельтой тяжёлый щит (по которому впоследствии назывались те, которые прежде именовались гоплитами [т.е. теперь — пельтастами — Б.]), сделав воинов подвижнее в походах и сражениях … а еще вместо плетёных (sertis, кольчуг?) и бронзовых доспехов ввёл льняные, чем сделал воинов более боеспособными, поскольку облегчил».

Итак, хотя вес бронзовой паноплии и оказался на 33, а то и все 65% легче, чем прежде мыслилось, объяснение, что бронзу сменил лён в связи с меньшим весом, сохраняется. Всё та же Ярва (2013) полагает, что в случае, если броня из льна достигает толщины хотя в 1,5 см, по прочности она уже не уступит бронзовой, при этом явно обеспечивая много лучшую подвижность.

Среди других причин смены моды называют простоту линоторакса в изготовлении и его дешевизну; впрочем, бронёй тех, кто лучшего себе позволить не мог, он явно не являлся, ведь в него облачались и те, кому была доступна любая, например — Александр Великий, который, согласно Плутарху, в битве при Гавгамелах (331 г.) носил «двойной льняной панцирь».

Уже самая первая его реконструкция за авторством П. Коннолли (1981) в основном представляла собой склеивание между собой множества слоёв льняной ткани, вследствие чего получился монолитный кусок плотного материала. С тех пор и вплоть до наших дней практически общепринято считается, что именно таким образом эту броню создавали и сами древние; в частности, такого мнения группа исследователей во главе с Г.С. Олдритом (2013).

Что же именно тут не так? Да вся идея с клеем, очередная в ряду тех, что основаны на чём угодно, но только не читать далее…